Алексей Баев.

Цок



скачать книгу бесплатно

Маша кивнула. Потом выпила и поморщилась. Ох, крепкий какой!

Пока алкоголь, разливаясь по телу приятным теплом, приводил в относительный порядок её пошатнувшуюся было нервную систему, Маша молча наблюдала за гостем. Тот, в свою очередь, не бездействовал. Поднявшись с табурета, кинул ватку в открытую форточку, открыл кран и, ополоснул под тоненькой струйкой воды кисти рук. Вытер их о висевшее над раковиной полотенце. Потом, не снимая плаща и шляпы, открыл холодильник и достал оттуда несколько тарелок с уже приготовленными закусками – нарезанной тоненькими колечками твёрдой колбасой, бутербродами с красной икрой, крохотными маринованными томатами и любимым Машиным салатом с креветками и жареным баклажаном.

– Может, хотите горячего? – обратился он к хозяйке. – Так я мигом чего-нибудь сооружу. Омлет любите? Или предпочитаете глазунью?

Маша кивнула, но тут же опомнилась. Как он сказал – застенчивость и нерешительность преодолевал? Похоже, работа над собой увенчалась успехом.

– Какую ещё глазунью? Вы вообще кто? – негромко, но твёрдо вопросила она.

– Простите. пожалуйста! Я ж не представился! – с горечью в голосе воскликнул незнакомец и всплеснул руками. – Вы меня так напугали этим своим обмороком, что я совсем забыл о важнейшем этапе церемонии.

Странный гость снял шляпу, распрямился и, отвесив лёгкий поклон, торжественно произнёс:

– Предо. К вашим услугам, Мария Борисовна. Скромный хранитель вашей же незаурядной натуры. То есть, души.

Маша поморщилась и закусила губу. Потом поставила на стол пустую рюмку, которую до сего момента сжимала в пальцах, и презрительно фыркнула:

– Ну, знаете!

– Вас что-то смущает? – вроде бы искренне удивился гость.

– Всё меня смущает, – гневно проговорила Маша. – Скажите-ка, уважаемый…

– Предо, Мария Борисовна.

– Замечательно! Уважаемый Предо, ответьте мне честно, вас нанял Терпилов? Господи, ну когда это чудовище оставит меня в покое? Прошу вас, уходите! Немедленно. Иначе я за себя не ручаюсь.

Гость остался стоять на месте, улыбнулся и уже собирался ответить, но хозяйка была настроена решительно. Она схватила со стола первое, что подвернулось под руку, а именно – тарелку с бутербродами – и яростно швырнула ею в интервента. Маша готова была поклясться, что тарелка летела прямо в лицо мужчине, но та, резко остановившись в паре сантиметров перед самым носом мерзавца, на мгновение зависла в воздухе и, поменяв направление, элегантно спланировала на стол. Не нарушив порядка в содержимом.

Предо быстро подошёл к Маше, крепко, но не больно взял её за плечи и властно опустил на табурет. Потом развернулся и, не успела Маша опомнится, уже сидел напротив.

– Вы меня выслушать можете? Просто выслушать? – нервно спросил он. – Уверяю вас, к Терпилову я не имею никакого отношения. И здесь нахожусь, между прочим, по вашему личному приглашению.

– По м-моему? – переспросила Маша, почувствовав, что начинает натурально сходить с ума.

– Именно по вашему, Мария Борисовна.

И ни по чьему больше, – подтвердил Предо, протянул руку к подоконнику и снял с него обшарпанный клеёнчатый портфель без ручки, который показался Маше смутно знакомым. – Узнаёте?

Маша вся напряглась. Она вспомнила. Предо не стал дожидаться ответа – он прочёл его в глазах собеседницы. Убрав портфель обратно на подоконник, взял с тарелки бутерброд с икрой, положил на него сверху кружочек колбаски, помидорку и отправил всё сооружение в широко разинутый рот. Целиком.

– Восхитительно! – блаженно произнёс он. – Многие полагают, что есть деликатесы и получше. Но я вам скажу, и буду, безусловно, прав, что эти самые многие здорово заблуждаются. Вот если только лососёвую икру заменить белужьей… Но мы же не собираемся поощрять бессовестных браконьеров, беспощадно истребляющих осетровые породы рыб? Правда, Мария Борисовна?

Маша лениво пожала плечами. Вид портфеля, который она видела у Поля Гогена подмышкой в собственных грёзах, многое объяснял. Да. Она сейчас спит и видит очередной разгул вернувшейся фантазии. А знаете, неплохо. Коль так, легко объяснить недавнее явление хамоватого купидончика, верно? Да и этого субъекта, пожирающего чудовищные бутерброды и несущего всякую околесицу…

– Кстати, насчёт околесицы вы отчасти неправы, Мария Борисовна, – удивительный Предо читал, похоже, и мысли. – Мало на белом свете найдётся людей, знающих столько, сколько ваш покорный слуга. Я, конечно, не совсем человек, но, прожив в вашем обществе достаточно долгое время, научился кое в чём разбираться и отделять зёрна от плевел. Помню, когда мы с Нероном только задумали спалить Рим, я предлагал ему воспользоваться порохом, который тогда уже делали в Китае. Но император был натурой романтической… Более того – поэтической… Хоть это и не совсем верно – стихи его, мягко говоря, не очень… О чём я? Да, о порохе! Так вот, Нерон остановил свой выбор на старой проверенной смоле… Правду говорят, он был безумен. Бе-зу-мен! Только сумасшедший может предпочесть отвратительно чадящую и плохо смывающуюся с одежды массу лёгкому сухому порошку с гораздо более высоким коэффициентом полезного действия. Ох, Нерон, Нерон… Бедный, несчастный, непонятый гений… Пусть и признанный. В своё время, конечно. И не без насилия. С другой стороны, смола ли, порох – не важно, это лишь средства. Вторично. А главное, как известно, результат… Да, цель была достигнута. Вы и не представляете, Мария Борисовна, насколько великолепное зрелище – объятый пламенем Вечный Город. О, это был шикарный опыт… Какие картины можно было б писать, стоя чуть поодаль от стен, какие снимать кинофильмы…

Предо, похоже, захлестнули чувства. Он поставил локти на стол, упёрся кулаками в подбородок, из глаз его выкатились блестящие слезинки. Да и Машу перестал раздражать этот странный незнакомец. Нет, она вовсе не относилась к его словам серьёзно, но с удовольствием слушала звучание удивительно красивого голоса, в котором то шелестела юная весенняя листва, то грохотала свирепая морская буря…

– Знаете, Маша… – расслабленно проговорил Предо, но сразу же опомнился, встрепенулся: – Покорно прошу простить меня, Мария Борисовна, обещаю – этого больше не повторится! Я чужд фамильярности, но иногда…

– Да что вы, Предо! – смутилась хозяйка. – Конечно же, я Маша. Никто по имени-отчеству меня не зовёт.

– Правда? – в глазах гостя засветилось неподдельное счастье. – Вас можно звать просто Машей? Ну, тогда уж пойдём до конца – не люблю полумер. Давайте быстренько выпьем на брудершафт и перейдём на «ты». А?

Маша не смогла сдержаться. Рассмеялась. Да уж, хорошенький переход от робкой почтительности к разнузданному нахальству. Да он просто дурачится, гад!

– Предо, вы потрясающий…

– Я знаю!

– Подождите же! Дайте мне договорить. Вы – потрясающий наглец! Но что-то в вас есть…

– Живое?

– Да. Живое. Пожалуй, это самое подходящее слово. – Маша поискала взглядом бутылку. – Что ж, выпьем на брудершафт и перейдём на «ты»… Постойте! Давайте к главному, а то я боюсь, что сон кончится и…

Предо печально улыбнулся.

– Машенька, милая моя… Неужели вы ещё не поняли, что не спите? Всё, что происходит здесь и сейчас гораздо интереснее, чем в любом сновидении. Очнитесь, Маша! Ау-у! Может, вас ущипнуть?

Она недоверчиво посмотрела на Предо. Ну конечно, кто в каком сне скажет, что всё там неправда?

– И всё-таки, я докажу вам, недоверчивая вы натура, что я вовсе не галлюцинация. А вы… бодрствуете, – сказал странный гость и сосредоточенно нахмурил лоб. – Точно, так и сделаем, – произнёс он куда-то в потолок, затем обратился к Маше: – Вам Терпилов когда-нибудь снится? Знаю, знаю, что нет. Итак… Прошу жаловать, хоть любить и не принуждаю… Терррпилов!

Как гром среди ясного неба из прихожей раздался звонок. Маша вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Встала из-за стола и пошла открывать. Оттянув защёлку, распахнула дверь. На пороге стоял, покачиваясь, Вадим. Вдрызг пьяный, с откупоренной бутылкой шампанского в одной руке и увядающим букетом переломанных и некогда жёлтых хризантем в другой…

Глава четвёртая. Хозяин «Парагвая»

Терпилов принадлежал к той категории людей, которым легче дать (извините за грубую прямоту), чем объяснять причину отказа. Он почти никогда не обижался на то, что люди компанейские или просто лёгкие считают его обычным занудой. Ощущал себя этаким монстром общения, который бесчисленными своими аргументами задавит любого противника в любом же споре. Не понимая, что полемизировать с ним нормальный человек не станет по причине той смертной тоски, которую навевают пространные речи ни о чём. Вадим приписывал быструю капитуляцию соперников умению вести риторику. Ну, и собственному уму. Недюжинному.

По правде сказать, Терпилов глупцом и не был – школу закончил с медалью, институт – с красным дипломом. Да ещё и две кандидатские диссертации защитил на не сочетаемые между собой темы – городское водоснабжение и политическая история. В разных университетах, естественно.

Вообще, вторая тема в жизни Вадима была не столь специальностью, сколько хобби. Нет, даже не хобби, а этакой фишкой. Он вполне искренне верил, что любой вид власти – будь то абсолютная монархия или классическая демократия – рано или поздно приведёт себя к уничтожению. В душе противореча себе же и будучи человеком от природы властным, он всячески скрывал это за маской пассивного анархизма, хоть особо и не чтил взгляды ни Прудона с Бланки, ни Бакунина, ни Кропоткина. Однако изданные труды названных практиков и теоретиков держал дома на самой видной полке.

Больше всего на свете Терпилов любил две вещи – деньги и бывшую жену. Машу. Нет, мы вовсе не оговорились, назвав вещью человека. Почему так? Ну… какие-то живые чувства Вадим к Марии конечно испытывал, но больше – он просто хотел обладать ею, вернуть её, как утонувший во время купания золотой перстень с дорогим бриллиантом. Или похищенную кредитку. Несколько лет назад супруга была самым ценным экспонатом в его коллекции редкостей. Может, кстати, и потому, что к деньгам относилась чересчур равнодушно. Помнится, когда Маша только устраивалась на работу в терпиловскую фирму, на вопрос – какую зарплату она хочет – девушка безучастно пожала плечами и ответила: «Какую предложите, на ту и соглашусь». Такого ответа в ООО «Парагвай» раньше не слышали – было в нём что-то… да, да, анархическое, но, отнюдь, не рабское или заискивающее. Вадиму тогда это жутко понравилось. Нет, не из-за жадности, присущей большинству работодателей, а из-за верно угаданной жизненной позиции соискательницы, которую он и сам бы выбрал, если б, конечно, был способен на самопожертвование. Но бизнес есть бизнес: не любишь деньги – грызи гранит наук. Или мети двор.

Вообще, с названием фирмы – «Парагвай» – вышла забавная история. Терпилов, реальный хозяин предприятия, ещё до его основания решил, что не станет занимать высшую должность, а ограничится постом коммерческого директора. Генеральным же сделал друга детства и младшего компаньона – Виталия Самарина, которому и поручил заняться оформлением документов, регистрацией общества с ограниченной ответственностью и прочей канителью, а сам, умаявшись от беготни, укатил на пару недель под Астрахань. На рыбалку.

Оговоримся, что фирма собиралась заниматься поставками бананов из Южной Америки. Из того самого государства, что до сих пор известно под названием Республика Эквадор. Так, не мудрствуя лукаво, по имени целой страны предприятие назвать и договорились. Эквадором. Но Виталик, человек с засевшей в голове виртуальной пулей, естественно что-то забыл. А прочее перепутал. Тревожить компаньона по пустячному поводу он не хотел, да ещё и в досотовотелефонную эпоху сделать этого просто не мог физически, и решил вопрос в буквальном смысле методом тыка. Сидя перед атласом над географической картой материка-партнёра с закрытыми глазами, он наугад опустил на неё палец и попал точнёхонько в Уругвай, потом закрыл книгу и, чтобы снова не забыть, тут же записал в блокнот памятку – «ООО Парагвай». Понятно, что логику здесь искать бесполезно, но «рифма» присутствует однозначно. По приезду Терпилов на Самарина хотел было рассердиться, но, увидев невинный взгляд приятеля, лишь махнул рукой. Ну что взять с идиота?

Впрочем, хватит лирики. Всё-таки речь о Терпилове мы завели не просто так, а с определённой целью – приоткрыть перед читателем некоторые особенности характера этого героя нашего повествования, чтоб потом не объяснять причин возможной несуразицы в его на первый взгляд странных поступках.

Итак, Вадим тайно любил власть, а явно – деньги и Машу. Последняя развелась с ним, неверно истолковав интимно-политические связи. Знала бы она, чего стоит Терпилову обольщать «нужных» дам, которые в последние годы буквально оккупировали все сферы околоделовой жизни. Предпочитая не тратить наличное злато на взятки там, где можно «пожертвовать» телом, Вадим с присущей ему лёгкостью очаровывал чиновниц и санэпидемврачих, налоговичек и банкирш. В общем, использовал свою вполне приятную внешность и хорошие манеры в корыстных целях. Маша в подобный стиль поведения просто не верила, считая Терпилова совсем уж нечистоплотным подонком. Однажды она призадумалась, как его – этого вечно придирающегося зануду – вообще выносят женщины? Но вспомнила период, когда Вадим ухаживал за ней самой, и удивляться перестала. А на следующий день подала на развод. Естественно, «президент банановой республики» отчаянно сопротивлялся. Однако в какой-то момент дал слабину, и вопрос был тут же решён.

Позже, оставшись в полном одиночестве в огромной, положенной по статусу квартире, Терпилов ощутил невосполнимую утрату, словно потерпел крушение на рифах сухогруз с уже оплаченными тысячами тонн бананов.

Бросив на какое-то время развитие собственного бизнеса, Вадим Эдуардович пустился во все тяжкие. А именно – решил немного посорить деньгами, чего раньше с ним никогда не случалось. Начав с подкупа бывшей тёщи крупной бытовой техникой, он таки добился первого результата – заполучил верного союзника, который буквально сразу начал оказывать тяжёлое психологическое воздействие на объект желания.

Вторым шагом стало изматывание бывшей супруги собственным постоянным присутствием. Так как поводов зайти особо не возникало, решено было начать тоже с подарков. Прекрасно зная, что строптивица равнодушна к дорогим нарядам и ювелирным побрякушкам, он, прознав о новом её увлечении рисунком, начал скупать по букинистическим магазинам старинные иллюстрированные издания и раритетные альбомы живописцев и графиков. Терпилов не ошибся – Маша пришла в восторг.

И всё будто бы шло по плану, когда Вадим своими же собственными руками разрушил хрупкий мостик, с таким трудом наведённый на берег возрождающихся отношений. С утра позвонив Маше, предупредил, что вечерком заглянет к ней на чай, закинет приобретённое по случаю редкое немецкое издание Шиллера, иллюстрированное графикой известного мэтра русского авангарда.

Было жаркое августовское воскресенье, и, чтобы как-то занять день, Терпилов в обществе Самарина решил смотаться на один из пригородных водоёмов. Прикатив на озеро на своём антикварном «мерседесе», припарковался рядышком с очень симпатичным крохотным «лотосом». Не без восхищения разглядывая сие чудо современной дизайнерской и инженерной мысли, он даже не обратил внимания, что с ним рядом кто-то стоит. Полагая, что это друг, произнёс:

– Слушай, Самара, вот это настоящее современное искусство, да? Не то, что Монины дурацкие картинки.

Трудно поверить, но неожиданным собеседником оказался вовсе не приятель, а сама Маша, которая тоже решила не торчать весь день в душном каменном мешке города. И приехала на это же самое озеро в компании своей школьной подруги, которой и принадлежал восхитивший Терпилова автомобильчик. Естественно, сказанное Вадимом ей понравиться не могло. Да, она в миг сообразила, что все его подарки, все разговоры на тему изобразительного искусства в течение трёх с лишним лет преследовали одну цель, и эту цель решила немедленно заслонить толстой бронированной плитой ледяного равнодушия.

Вадим впал в отчаяние. Месяца три он стойко удерживал себя, чтобы не набрать знакомый номер телефона, не потревожить Машу. Мол, должно пройти какое-то время.

И, странно ли, нет ли, но именно в тот вечер, когда с нашей героиней начали происходить описанные в предыдущей главе удивительные события, Терпилов волею судьбы оказался закинут в её парадную, к самой двери её квартиры, пьяный, с мятым букетом жёлтых хризантем и откупоренной бутылкой шампанского. Он минуты две в нерешительности переминался с ноги на ногу, потом всё же взял себя в руки и решительно выжал кнопку звонка. Откуда-то из глубины квартиры послышались приближающиеся лёгкие шаги, щёлкнул замок и, наконец, дверь распахнулась.

Перед Вадимом предстала бывшая супруга. Да, выглядела она великолепно. Миниатюрная точеная фигурка, облачённая в домашнее шёлковое кимоно в тон сверкающим недоумением и гневом бирюзовым глазам, всклокоченные тёмные волосы и привычная саркастическая усмешка, застывшая в уголках чуть полноватых тёмно-алых губ. Терпилов при виде объекта собственного обожания стушевался и глубоко вздохнул.

– Бон жур, Мона, – он всегда, ещё со времён совместной жизни, звал её этим прозвищем, которое сам же и дал.

– Насчёт жура ты здорово погорячился. Ночь на дворе, – сказала Маша и пристально, с головы до ног оглядела бывшего супруга. Заметив некоторый диссонанс в облике неожиданного гостя, язвительно пропела: – Когда бы мне златые горы и реки, полные вина? Терпилов, что с тобой? Тебя не узнать.

– Гм… ммууук…

– Выражайся, пожалуйста, яснее. – Машины глаза недобро сверкнули.

– Моночка… это… не ругайся, пожалуйста… – пролепетал Вадим, с презрением посмотрел на букет и, сплюнув под ноги, с остервенением отшвырнул цветы. Следом полетела бутылка. Раздался грохот. – Ладно, ты прости, я это… просто я… Короче, кактусов, Мона, на пять мультов… Что теперь делать, Мона? Ох, извини, дорогая… Я это… Пошёл, короче. Пока.

Терпилов развернулся на каблуках, но, не удержав равновесия, повалился на пол. Маша вскрикнула. Приоткрылась дверь соседней квартиры, оттуда выглянуло заспанное квадратное лицо с устрашающим шрамом через всю щёку. Лицо, чеканя слоги, произнесло:

– Маш-ша, пом-мощь нуж-на? Я ем-му…

Маша, бросившаяся поднимать Вадима, лишь печально улыбнулась:

– Спасибо, Гена. Наверное, сама справлюсь.

– Ну дав-вай. Зов-ви, ес-ли что, – ответил Геннадий и захлопнул дверь.

Маша буквально втащила Терпилова в квартиру и последовала примеру соседа. Стянув с бывшего мужа грязное пальто и швырнув его в угол, она распахнула дверь в ванную, включила холодную воду и чуть не пинками заставила Вадима опустить голову под мощную струю. Последнему во время столь необходимой в данный момент экзекуции стало лучше. Закрыв через пару минут кран, он уже не блуждал глазами и не раскачивался, как одинокий тополь под порывами ветра. Терпилов взял с крючка махровое полотенце, набросил на голову и присел на край ванны. Маша продолжала стоять в дверях, совершенно забыв о Предо, оставшемся на кухне, и молча наблюдала за действиями Вадима. Наконец, тот заговорил:

– Мона, ты прости меня, ладно? Я не собирался так поздно… В общем, я разорён… Кактусов, Мона… хоть плачь! На пять миллионов евро. Полный пароход, Моночка… Да… Это звездец, Вадик… Конкретный зе энд…

Маша не очень-то понимала бред Терпилова про кактусы, пароход и «зе энд», но то, что произошло нечто ужасное, почувствовала сразу. Никогда раньше она, да и, пожалуй, никто другой, не видел Вадима в таком жутком состоянии. Она подошла к нему вплотную, мягко взяла за локоть и тихо проговорила:

– Вадь, пойдём на кухню, а? Расскажешь всё по прядку. Ты есть хочешь?

– Нет, Мона, – затряс головой Терпилов, – я хочу умереть.

Но, вопреки словам, поднялся и покорно поплёлся за Машей.

На кухне никого не было, только из открытой форточки сильно дуло, да от лежащей на чистом теперь столе ватки, которую в эту самую форточку – Маша точно помнила – Предо её выбросил, крепко несло нашатырём.

Глава пятая. Кактусы для Тыквы

– Ты, давай, начинай рассказывать, а я тебе пока кофе сварю, – сказала Маша, усадив Терпилова за стол.

– Слушай, Мона, а у тебя чего покрепче не найдётся? – робко спросил Вадим.

– Покрепче вредно, – огрызнулась было Маша, но посмотрев на помятое лицо бывшего мужа, выражение которого не вызывало сейчас других чувств, кроме жалости, вздохнула: – Ладно уж.

Взяв с подоконника недопитую бутылку коньяка, она поставила её перед Терпиловым, достала из шкафчика чистую рюмку и, заглянув в холодильник, вытащила оттуда бутерброды и колбасу, оставленные заботливым Предо, который сам внезапно исчез. Вопрос – куда? Впрочем, вопрос не первоочередной.

Теперь-то Маша была уверена, что не спит, хотя воспоминания о некоторых моментах сегодняшнего вечера до сих пор не слишком укладывались в голове.

Терпилов, наполнив рюмку, тут же её осушил и налил снова. Маша запротестовала:

– Нет уж, хватит, дорогой! И закусывай, пожалуйста, а то снова развезёт.

Вадим кивнул, но как только хозяйка на секунду отвернулась, быстро схватил рюмку.

– Терпилов! – гневно вскрикнула Маша, заметив телодвижение. – Сейчас трансклюкирую нахрен! И выгоню. Соседа позвать? Геннадий, кстати, на войне контуженный. Сначала бьёт, потом разбирается.

Она взяла со стола пузырь и, заткнув пробкой, спрятала в шкафчик.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7