Алексей Шипицин.

Дедушка 2.0. Пути неисповедимы…



скачать книгу бесплатно

© Алексей Шипицин, 2016


ISBN 978-5-4483-1958-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Пушка

Эта фигура была самой простой и самой легкой. Так, во всяком случае, считалось. Потому и ставилась она самой первой. Здесь все пять городков собраны «в кучку» и по горизонтали, и по вертикали – никакой растянутости, никакого «второго этажа». Все это будет потом. А сейчас – просто попади, и они разлетятся. Разминка…

Фигуры в городках так и разыгрываются – от простых к сложным. И последняя из них – «Письмо». Она зачастую и становится решающей. Но до нее еще надо дойти.

А эта, первая, фигура чем-то на самом деле напоминает пушку. Но очень отдаленно. Дело в том, что у нее просто нет той самой части, которая и делает пушку настоящей пушкой – дула. Ствола. Ну да ладно – видимо, у кого-то очень давно она вызвала именно такие ассоциации. Пушка так пушка…

Первым бросал Добрыня. Естественно, он попал. Но не самым простым броском, как можно было ожидать. Нет, он бросил с мягким приземлением, небольшим переразворотом и уводом. И четким лобовым попаданием. Видимо, чтобы с самого начала показать свою силу. Все пять городков кучно вылетели красивым веером влево.

Теперь была его очередь. Ну что ж, начнем. Он встал в исходную позицию – левая нога впереди, правая чуть сзади, стопа развернута. Бросок на задержке дыхания, на вдохе. Чтобы придать жесткость всему телу. Есть!

Бита полетела не очень удачно. Но все закончилось благополучно, городки он выбил. Не так красиво, как соперник, но в данный момент это было неважно.

«Один – Один».

Хотя он прекрасно понимал, что это – только начало. Дальше будет гораздо сложнее…


Пятница, 9-00


– Дядя Гена, давай здесь остановимся, – попросила Алена.

– Давай. Размяться не помешает. Только… Здесь кустиков нет. Может, вон там, подальше?

– Нет-нет, здесь. Я пойду на обрыв схожу. Вместо кустиков колесо подойдет? – она рассмеялась. – Я оглядываться не буду.

– Ванюшку будить?

– Пусть спит, ехать еще долго.

– Долго?

– Час-полтора. Пока с горы спустимся, потом вокруг болотины…

– Хорошо, пусть спит.

Алена вышла на самый край обрыва. Здесь всегда дул ветер. И здесь всегда было страшно. Еще маленькой девчонкой вместе с подружками-сестренками Ксюшкой и Олей она иногда поднималась сюда. Они осторожно подбирались к «границе мира, краю света» и стояли здесь, задыхаясь от ветра и от восторга. Крепко держались за руки. Так, на всякий случай.

Совершенно ровный луг, заросший густой травой, неожиданно заканчивался и вертикальной стеной уходил вниз. И они на самом деле воспринимали эту границу как настоящий «край света». Так и говорили между собой – пойдем на «край света» сходим…

Здесь, на вершине утеса, высоко над всем миром, ее всегда охватывало чувство восхищения этой бескрайностью и собственной свободой.

Весь мир у твоих ног! Можно сделать еще один шаг – и полететь…

А еще, как ни странно, – зависть. Она совершенно искренне завидовала тем казакам-первопроходцам, которые несколько веков назад первыми пришли в эти места. Вот так стояла высоко над рекой, смотрела вниз на ее черную воду, на бескрайнюю тайгу за ней до самого горизонта, и поневоле думала – что же чувствовали здесь эти первопроходцы, перед этой открывающейся им бесконечностью. Они ведь не знали, что там – дальше! И, тем не менее, шли в неизвестность. Колумбы сибирской тайги… Приходила зима – ставили зимовья, весной – снова в путь. И так – год за годом, сезон за сезоном. Всю жизнь. А дальше уже дети шли. Поколение за поколением. А если бы они знали, что здесь, в Сибири, на Тунгуске, на Лене, на Байкале – только середина пути? Что впереди, до Тихого океана – еще столько же. Но ведь дошли, еще и Аляску с Калифорнией прихватили. Да-а, были люди…

…День, судя по всему, обещал быть солнечным и теплым. Осень пока не успела вступить в свои права. Солнце уже высоко поднялось над дальними сопками и светило ей прямо в глаза. Она прищурилась от сияющего света, прикрыла глаза ладонью, сделав из нее козырек над бровями. Потом сняла с головы свой платок-косынку – пусть ветер вволю потреплет волосы.


Всего несколько дней назад она так же стояла на самом краю обрыва, так же прикрывалась от солнца и так же вглядывалась в далекий горизонт… Только «горизонт» там был другой. Океанский… И «край света» был не придуманный в детских мечтах несмышленой девчонки, а самый настоящий Край света.

Там тоже всегда дул ветер. Только соленый, мокрый, всегда прохладный, наполненный ароматом дальних стран и вкусом опасных приключений. Здесь ветер был другой, теплый и сухой. И вкус другой – цветущих трав, сосновой смолы, кедровых шишек. Но ощущение было одно и то же – бесконечного пространства и бесконечных возможностей. Край света. И что там, дальше? И в пространстве, и во времени…

У нее аж дыхание перехватило. Так было в те далекие времена счастливого детства…


Все лето она, как и все ее деревенские друзья-подружки, проводила на речке. А с Ксюшкой и Олей, накупавшись вдоволь в протоке, они втроем частенько уходили вниз по берегу ловить рыбу. Девчонки заверяли, что лучше всего клюет именно под обрывом. Но им, маленьким, туда ходить запрещали. Во-первых, далеко, а, во-вторых, там были очень опасные заводи и воронки. Река, столкнувшись с неприступной громадой утеса, была вынуждена резко менять направление. И, недовольная этим, бурлила и пенилась на перекатах у самого его подножия. А чуть подальше, уже успокоившись, стояла под скалой черным зеркалом. Именно сюда и затащили как-то Алену сестренки.

День был солнечным и очень теплым. Прямо как сегодня. Только тогда был разгар лета, а не начало осени.

Под обрывом, на каменистой отмели возле костра сидела компания деревенских пацанов. Они были гораздо старше сестренок и ходить сюда не боялись. Все дни здесь, видимо, проводили, как малышня на своей протоке. Рыбачили, и, судя по улову, рыба здесь на самом деле водилась. Они и показали девчонкам тропинку. Уж очень тем хотелось забраться наверх.

Но не по дороге подняться, не по отлогому склону, а по самой крутизне, со стороны реки. Там действительно была узкая извилистая тропинка, по ней и карабкались, то и дело рискуя сорваться вниз, в бездну. От чувства опасности и безумного риска дух захватывало так, что внутри все леденело. Хотя никто из троицы не подавал вида, мало того, пытались наружно шутить и вымучивали улыбки на бледных лицах.

Но зато потом, когда все закончилось, и они оказались на вершине, весь мир показался другим. Воспринимался по-новому, заиграл неожиданными красками, приобрел невероятные размеры. Он стал именно бесконечным. Хотелось прыгать, петь, смеяться. И они все втроем громко-громко, изо всех сил дружно завизжали. Долго-долго, так, что потом и говорить не могли какое-то время, только хрипло шептались.

Именно за этим ощущением, наверное, люди идут в горы, альпинисты штурмуют вершины.


Алена так и замерла, стоя на самом краешке, как моряк-впередсмотрящий в безбрежном океане. Только вглядывалась теперь в другой «океан» – таежный. Но такой же безбрежный.

Слова из когда-то популярной песни про «голубую тайгу» уже не казались ей глупыми и необычными. Тайга, расстилавшаяся перед ней до самого горизонта, на самом деле была не зеленой, а голубой.

Но что-то в этой голубой бездне, подернутой полупрозрачной утренней дымкой, было не так…

Вроде все как обычно… Темная полоса реки внизу, у подножия утеса, деревня, растянувшаяся по ее берегу, далекие горы, смутно видневшиеся на горизонте.


Стоп! Ее взгляд вернулся к деревне. Что-то там, внизу, изменилось. Необъяснимая тревога заполнила все ее существо. У нее вдруг похолодело внутри. Хорошего настроения как не бывало.

– Дядя Гена, поехали. Поехали быстрей!

Он заметил резкую смену ее состояния:

– Что случилось?

– Не знаю. Но что-то не так…


Пятница, 9-30


Сегодня все было как всегда – обычная смена, обычное дежурство. Но Любу не покидало какое-то смутное беспокойство. Что-то было не так.


…Весь день на заводе проходил в суете – утром рабочие шли на смену, надо было у всех проверить пропуска, записать в журнал, потом запустить-выпустить машины. Шли самосвалы с песком и гравием, цистерны с цементом, грузовики с арматурой. Она выходила к воротам, нажимала кнопку на большом черном пульте, тяжелые железные ворота на роликах начинали открываться. Они скрипели, гудели, дергались, и в результате отползали так медленно, словно испытывали чье-то терпение. У водителей терпение заканчивалось обычно раньше, чем ворота доходили до конца. Соответственно начиналась ругань в виде непрерывного нажатия на сигналы. Люба и рада была бы ускорить процесс, изо всех сил давила на кнопку, как будто это могло помочь. Она предполагала, что настолько медленная процедура запуска автомобилей на территорию завода организована специально, для солидности.

А потом наступал вечер. Она очень боялась вечеров и тем более ночей. Поэтому и пошла в охрану, чтобы ее ночи теперь принадлежали не ей, а организации.


Хоть как-то скрашивали ее существование собаки. На заводе их было три. Обычные дворняги, но умные и сообразительные. Большого белого пса звали Бим, а двух его подружек – Маня и Фрося. Говорили, что раньше на заводе жил четвертый пес, Симба. Куда он пропал, никто не знал. Ходили слухи, что его съели трое других. Якобы на прошлогодние новогодние праздники их оставили без еды, а после этого он и пропал. Люба не хотела этому верить – такие милые были собачки, что никакая голодуха не могла бы их превратить в «каннибалов». И как искренне она образовалась, когда Симба нашелся. Он просто оказался изменником и перебежчиком. Но живым и здоровым. Сбежал на соседний рынок. Жизнь там, видимо, была более сытая. Так и остался в «хлебном» месте. А трое других верными оказались, по-прежнему на заводе жили.

И как-то само собой получилось, что Люба взяла над ними шефство – приносила им еду, варила, кормила. Покупала куриные лапки-шейки, варила каши-бульоны в большой кастрюле, чтобы всем троим хватило. Иногда баловала их настоящим собачьим кормом. Ей просто надо было о ком-то заботиться. Убежать от своего одиночества.

Собаки, увидев ее еще издали, неслись со всех ног, начинали прыгать вокруг и ластится, пытаясь лизнуть в лицо. А потом, уже накормленные, скакали по всему заводу, гоняя воробьев и пугая своим лаем редких посетителей. А у нее теплело на сердце – хоть кому-то она была нужна на этом свете.

Ей частенько приходилось защищать своих собачек. Они были вполне мирными и добродушными. А скандалы вокруг них периодически возникали по двум прямо противоположным поводам. Половину работников возмущало само их существование – зачем они нужны, если ничего не охраняют, только хвостами виляют. Если же они начинали выполнять свои охранные функции – лаять на чужих, а то и за ноги хватать, в дело тут же вступала другая половина с требованием на цепь их посадить. На что Люба, естественно, никогда бы не согласилась…

А, помня о той новогодней голодовке, когда бедные ее собачки на две недели без еды остались, она и сменщику своему еду для них оставляла. И возмущалась – ну ладно, завод не работал, а охранники-то что, покормить не могли? Но тем мужикам, которые в то время здесь работали, было попросту не до собак. Они водку пили.

Тогда, при них, на заводе и случилось ЧП. Вывезли «товарно-материальных ценностей» на много миллионов.


Люба, устраиваясь сюда на работу, посмеивалась про себя и вспоминала юмореску Аркадия Райкина о складе чугунных болванок весом по восемь тонн каждая, который он был поставлен охранять. Так и тут. Ну что можно украсть на заводе железобетонных конструкций? Плиты перекрытий, бетонные шпалы? Оказалось, можно. Пропала железная арматура и проволока в бухтах. На металлолом, наверное, сдали. Причем украли что-то уж о-очень много. Хотя ходили слухи, что украли-то как раз какую-то мелочь, а все остальное начальство «до кучи» списало. Как бы то ни было, охранников всех сменили. Так она и оказалась на заводе…


Вскоре после того случая и камеры видеонаблюдения установили. Целых четыре штуки. У нее в бытовке появился современный монитор, совершено не вписывающийся в убогий интерьер. Только поставили этот экран как-то странно – на всеобщем обозрении. Она-то, по своей наивности, думала, что видеть его должна только она. Но нет, любой посетитель завода, не говоря о штатных работниках, сразу получал всю информацию – сколько установлено камер, где именно они стоят и что снимают. И какие зоны остаются вообще без контроля…

Одна камера снимала те самые ворота – какие машины заехали-выехали. Идея правильная, но на самом деле бесполезная – номера машин все равно были не видны. Вторая была установлена в районе железнодорожного тупика и должна была показывать вагоны, погрузку-выгрузку и все маневровые работы. И тоже пользы никакой не приносила – установили ее где-то в неправильном месте, и козловой кран, припаркованный на ночной «отстой», загораживал весь обзор. Во всяком случае, все, что она могла видеть на мониторе – это только ферму крана во весь экран. А что происходит за ней, никто не знал. Еще одна камера фиксировала склад готовой продукции – огромную площадку, сплошь заставленную гигантскими штабелями бетонных железнодорожных шпал. Склад был затоварен, продукция отгружалась редко, и здесь неделями ничего не менялось.

А четвертая камера стояла… прямо в ее бытовке. Она постоянно видела на экране саму себя. Было очень неприятно жить под этим «всевидящим оком». Понятно, руководство хотело обезопаситься от повторения инцидентов, связанных с пьянством на рабочем месте, но ей-то от этого легче не становилось. Она-то здесь при чем? Ее-то зачем снимать?

Мало того, все камеры были оборудованы датчиками движения. В углу экрана появлялся силуэт оранжевого бегущего человечка. Но все эти датчики тоже были совершенно бесполезны. В самую же первую смену после запуска камер, увидев оранжевый сигнал, она пошла выяснять, в чем дело. Но никого не обнаружила. Через несколько минут – снова. Потом сообразила – это просто ее собаки бегают. А вскоре выяснилось, что датчики реагируют даже на пролетающих воробьев. И на бедных оранжевых человечков давно уже никакого внимания не обращали, как бы активно они не мигали на экране…


Утренняя «напряженка» закончилась. Все рабочие прошли, время посторонних посетителей еще не наступило. Машины поедут чуть позже. Обычно в это затишье она кипятила чай, устраивала себе легкий перекус.


Но сегодня что-то ей не давало покоя. Кажется, все было как всегда. И в то же время – не так. Кусок в горло не лез…

На эту работу в охрану, беспокойную по определению, она пошла ради своего внутреннего покоя. Вот такой вот каламбур, такой парадокс. Только сегодня этого «покоя» и не было…


Пятница, 10-00


Бабушкиного дома не было…

От забора остались только покосившиеся столбы. А от самого дома – полуразрушенный сруб. Он смотрел на мир черными проемами пустых окон, словно с укоризной спрашивая: «За что?»

Ни дверей, ни стекол, ни рам – ничего не было. Хозяйственные соседи постарались. И крыши не было, и даже потолка. Одни стены…


Алена зашла внутрь. Пола тоже не было – только несколько разломанных половиц, которые, видимо, никому не понадобились. Весь дом зарос полынью, лебедой и крапивой. Сорняки вольготно хозяйничали здесь, в тени. И к осени вымахали в человеческий рост.

Ванюшка, почувствовав, что с мамой происходит что-то не очень хорошее, затих, прилип к ней и не отходил далеко.

Печка тоже была почти вся разобрана, осталась только часть стены. Алена похлопала по кирпичам, не веря в реальность всей этой картины. Как будто хотела убедиться в том, что это – мираж. Который исчезнет от прикосновения… И, кажется, зря это сделала. Сверху тут же свалилось несколько обломков, подняв кучу пыли. Шум и грохот показались невообразимо громкими в жуткой тишине мертвого дома. И тут же в дальнем углу, там, где раньше была бабушкина «квартира», рухнула одна из оставшихся потолочных балок.

– Ваня, – испуганно вскрикнула она. – Не трогай здесь ничего. Видишь, все падает…

Алена оглянулась – Ванюшка спокойно играл во дворе. «Ну и хорошо, здесь, оказывается, опасно». На шум подошел дядя Гена, помаячил ей издалека – «все в порядке?»

Она кивнула и показала глазами на Ванюшку. Он понял – «присмотрю, не переживай».


…Известие о том, что баба Гутя умерла, пришло, когда Алена еще в городе жила, когда дядя Дима только готовил к запуску свою программу «защиты свидетельницы». Но тогда не было ни времени, ни возможности приехать сюда. Сейчас же она просто не могла здесь не побывать. Только не представляла, что все будет именно так…


Алена ходила по дому, перебираясь по редким доскам, и вспоминала – здесь комод стоял с вечно не работающим телевизором, здесь – гостевая кровать. Она зашла за остатки печки. Здесь бабушкина лежанка была, здесь – кухонный стол…

А вот и сам комод. Вернее, то, что от него осталось. Весь пыльный и разломанный, он, видимо, никому не приглянулся. Вот и валялся в дальнем углу. Алена присела перед ним на корточки, выдвинула единственный оставшийся ящичек… И чуть не разрыдалась.

В этом ящике бабушка хранила свои «прожитые годы», как она говорила. Настенные календари. По-бабушкиному – «численники». Она не отрывала в них листочки, как вроде было принято, а просто отгибала и засовывала под специальную резиночку. А когда год заканчивался, не выбрасывала их за ненадобностью, а складывала в этот самый комодный ящик. Их там у нее много скопилось, старых, пожелтевших. Алена не знала, зачем, с какой целью баба Гутя их там хранит. Но для нее самой они были одним из развлечений детства. Их можно было просто читать!

– Деда, деда, иди сюда! – раздался во дворе звонкий голос Ванюшки. Наверное, нашел что-то интересное. Сейчас будут исследовать вдвоем весь двор. Ну и хорошо. Значит, у нее есть немного времени. Остаться наедине с собой и своими воспоминаниями. Хотя бы ненадолго…


Алена листала какой-то первый попавшийся бабушкин «численник», едва сдерживая слезы. Она как будто на самом деле в детство попала.

А там, в этих старых календарях, было столько интересного, необычного. И даже неожиданного, непонятного. Маленькая Алена вытаскивала из ящичка какой-нибудь древний экземпляр, спрятанный там бабушкой задолго до ее рождения, и поражалась. Оказалось, например, что летоисчисление тогда велось в двух системах отсчета. Год указывался в привычной всем шкале «от рождества Христова». Но не только. Обязательно стояла еще и новая дата – «от Великой октябрьской социалистической революции». Например, война закончилась не только в 1945-м году, но и в 28-м году, если считать от революции. А Гагарин полетел в 44-м году. И на каждой странице календаря указывались обе даты. Как это мог осознать и понять ее детский мозг?! Хотя своей цели составители календаря добивались – «мозг» уяснял, что революция – это настолько глобальное событие в истории человечества, что с него даже новое летоисчисление велось. Новая эра. Может быть, поэтому бабушка и оставляла эти календари как память об ушедшей эпохе?

При Алене на стене висели уже другие календари, современные. Теперь уже с одной системой отсчета. И снова мозг в тупике оказывался – а куда же делась та, вторая, что от революции считалась? Была, была – и вдруг исчезла…

И еще была загадка – и в тех старых, и в этих новых стояли два странных значка, два кругляшка. Один пустой, а другой – с точкой. И рядом с каждым из них – не менее странные зашифрованные надписи «Восх.» и «Зах.», и цифры какие-то. Когда же Алена наконец поняла, что кругляшки – это луна, которая пустая, и солнце, которое с точкой, а цифры – время восхода и захода соответственно ночного и дневного светил, она не удержалась и пошла проверять. Сняла со стены действующий календарь, взяла бабушкины часы-будильник и сначала вечером, а потом и рано утром засекала, насколько прогнозы календаря действительности соответствуют. Не ленилась ведь просыпаться рано-рано, чтобы восход не проворонить. И была очень разочарована, когда обнаружила обман. Не соответствовали! И только спустя много лет узнала, что время восхода-захода еще и от широты местности зависит…

Но все-таки ей гораздо больше нравилось листать, рассматривать, читать те, старые пожелтевшие календари из комодного ящичка. В буквальном смысле чувствовать историю подушечками пальцев. На первой странице обязательно стояли юбилейные даты, приходящиеся на этот день. Годовщины рождения или смерти великих людей – Ленца, Беллинсгаузена, Шуберта. И много еще кого. День основания какого-нибудь города – Ишимбая или Чебоксар. Не было ни одного дня, чтобы не оказалось хоть чего-то замечательного, достойного упоминания. Получалась своего рода «шпаргалка» для алкоголиков – загляни в отрывной календарь, и всегда найдется повод. И не один. И неважно, что никто из них не знает, кто такие Ленц или Беллинсгаузен, и где находятся все эти Ишимбаи…

Но учитывалась и специфика того времени – больше всего было юбилеев деятелей международного коммунистического движения и дат основания компартий разных стран, Гондураса, Мозамбика или какой-нибудь Гватемалы.

А вот оборотная страничка была вообще настоящей «кладезью» разнообразных знаний. Почти энциклопедией. Здесь было все – от анекдотов, пословиц и поговорок, различных рецептов до полезных советов и шахматных задач. Были картинки – портреты тех самых юбиляров, репродукции картин известных художников. Только в черно-белом изображении. Были стихи советских классиков – в основном о партии и народе. Много чего было. Читать-изучать можно было целый год… Чем она и занималась по вечерам или в дождливые пасмурные дни.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6