Алексей Шипицин.

Дедушка 2.0. Пути неисповедимы…



скачать книгу бесплатно

Она вдруг заметила, что буквы перед глазами стали расплываться, а на желтой от времени странице календаря появилось вдруг темное пятно. Только этого не хватало! Сейчас плакать нельзя. Дядя Гена, конечно, поймет. А при Ванюшке она не имеет права на слабость. Она, мама, должна быть сильной. Все, надо успокоиться…

Алена вытащила все календари из ящика, сложила стопочками на комоде – их она обязательно заберет с собой. Ведь это баба Гутя для нее, для Алены, собирала свои «прожитые годы». Как память, как эстафету поколений. Чтобы помнила…

Стоп. А это что? Там, куда только что свалилась балка, бревна в углу разошлись от удара, образовав узкую щель между нижними венцами, раньше скрытыми под полом. И в этой щели что-то сверкнуло…

«Ладно, на обратной дороге посмотрю. Если не забуду».

– Дядя Гена, побудь здесь с Ванюшкой. Я на Тополиную поляну схожу.

– Он ёжика просит выпустить.

– Нет-нет, я ненадолго. Да и куда? Кто его потом искать будет в этих зарослях?


Она уже все поняла и знала, что ей предстоит увидеть. И все равно пошла. Эту чашу она должна была испить до дна.

Но то, что там оказалось на самом деле, повергло ее в шок.

Тополей не было. Всю поляну вдоль и поперек изуродовали гусеницы тракторов и бульдозеров. Знаменитая травка-муравка сохранилась только отдельными клочками-островками, истоптанными грубыми сапогами. Тополя спиливали низко-низко, под самый грунт, чтобы не мешали. И теперь пни, залепленные грязью, были почти не видны среди черно-коричневой глины.

Алена знала, конечно, что где-то рядом идет грандиозная «стройка века» – прокладка магистрального трубопровода. Все просто – строителям нужна была удобная большая площадка на берегу для складирования труб. Сюда их подвозили, а потом переправляли через реку. Очень удобно. Экономически целесообразно. А тополя… Это же просто деревья.

Она собралась было дойти до берега, посмотреть, что осталось от протоки, от обрыва, от острова. От ласточкиных гнезд. Но не смогла себя заставить. Ведь пришлось бы шагать по этому аду, который совсем недавно был настоящим раем. Каждой клеточной впитывать в себя этот кошмар. Стать его частью.

Сейчас по этой грязи разве что в сапогах можно было пройти. Это в засуху-то. Что же здесь творится после дождя? Она до сих пор помнила два самых дорогих ощущения своего детства. Вернее, ноги помнили. Холодное жесткое татами и вот здесь – мягкая прохладная травка-муравка. И ни то, ни другое ей уже не придется испытать. Никогда…

Нет, идти туда – это было выше ее сил. Такое испытание она бы точно не выдержала. Да и зачем? Судя по всему, именно там строители возводили понтонный мост. И можно представить, что там натворили гусеницы тяжелой техники.

И хорошо, что не взяла сюда Ванюшку. Незачем ему такое видеть…

А где же дети теперь купаются?

Уже высоко поднявшееся солнце начинало припекать, как в разгар лета. Нещадно светило прямо в глаза, выжимая слезы. Ладно, будем считать, что это именно от солнца.

Сейчас бы укрыться в благодатном тенечке под тополиной кроной… Стоп. Все. Она не имеет права на слабость…

На слабость – да. А на страх? Потому что ей стало страшно. И это был уже не тот полудетский страх ощущения близкой опасности, как совсем недавно на вершине утеса, на местном «краю света». Это был просто ужас. Это был настоящий Край света. Света, переходящего во тьму.

За что? Сначала – бабушкин дом, сейчас – Тополиная поляна…

Но… Куда же смотрели местные? Администрация. Как позволили? Дядя Миша, наконец. Отец Михаил.

Все, надо взять себя в руки. Там Ванюшка ждет. Она немного успокоилась и пошла обратно.


Пятница, 10-30


Люба немного успокоилась. Она так и не поняла причины этой подспудной тревоги. Или предчувствия чего-то. Но здесь, на заводе, заниматься своими переживаниями просто было некогда. Что и было хорошо, для этого она сюда и устроилась. Чтобы ни на минуту не оставаться наедине со своими мыслями…

Вечером к ней, «двухсуточнице», присоединялся так называемый «ночник» – охранник, работающий только в ночную смену. В первые дни ее партнером был Женька – студент. «Ночнику» нужно было, по должностной инструкции, через каждые два часа обходить всю территорию завода, контролировать периметр, как это у них называлось. Но Женьке было некогда – он учился. Сразу вытаскивал свой ноутбук и уходил с головой в учебу, что-то писал, что-то считал. Друг другу они почти не мешали. А то, что им приходилось ночевать в одном помещении, ее практически не беспокоило. Да она об этом совсем и не думала! Он был почти ровесником Алены, она к нему и относилась, как к сыну. Иногда думала: «Алена тоже могла бы сейчас в институте учиться. А она даже школу не закончила». Люба и подкармливать его начала по-матерински. Но их совместные дежурства продлились недолго, от силы месяц-другой.

Женька сдал какой-то труднейший то ли зачет, то ли экзамен, и в честь этого явился на работу навеселе. Стал приставать к ней, в любви объясняться, обниматься полез. Перепутал, видимо, с кем-то под воздействием «праздника». Или померещилось. Как говорит молодежь, «глюк словил».

Она его уложила спать. Утром он вообще ничего не помнил, улыбался, как обычно. Но ситуация для нее стала не очень комфортной. И она попросила перевести Женьку в другую смену. Так, на всякий случай, от греха подальше. Правду она, конечно, не рассказала, что-то напридумывала насчет несовместимости характеров и прочей психологической галиматьи.

А сама в глубине души была ему даже благодарна.

Она давно перестала считать себя молодой и красивой. А после того, как уехал Юрий, совершенно перестала следить за собой. Ее так неожиданно начавшаяся «вторая молодость» так же неожиданно и закончилась. Она постепенно превращалась в старуху. Так себя и ощущала, так и жила. И думала, что все окружающие воспринимают ее такой же. А тут вдруг – Женькины поползновения…


На следующую смену к ней отправили Марину, женщину чуть постарше ее. Люба сначала образовалась, но ненадолго. Оказалось еще хуже. Марина, мало того, что была болтливой, ни минуты не могла посидеть молча, так еще и совсем недавно стала бабушкой. И у «бабы Марины», как она сама себя называла, словно «крышу снесло». Все мысли и разговоры были только о своей «Катеньке, Катюше, Котеночке». Вариантов имени было много. О приближающемся вечере Люба теперь думала с еще большим ужасом, чем раньше. Да, она бежала от одиночества, но лучше уж тягостное молчание наедине с собой, чем эти бесконечные рассказы о чужом счастье.

Она рано укладывалась спать, расстраивая напарницу, которой просто жизненно необходимо было кому-нибудь рассказать, как хорошо Катенька сегодня покушала и как хорошо покакала. Самой Любе так и не довелось понянчить внука. Она его даже ни разу не видела. Не говоря о том, чтобы на руках подержать.

Ей было невыносимо слушать бесконечные подробности семейной суеты вокруг подрастающего ребенка, такой хлопотной и беспокойной, но и такой желанной.

А утром все начиналось сначала, причем с новой энергией и с новыми эмоциями – за ночь Марина успевала соскучиться по внучке.

Люба не могла больше терпеть эту ежевечернюю и ежеутреннюю пытку. Упросила директора охранной фирмы, Федора Борисовича, и, в порядке исключения, он разрешил ей дежурить одной – «за себя и за того парня», то есть за «ночника». Справлялась она с повышенной нагрузкой без проблем – чем меньше было свободного времени, тем лучше. Да и получать стала больше. И, самое главное, никто к ней не приставал – ни в прямом, ни в переносном смысле. А одиночество? Что ж, она начинала к нему привыкать…

Можно, конечно, предложить вообще универсальный график работы – не «два через два», а «четыре через ноль» – и просто переехать сюда… Безумная идея.


Мысли про Алену она старалась выбросить из головы. Когда дочка исчезла в первый раз, Люба, естественно, очень переживала, но была уверена, даже знала, что это ненадолго – Алена вот-вот найдется. И она сама, Люба, могла предпринимать какие-то действия, что-то делать конкретное, а не просто ждать. Сейчас все было по-другому. Сейчас она ничего не узнает, пока ей об этом не сообщат. Кто? Она тоже не знала. Может быть, Дима, если он на самом деле в курсе событий. Может быть, сама Алена объявится и привезет внука. А могут и батюшки выйти на связь с какой-нибудь «благой» вестью. Ей оставалось только одно – ждать…

После того, как уехала Алена, она впала в глубокую депрессию. Люба подозревала, что Дима знает, где она. Но была абсолютно уверена, что он об этом никому не скажет. Не только ей. А, может быть, особенно ей. Даже под пыткой. Даже на исповеди самому господу богу. Или она ошибается, и Димка тоже ничего не знает? И здесь задействованы совсем другие люди…

А началось все, когда уехал Юра. Нет, она его не проклинала, даже не осуждала. У него там своя жизнь, своя семья. Дети, в конце концов. Восемнадцать лет просто так не выбросить. Проклинала себя – тоже мне, принцесса, «раскатала губу», счастья захотела. Обойдешься…

А ему она была все-таки благодарна за те несколько дней «осенней весны» три года назад.


Она уволилась из салона. Уж очень многое там напоминало об Алене. Девчонки буквально замучили ее сочувствием и расспросами – нет ли новостей. Их можно было понять – Алена родной для них стала за время работы здесь. Многие ее почти дочкой считали. Особенно после того, как стали принимать активнейшее участие в преображении Аленкиного облика. Люба все понимала, но что она могла им сказать? Ищут, просят надежды не терять и верить в лучшее.. А окончательно ее добила новая бариста. Хорошая девчонка, очень милая. Но… Такая же рыжеволосая, такая же веселая и общительная. Позитивная. Хозяйка, видимо, искала полную замену Алене – во всех смыслах.

Люба готова была так же из дома уйти – там-то «Алены» ведь еще больше было. Да только идти было некуда.

Она устроилась на работу в охрану завода. А что – совсем близко от дома. И самое главное – она сможет как можно меньше времени находиться дома. График работы – двое суток через двое – ее в этом смысле вполне устраивал. Платили мало, но ей одной хватало…

Ей выдали форму. Она еще с молодости знала, что форма ей очень идет, как-то даже в стюардессы мечтала попасть исключительно из-за этого. Но не такая же форма! Черная спецовка с нашивками на рукаве и на груди, с огромными желтыми буквами через всю спину – «охрана». В такой форме она чувствовала себя совсем неуютно. Но потом привыкла. Черная так черная. Как все вокруг. Как вся ее жизнь.


У ворот засигналила какая-то машина. Она взглянула в окно – цемент привезли. Эти бочки всегда колоннами приезжают, несколько машин сразу. Сейчас начнется суета. Люба набросила куртку и выскочила из бытовки.


Пятница, 10-30


– Мама, мама, вот, – выскочил из дома Ванюшка, протягивая ей какую-то коробочку.

– Вы в дом заходили? – ахнула она.

– Все нормально, под контролем, – успокоил ее дядя Гена. – Ему же интересно. Вот, смотри, он клад нашел.

– Клад? – она взяла у Ванюшки находку.

– Ну да. А что это еще может быть?

– Где нашел?

– В доме, под полом, между бревнами. Что-то блестело, он и вытащил.

Ясно – он обнаружил то, что и она заметила. А он, как сорока, за всякими «блестяшками» охотится.

Она покрутила клад в руках, рассмотрела со всех сторон. Продолговатая шкатулка, сделанная в виде маленького сундучка, снаружи обитая железом. Потому и блестела. Нет, не железом, оно бы заржавело. Какой-то другой металл – желтоватого цвета, солнечного.

– Медь, – подсказал дядя Гена. – Или бронза. Дорогая, судя по всему, вещица. Потому что древняя.

Что за бред? Какой клад в бабушкином доме? Откуда здесь сокровища? Алена попыталась открыть плотно подогнанную крышку, вопросительно посмотрела на дядю Гену.

– Закрыта, я уже пробовал. Ключа нет, – и, видя ее разочарование, рассмеялся. – Ладно, смотри. Я уже открывал.

– Без ключа? Чем?

– Вот, – он показал отвертку, – сама-то шкатулка крепкая, а замок весь сгнил.

– И что там?

– Сокровищ там нет, – то ли успокоил он ее, то ли расстроил. – Бумаги какие-то.

Он снова подцепил крышку, что-то в шкатулке щелкнуло, и крышка открылась. Алена заглянула внутрь.

– Здесь же пусто?! Ничего нет…

– Конечно, вот они. Как говорится, мухи отдельно… Шкатулка, конечно, ценность представляет. Антикварную. А прятали вот это…

Он передал ей небольшой сверток, завернутый в плотную холщовую тряпицу. Она развернула – там лежало несколько листков бумаги, судя по всему, откуда-то вырванных.

– Что это?

– Не знаю, не успел разобраться. Похоже на чей-то дневник, с датами. Старый, еще с «ятями».

– С чем?

– С твердыми знаками. Их после революции отменили. Значит, еще при царизме записывалось.

Алена удивилась еще больше – ну ладно, клад. Кто-то из предков поднакопил денег и спрятал… Но кто вздумал прятать в бабушкином доме дневник? Зачем? От кого?

Ладно, потом разберемся. Сейчас не до этого. Она положила шкатулку и сверток на заднее сиденье, рядом с детским креслом.

– Дядя Гена, поехали. Ваня, садись в машину. Нам еще в одно место заехать надо.


Пятница, 11-00


Теперь заехать надо было самосвалам с ПГС – песчано-гравийной смесью. Так и шла целый день вереница машин, когда меньше, когда больше. Производственный процесс не прекращался. Ненасытный монстр требовал очередной порции еды. Завод напоминал ей какой-то гигантский живой организм с очень странным вкусом, который пожирает в неимоверных количествах все эти цементы, смеси, арматуры и прочие «деликатесы», потом пережевывает и переваривает где-то в своем чреве. А в итоге такой бурной жизнедеятельности получаются вполне приличные и аккуратные железобетонные изделия…

Какая-то женщина прошла в отдел кадров – крановщицей устраивается, за ней еще несколько человек. Люба выписала им разовые пропуска, записала в журнал. Придется к новым людям привыкать. Текучесть на заводе была большая. Платили, в принципе, неплохо. Но работа была тяжелая, да и условия труда оставляли желать лучшего. Вот многие и «желали лучшего». А вообще Люба очень быстро влилась в заводской коллектив. Особенно после того, как перешла на свой новый, эксклюзивный, график работы.


Чем больше Люба обдумывала эту безумную идею – «четыре плюс ноль», тем более реальной и вполне осуществимой она ей представлялась.

А что, душ на заводе есть, вечером, когда появлялся «ночник», можно и отлучиться на часик-другой, помывки-постирушки устроить. За продуктами сходить совсем просто и быстро – рынок напротив, совсем рядом, через дорогу. Готовила она здесь же. Получалось, что бытовые проблемы все решались…

А квартиру сдавать можно – и под присмотром будет, и доход дополнительный какой-никакой. Да хоть Женьку пустить. Он так и подрабатывал «ночником» в параллельной смене, они изредка встречались – объект друг другу передавали. Нормально общались, о том случае не вспоминали. Женька как-то в разговоре обмолвился, что хорошо бы квартиру снять в микрорайоне, поближе к заводу. А то ездить далеко приходится. Спрашивал, никто не сдает? Сейчас она про него и вспомнила.

Одна проблема была – вернуть «ночника» в ее смену. Она же сама от него отказалась, уговаривала Федора Борисовича не так давно.

Борисович и на сей раз, естественно, ворчал, ругался: «Сколько можно из-за тебя график ломать? То убери „ночника“, то верни. Как выдержишь одна, без сменщика? А если какая-нибудь комиссия по труду? Инспекция? Нас же здесь повесят…»

Но в конце концов согласился – ее ценили. Еще бы – ответственный и, главное, непьющий работник. Так она и переехала жить на завод. «Четыре плюс ноль».

Чтобы еще больше загрузить себя, она занялась генеральной уборкой в бытовке. Исходя из того, что здесь теперь будет проходить вся ее жизнь. Запущенность везде была просто ужасающая. Раньше она и представить не могла, что можно до такой степени «зарасти грязью». Сколько же лет здесь никто ничего не мыл?! Хотя что удивляться – мужикам-охранникам все было «до лампочки».

Неделя у нее ушла только на то, чтобы отдраить туалет. Зато после этого она хоть заходить туда смогла без отвращения. Потом пришла очередь кухоньки, прихожей, самой дежурки. Также неделю вымывала окна. Они были огромными, от пола до самого потолка – видимо, чтобы обзор был хороший.

Когда с уборкой в общих чертах было закончено, она решила облагородить помещение, добавить уюта – принесла из дома цветы, шторы.


Люба, забрав себе и вторую смену, забрала и второго «ночника», то есть Женьку. Так что им снова пришлось дежурить вместе. Но теперь она этому только обрадовалась – он ей был нужен. В качестве «консультанта» и «эксперта».

Она относилась к своим обязанностям очень ответственно, как, собственно говоря, выполняла любую работу, за которую бралась – аккуратно и внимательно. Можно сказать, дотошно. Но, чем больше разбиралась, тем большие сомнения ее одолевали. Получалось, что в такой охране смысла никакого не было. Ну, никакого вообще!

Взять хотя бы пропускную систему. Рабочие, заходя на завод со стороны микрорайона, неизбежно отмечались на ее проходной. Оставляли пропуска, а на выходе забирали. Многие упростили эту систему и вообще перестали забирать свои документы – мол, и потерять можно, и забыть. Так постепенно у нее скопилась целая пачка. Остальные, кто продолжал забирать, со временем их, естественно, порастеряли. Она всех заводчан знала в лицо, по именам, продолжала пропускать и так, но предупреждала – в следующий раз не пущу. А в следующий раз картина повторялась. У бывших работников, уволившихся с завода, пропуска никто не забирал, и они по-прежнему могли беспрепятственно заходить на территорию. Новеньким же документы не оформлялись месяцами, они так и ходили «по честному слову».

Она несколько раз говорила об этих проблемах и директору охранного агентства, и директору завода, но ничего не менялось.

Но самое главное было даже не в этом. Часть работников заходила в проходную с противоположной стороны, с территории завода, оставляли свои пропуска и тут же возвращались обратно. Это были те, кто приезжал на электричке. Они проходили на завод от железной дороги. А там проход никто не охранял! Там вообще забора не было. Заходи любой! Наиболее ответственные работники заносили пропуска, некоторые отправляли «делегата» с кучей документов. Но многие-то вообще до нее не доходили, шли сразу в цех. А идти в обход, вокруг завода, чтобы «правильно» пройти через проходную, было раз в десять дольше. Оттуда же, со стороны железной дороги, на территорию завода постоянно забредали местные бичи и ночами шарахались по заводским закоулкам.

Она вообще перестала видеть хоть какой-то смысл в работе – зачем здесь, на проходной, что-то контролировать, что-то охранять, если с противоположной стороны совершенно свободный проход. И для людей, и для товаров. И для металла того же. Периметр не замкнут, не закрыт…

И этот вопрос она много раз задавала, но от нее так же отмахивались.

Вся эта ситуация с «липовой» охраной заставила ее поневоле задуматься.

Если даже она, обычный парикмахер, волею судьбы оказавшаяся в охране, с течением времени стала понимать, что на заводе что-то происходит… Или еще не происходит, но готовится… Что же было говорить про администрацию завода, знающую все нюансы производственного процесса, бухгалтерии, приходования-списания товаров и так далее. Или про специалистов охранного агентства, профессионалов с большим стажем работы еще в милиции-полиции. Было понятно, что они тоже все знают. Но просто закрывают глаза на это «все». Значит, это кому-то надо.

То, что завод фактически стал «кормушкой» для головной московской фирмы, через его «дыру» уходят миллионы, было понятно. Сменяемые через каждые три-четыре месяца директора, присылаемые из Москвы, для того и присылались. А в случае чего: «Я это не подписывал, это при старом директоре было».

Оставалось неясно, руководство ее охранного агентства в «доле» или просто из-за разгильдяйства и некомпетентности идет на поводу. Второе был маловероятно – люди они были опытные, значит, прекрасно понимали, что их «подставляют». Рано или поздно хищения вскроются, а «крайними» сделают их, охранников. Для того и заводской отдел охраны ликвидировали, не самих же себя «подставлять». А та прошлогодняя «якобы» пропажа металла – «пробный шар», проверка…

То есть, получается, что там, в Москве, кто-то методично грабит кого-то. Какая-то группа менеджеров грабит хозяина. Тот что-то подозревает, присылает комиссию за комиссией, проверку за проверкой, но они ничего не находят. По документам все хорошо и все прекрасно. В комиссиях люди из той же группировки? Или это наши здесь, на месте, хорошо с ними работают – взятки, банкеты и так далее?

Она окончательно запуталась. Все эти «нестыковки» вызывали у нее даже не удивление, а тревогу. Она понимала, что раскапывает какую-то очень серьезную тайну.


Пятница, 11-00


– Алена? – в голосе Михаила слышались даже не удивление, не радость, как она ожидала, а неподдельная тревога и даже какой-то ужас. – Ты…

– Я, дядя Миша.

– Ты. Здесь. Зачем?!

– Я к вам, – просто ответила она, потом поправилась: – Вообще-то я не собиралась к вам заезжать. Если честно. А когда увидела, что бабушкиного дома нет… Тополиной поляны нет…

Она секунду подождала, чтобы сдержать вновь подступившие слезы. Даже зажмурилась.

– Как же так, дядя Миша? Что у вас тут происходит?

– Ты проходи, Алена, – он посторонился, пропуская ее в дом.

– Я не одна, – она показала на машину.

– Кто там? – снова с каким-то испугом спросил Михаил, хотя и так уже догадался. – Ты с ним? Вернее, он с тобой? Вернее, вы вместе?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное