Алексей Шерстобитов.

Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера



скачать книгу бесплатно

За всё время нахождения в массе таких людей, окружавших меня, я старательно, всеми фибрами души, сопротивлялся проникновению в моё сознание этой филологической заразы, и, как кажется, удачно. Сейчас эта субкультура, как и культура в принципе, на свободе или в лагере, окрашивается лексикой наркоманов и дискотечных торчков. Если кто-то думает, что наркомания – не диагноз, он глубоко заблуждается. Наши ряды в начале 90-х тоже захлестнула эта гадость, хотя наблюдал я такое явление издалека. И приводило оно к могиле – или по определению, или по приговору, в виду неблагонадёжности. Это болезнь, и болезнь ужасная. Очень непродолжительное время зелье употребляется по причине удовольствия, позже – уже как лекарство, и для любого наркомана самый несчастный день его жизни – день, когда он его попробовал. С другой стороны, наркоман – это безотказная машина для исполнения любой задачи, которую совсем не жалко, которую дёшево содержать и не нужно уговаривать. Единственное непреложное условие – не допускать до ареста. Именно поэтому, не считая оборотов огромных денежных средств, наркодельцы если не сейчас, то в ближайшем будущем – очень могущественные люди, так как могут заполучить власть над душами и телами.

Наркоманы

Паша Зеленин у «курганских» (убит в «Матросской тишине» передозом, 1998 год), Лёша «Кондрат»; Юра «Мясной» (убит своими на последней стадии наркомании по приказу О. Пылёва, январь 1997 года «передоз?»), Вова «Булочник»; Рома «Москва» (крестник О. Пылёва, убит на последней стадии наркомании по приказу своего крёстного). Андрюша Марушкин (убит из-за неблагонадёжности, 1997 год «передоз»); Дима «Белый» (убит из-за неблагонадёжности); Юра «Усатый» (убит в бане 14.02.1995 в борьбе за наследство Гусятинского); Лёха «Банщик» (убит в бане 14.02.1995 в борьбе за наследство Гусятинского); Женёк «Лианозовский» (убит у себя в квартире за наследство Гусятинского, находясь под воздействием наркотиков); Артур, 1998 год (передоз) – медведковские, лианозовские чистильщики, на душах которых десятки человеческих жизней. Много ли они задумывались? Нет! Все мысли сосредоточены на следующей дозе. В своё время подходит грань, когда кажется нормальным за грубое слово сразу бить постороннего человека, а то и соседа или родственника. Скажите «бытовуха»? Нет, там они равны, а здесь наказывает суперчеловек, власть имеющий, и вместо мечущихся в перебранке молний – пистолет. И после нет ни похмелья, ни угрызений совести, а только какие-то подозрения о неправильности сделанного, и то вряд ли. Что-то появляется лишь когда начинается преследование по пятам милицией. Из всех перечисленных выше только Алексей Кондратьев после что-то осознал, но у него ещё длинный и тяжёлый путь долгого похмелья, такого же долгого, как и срок. Я не осуждаю и не обвиняю, да и права не имею, ибо сам не лучше – это то время и те обстоятельства. И тем страшнее, чем больше это поощряется и чем лучше оплачивается. И нет разницы между теми, кто делает, и теми, кто заказывает.

Я чувствовал на себе влияние этой власти (над человеческой жизнью), появляющейся в первые секунды перебарывания себя перед выстрелом и после него: в момент уничтожения цели тебя охватывает восторг, звериный и неуправляемый.

Но когда через минуту приходит осознание содеянного, всё это «северное сияние» эмоций резко переходит в такое уныние и опустошение, что нет сил хотя бы вспомнить о чём-то, приносящем положительные всплески. Это те моменты, когда я более всего ненавидел себя. В силу оптимистического склада характера через некоторое время всегда получалось войти в обычное русло, но свинцовая оскомина оставалась тяжестью на сердце ещё долго.

Надеюсь, вы понимаете, что об эмоциональном подъёме я говорю не в связи с причинением смерти другому человеку, а от того, что смог пересилить тот страх, думаю, он и есть Божий! А восторг – взыгравшая гордыня, отзывающаяся болезненной раной на совести и её слабом голосе.

Что сделал, то сделал, разобравшись в причинах, может это и можно понять, но непросто! Пишу это без настроения и не рассчитываю, что кто-то станет в душе оправдывать или осуждать. Просто знайте, что проходил каждый из нас, почти каждый, и редкие избежали этого. Каждый должен был замазаться кровью, дабы не было пути назад! И как глупо… Ведь многие делали это «на слабо», а сделав, оставались теми же, кем были до того, ничего не менялось. Кроме того, что где раньше был свет, вползла тьма!

Кто виноват, кого винить: общество, власть, милицию, главарей, воспитание, семейное положение, время, недостаток продуктов, незанятость – кого бы мы, каждый из нас, ни винили и на кого бы ни сваливали, это лишь еще один шаг от истины. И если искать, то прежде в себе, но не все на это способны. Мы себе-то врем, оправдывая каждый шаг, и когда вдруг видим настоящее своё отражение без ежедневных личин и масок – ужасаемся! И это нормальные люди, не прошедшие через горнило труб, пахнущих разлагающимися трупами своих товарищей и погибшей совестью. Знаю, есть и хуже и сложнее, но сейчас и здесь – об этом. Выбирайте любой срез и рассматривайте – разглядите, что подобные мне и моим «соратникам» мало отличаются от всех остальных. Вы не найдёте яркого ущерба в воспитании, обучении, поведении, общении, мировоззрении, характерах, манере поведения (исключая, профессионально выработанное на протяжении четырнадцати лет «бегов», психики – она архинормальна, архистабильна, хотя и вся расшатана, но, за счёт привычки, дорогого стоит). Рассмотрев всё по отдельности, вы не найдёте ничего, собрав же вместе, будете желать иметь именно такого друга, подчинённого, мужа, брата, кто знает, а возможно, и отца. И никоим образом содеянное мною не будет сочетаться с находящимся перед вами человеком – хоть поставь, хоть положи.

Возможно, прежде всего, потому что во мне нет злобы, ненависти, и я не покривлю душой, если скажу, что все мои принципы генетически совпадают с основными положениями общепринятых кодексов чести.

В принципе, это не особо важно, и пусть этим занимается психология, правда, и здесь порой доходит до смешного. Кто-то из представителей этой части учёного мира определил в своё время, что стиркой я занимался после очередного преступления, в связи с попыткой подсознания отмыться от содеянного. Позволю себе усомниться, тем более что причина банальна: до этого не было ни возможности, ни времени сдать бельё в прачечную либо постирать самому, гораздо проще было купить лишние комплекты или, при появившейся возможности, заняться делом, что и происходило. Жил я долго один, гостей у меня не было, женских рук и их присутствия мои берлоги не видели. Возможно, так живут многие люди, но причины на то разные.

Моё существование в сообществе себе подобных отличалось от общепринятых мнений и представлений о них. Никакого братства, никаких загулов, пьянок с братками, исключая первый год вхождения в бригаду. Я любил тишину, одиночество, изредка скрашивая их коллективом друзей детства, а чаще футбольными встречами и, после них, часовыми посиделками с кружкой пива и весёлой, пустословной болтовнёй на отвлечённые темы. Открытые, благодушные люди, двери домов которых всегда были открыты для меня, дружба с семьями, всегда доставлявшими особое наслаждение своей чистотой отношений и непредвзятостью, были отрадными островками среди моря опасностей, лжи и злобы. Хотя и у нас в профсоюзе были люди, отношения с которыми приносили положительные моменты, но это было редко и, скорее, мельком, а после 1993 года закончились и они.

* * *

Итак, подошёл момент, когда дело с ЧОПом «подвисло», и наше взвешенное положение, положение сбившейся пятёрки, приняло оформившиеся очертания, и нам доверили первые серьёзные шаги – пару фирм, особо из себя ничего не представляющих, но имеющих перспективу. Через полгода их стало четыре. Офисы их представляли снятые в институтах или гостиницах несколько комнат с минимальным персоналом, искавшим, где выгоднее купить и куда подороже продать, деньги, почти всегда кредитные, а контракты неуверенные. Всегда появлялись мысли и подозрения, что новая сделка – «кидалово», оформление документальное – на уровне «на коленях придуманного договора», нотариусы – покупные, печати – валом, а платёжки – просто бумажки, ничего особо не гарантирующие. Параллельно процветали и коммерция, и мошенничество, как мне кажется, не особо друг от друга отличавшиеся. В этой ситуации «купи-продайщики» очень желали заручиться гарантией честного слова и просто защитой, и если вдруг находился кто-то без силовой поддержки, то есть без «крыши», то сразу определялся «сладким». Для начала таких кидали, а затем под любым маринадом предлагали помощь. Если помощь опять была не нужна, то договаривались со «смежниками» – другой дружественной бригадой – о создании проблем разного рода либо настойчивого предложения с большей платой за безопасность, чем предлагали мы, а также шантажа, грабежа, избиения, подсылкой «своих» милиционеров, пожарных, санэпидемиологов, а иногда и возбуждения уголовных дел, но это уже высший пилотаж. В общем, круг сужался, и те первые, предложившие свои услуги, уже казались очень хорошим выходом, но теперь уже с другими, новыми условиями сотрудничества – ведь после создания всех проблем у нас появлялись пусть разовые, но обязательства перед другими братками, да и «появившиеся» проблемы «решать» надо. Но зато дальше, конечно, при условии разумности и надёжности «крышующих», жизнь становилась проще и даже спокойнее, правда, как правило, до поры до времени.

Впоследствии пытались создать и создавали целые экономическое конгломераты, куда входили все звенья цепи, а главное – позволяющие вращать финансовые средства внутри «содружества» «своих» бизнесменов, просто платя проценты и комиссионные друг другу, оставаясь в общем выигрыше. Они представляли собой целые организмы из банков, нотариальных, адвокатских, юридических, аудиторских контор и фирмочек разного направления, магазинов, рынков, со «своими» полезными силовиками, чиновниками, депутатами, со своими карго-перевозками, ЧОПами, врачами, местами в больницах, санаториях, банями и даже, пардон, на кладбищах, где каждый мог выбрать себе наиболее понравившееся место. Нельзя забывать о турагентствах, которые занимались не только организацией отдыха и деловыми поездками, но и документами, иногда вызывающими некоторые вопросы, что подчас было неплохим подспорьем для людей, подобных мне, из-за своей нелегальной жизни забывших своё настоящее имя. Также занимались подбором и покупкой недвижимости, я уже не говорю об организации прохода без досмотра и прохождения паспортного режима на границе, через VIP-залы и другими путями. Свои сервисы, кафешки, кто круче – рестораны и ночные клубы, тренажёрные залы, которые тоже занимали не последнее место не только в ежедневных планах, но и в безопасности, так как оборудовались не только удобно, но и с учётом избегания всяких неожиданностей. У нас, скажем, недалеко от Савёловской улицы был ресторанчик с восточной кухней и с потайной комнатой в зале, где можно было ставить (и ставили) пулемёт с возможностью сектора обстрела всего зала, с прицеливанием через большой аквариум. И это было не исключением. Деньги, как кредиты из своих банков, проценты от которых оставались в нашем же банке, как и плата за перевозку, погрузку– выгрузку; за охрану ЧОПами, юридическое обслуживание сделок и судебных издержек адвокатов, – всё это суммы немалые, и экономятся, так как не уходят на сторону, а остаются внутри, с чего «профсоюз» опять-таки получает свою долю.

Иногда получались неожиданности, которые, казалось бы, предугадывали и предотвращали, но…

Как-то по готовящейся сделке мы встречались с поставщиками, кажется, сливочного масла. Цена и всё сопутствующее не вызывало подозрений, нужно только было встретиться с крышей, оказавшейся «бауманскими». Друг о друге слышали, «старшенькие» навели необходимые справки, но встретиться поленились – и так всё ясно. В этом и была ошибка. Собрали, на всякий случай, постановочные данные, номера машин, выписки из паспортов некоторых работников, познакомились, вплоть до постели, с секретаршей и так далее. Но каково было удивление, когда злополучное масло не только задержалось, но и вовсе, «расплавившись», протекло между пальцев в неизвестном направлении. Кинулись к «бауманским» – оказалось, что контора такая есть, успешно работает с тем же маслом, и даже некоторые имена и фамилии сотрудников совпадают (специально или нет – до сих пор остаётся тайной). Офис-квартира были уже пусты, от секретарши остались только приятные воспоминания, паспорта и другие документы – липа. В общем, первый класс, было чему поучиться, но денег и товара от этого больше не становилось, а спрашивать не с кого, но всё же придётся.

К коммерсанту не только никогда не было претензий, но он пользовался большим уважением, имея учёную степень, изданные труды и был весьма полезным человеком. Но! Не долго думая, Олег, один из двух братьев Пылёвых, направленный Гришей для расстановки точек в цифрах пропавших финансов, сделал простой выбор и назначил виноватого. Раз сделка неудачная, значит нужно спросить с того, кто её готовил, – расслабившегося учёного!

Я был несколько поражён, но всё же принял это решение и не стал перечить, радуясь, что не стал крайним, ведь если бы захотели спросить с меня, то всё было бы жёстче. Но и того, что произошло, я не ожидал.

Радушно встретивший нас хозяин офиса в институте на Тушинской с фамилией Балагула, как потом оказалось, имевшая вполне исторические корни – перевозчик на тележке тяжёлых грузов, вожатыми которых были очень мощные дяди. Беседа продолжалась в разных тонах до тех пор, пока не прозвучала заранее обговоренная фраза из уст Олега, которая дала сигнал к началу физического воздействия, что привело профессора в состояние скрученного бараньего рога. Услышанные в таком состоянии требования были им исполнены в срок.

Что-то продав, возможно, квартиру, что-то поскребя по сусекам или родственникам. Но на удивление быстро восстановился, даром что учёный, занявшись белорусскими холодильниками.

До сих пор стоит перед глазами картина, где половина дюжины крепких молодых парней, изо всех сил выполняет распоряжение человека в два раза моложе провинившегося профессора, избивая того, лежащего и стонущего на полу, и вряд ли даже различая интонацию презрения, исходящую от не имеющего среднего образования и уважения к тем, кто его кормит. Картина на удивление мерзка, но показательна для всех. Надо сказать, что все эти издевательства он (Балагула) выдержал с достоинством завидным, которое было далеко не присуще тем же бойцам в подобных же ситуациях! Каждый, представляя себя на месте коммерсанта, понимал, что за гораздо меньшее может оказаться в еще худшем положении, но был уверен, что бородатому пожилому мужчине достаётся не зря, и по-другому быть не может.

Пару дней юноши вспоминали «баталию», перечисляя свои «заслуги», но мне казалось и кажется до сих пор, что так не должно быть. Но как именно должно, я не знал. Время было жестокое, а точнее, его вообще не было как субстанции – мы ничего не успевали, многого не понимали, да и не стремились, а возможно – боялись по-настоящему в чём-то разбираться.

Балагула был интеллигентный, образованный человек, которого, иногда витиевато, заносило в софистику, где молодые люди начинали теряться в вопросах этики и мотивации, за что, с одной стороны его уважали, с другой – подспудно испытывали чувство неприязни из-за непонимания своего места перед этим бывшим представителем науки. Вот за эти чрезмерные мудрствования, насколько я понимаю, он и пострадал, так как господа «плаща и кинжала» всяк ставили себя по своему «табелю о рангах» выше любого интеллектуала, тем более зарабатывающего, в том числе и для них, деньги.

Знай место и всегда помни, кто может стать крайним и оказаться стрелочником.

И ещё. Я очень хорошо запомнил глаза Олега и бизнесмена: если у первого – бегающий взгляд, то у второго, как мне показалось, ничего тяжелее ручки в своей жизни не державшего, чувствовалась твёрдость и достоинство. Высокий, худощавый, со всклокоченной черной с проседью шевелюрой и такой же, но более белёсой бородой, он после всего лишь слегка отряхнулся, застегнул пиджак на единственную оставшуюся нижнюю пуговицу, вновь расстегнул, и вернулся в своё кресло. Здесь и сейчас было не до софистики, и вряд ли кто оценил, с каким достоинством держался этот совсем не молодой человек, недавно поменявший своё привычное научное поприще на другое, и уже добившийся многого на новом месте.

Надо дополнить, что подобные ситуации не могли оставлять недомолвок и в отношениях между «бригадами». Ляпсусы, подобные происшествию с маслом, в случае не доведения их до конца, могли повлиять на отношение и авторитет. Но это уже не касалось коммерсантов. И выяснение здесь некоторых позиций могло привести любые вопросы, простые и сложные и даже, кажется, яйца выеденного не стоившие, к серьёзным последствиям, например, к объявленной или, что хуже, не объявленной войне. Именно поэтому подобные избиения могли рассматриваться как всплески агрессии, исходящие из ожидания предстоящих разборок. Это понимали мы, но никогда те, кто попадал к нам под «крышу». И это было одним из основных отличий, следствием которых было мнение – «нам все должны».

Не знаю дальнейшую историю этого профессора-коммерсанта, для нас нашлись другие дела, и, разумеется, в таких ситуациях команду надзора меняют. Жизнь продолжалась, огорошивая чем-то новым и далеко не всегда приятным. Очень часто приходилось искать должников, либо не вернувших деньги, либо не выполнивших свои обязательства, и всегда это было сопряжено с диким информационным голодом. Мобильных телефонов тогда ещё не было или они только появлялись, мобильность была невысокой, и человек, просто переехавший к родственникам, почти терялся. Я прекрасно понимал, что единственный вариант – ждать, пока клиент появится, либо, что было выше по шкале вероятности в разы, прослушивать домашний телефон. Тогда этим, кроме силовиков, не занимался никто, хотя бы потому, что было некому.

Телефонную закладку мы купили самопальную на каком-то из рынков, исходящий от неё сигнал принимали на автомагнитолу, что давало весьма неплохие результаты.

Таким образом нашли личного должника Гриши и выловили его на встрече с родственником у метро Таганская. Поняв, что мы нарисовались по его душу, он опешил и отвечал автоматически, ничего не скрывая. Этим эффектом, по всей видимости, пользуются органы, организовывая неожиданный допрос после такого же неожиданного ареста. Разговор продолжался за МКАД, куда должен был подъехать Гусятинский, чего не последовало, как, впрочем, и разрешения отпустить его домой. Девать его было некуда, а ведь дальнейшее было не нашим делом и, несколько подождав, получили указания – спрятать его куда-нибудь на один день. Таким местом оказалась квартира, снимаемая мной, причём на мой настоящий паспорт, сугубо для моего проживания. Мало того, что туда привезли якобы официальное оружие для ЧОПа, пока не оборудовали оружейную комнату, туда ещё привезли и заложника. Но отказаться я не смог, поверив, что действительно на один день! Назавтра туда приехал сам Григорий со своим близким подельником, сымпровизировали достаточно убедительно подготовку каких-то пыток с отрезанием пальца, и получили слёзное обещание вернуть деньги уже на следующий день, чем сохранился так дорогой хозяину кусочек кисти. То ли глупость, то ли детская наивность, как всегда в такой ситуации, привели к такому же глупому концу. Продержав должника три дня и поверив, отпустили в ожидании чуда, хотя не было бы разницы, если б отпустили в тот же день, после первого разговора, с той лишь разницей, что не было бы столько печальных последствий. На квартире я уже не появлялся, почуяв неладное, постоянно просив освободить её и от оружия и от заложника. Вместо этого туда привезли какую-то женщину, с которой, впрочем, обращались очень почтительно, вплоть до того, что на суде она признала из шести «охранников» только троих, остальных, в виде признательности за доброе отношение, «забыла». Разумеется (и кто здесь лох?), заложник, как только его доставили домой, обещая заехать завтра за деньгами, рысью кинулся в милицию. И (о чудо!) реакция была незамедлительной. Конечно, всех находящихся в квартире накрыли ранним утром, с арсеналом и мадам, а я отправился на 14 лет в бега!

А что было делать? Денег нет, в тюрьму неохота, жена с маленьким ребенком… Ничего себе, нашёл работу! Удивительно, можно назвать меня слепым, глухим, глупым, но полностью я понял, куда попал, имея в виду организацию, только тогда, когда узнал, что арестованным предъявили 77 статью Уголовного Кодекса – это был один из первых процессов над «преступной группировкой». Только узнал я об этом не раньше, чем через полгода. То был шок, повергший меня в ужас. Маленькими шажками я запускал криминал в жизнь своей семьи. Незаметно я стал обычным преступником… Нет, не обычным, на тот день – самым неудачливым. Всё, что я смог придумать, это, как говорят японцы, «ждать время». Вся моя вина по тому уголовному делу – снятая на мой паспорт квартира. До окончания суда, по уверениям адвокатов нашей замечательной конторы «Согласие», я должен не высовываться, тогда всё сойдёт на нет. Но что-то не получалось: домой появляться нельзя, жить негде, есть нечего, и мы вдвоём с Димкой «Ушастым», как сайгаки без родной степи, путались в дебрях и болотах.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33