Алексей Чумаков.

47



скачать книгу бесплатно

Охраняется законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

В книге использованы иллюстрации Алексея Чумакова

© Чумаков А. Г., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

***

Как мало мы знаем! Как часто боимся открыть глаза. И лишь ночью, вздрагивая от еле слышного скрипа двери и чувствуя чей-то взгляд из темноты, мы вдруг осознаем, насколько уязвимы.



Не так уж много я скрывал в своей жизни. Не столько «скелетов» ютилось в моем «шкафу», чтобы запутаться в собственной лжи или хитрости. Но, видимо, я боялся признаться себе даже в этом.

Я, как и многие, держал под замком в чулане свои чувства, переживания, страхи, беды, словно бешеную тварь в заточении. И это разрывало меня изнутри, желая вырваться на свободу. Порой мне хотелось рассказать обо всем первому встречному, лишь бы начать дышать легко, но я боялся. Боялся быть уязвимым в момент возможной искренности. Боялся стать еще более ненужным – с грузом своих никому не интересных проблем. Боялся в который раз убедиться в безразличии других, потому что и сам не подпускал к себе чужие переживания.

В последнее время многое изменилось, стало каким-то странным, чужим. Все чаще возникает мысль: «Может, все это сон?» Но, увы, здравый смысл берет верх, подтверждая то, что ему же и противоречит. И, поскольку мне не с кем поделиться своей историей, я увидел единственный выход в том, чтобы записать ее. К тому же, не видя глаз собеседника, можно больше рассказать. Не видя глаз, проще защититься – расстоянием или собственным молчанием в ответ. Проще поделиться, признаться, расстаться… Отправляя свою историю в неизвестность – на суд одной или тысячи пар глаз, мне остается лишь верить в то, что кто-то поймет меня.

Изо дня в день я жил привычной жизнью, мало чем отличающейся от банального существования многих и многих других. Работа, дом, попытки хоть как-то развлечь себя, разбавляя будни редкими подобиями праздников, напрочь лишенных шика. Так и текла моя жизнь, теряясь в калейдоскопе рассветов и закатов. Но некоторое время назад произошло то, что изменило мои дни и ночи. Нечто не поддающееся логическому объяснению. Во многом я не могу найти взаимосвязь, и мне остается лишь констатировать факты. В этой книге я постарался описать все как можно внятнее, с максимальной точностью и деталями, которые помогут вам представить произошедшее подробно и ясно.

С каждым новым днем я все четче понимаю: порой возможно то, что сложно даже выдумать; то, с чем невозможно смириться; то, что в своей реалистичной противоестественности страшнее любых иллюзий; то, что вдруг меняет твой маленький мир и не дает шанса распутать паутину.

Наступает утро, приходит день, опускается вечер, а за ним и ночь, извлекающая самые страшные мысли из закоулков моего сознания.

Я стал бояться смотреть, слышать, чувствовать, словно попал под снежную лавину и перестал понимать, где небо, а где земля.

* * *

В тот вечер шел дождь. Черное небо наваливалось на пустые улицы города, разглядывая себя в зеркале мокрого асфальта, наслаждаясь разнообразием собственных форм. Казалось, еще немного – и оно коснется земли.

Я впервые по-настоящему увидел небо. Раньше пасмурные дни проходили мимо меня, как банальная непогода. Лишь сегодня, глядя на тяжелые тучи, я наконец пристально всмотрелся в эту бездну устрашающей бесконечности.

Вечер был необычен во всем, от облаков причудливых форм, меняющихся от ветра, до странных силуэтов людей, исчезающих в пелене дождя между голых, скучных построек. Я увидел, о чем думают деревья, услышал их стоны, похожие на пение.

А эти люди за окном? В тот вечер они двигались заторможенно, как в замедленном кино, будто на улице и не дождь вовсе. Плавно, почти синхронно, поднимая ноги так тяжело, словно на их щиколотках висят грузы, которые становятся все непосильнее с каждым новым шагом. Темные круги вместо глаз, сухие скулы и тонкая полоска плотно сжатых губ делали всех еще более похожими друг на друга. Я вглядывался в их черты и понимал, что вижу одно и то же лицо, помноженное на десятки.



Было 20:00. На календаре красовалась цифра 16.

«Шестнадцатое сентября безвозвратно пролетело, – подумал я. – Сегодня меня уже ничто не ждет. Нет ни дел, ни звонков, никакой занятости… Господи, неужели это и есть моя жизнь? Неужели я погряз в рутине настолько, что привык к ней и не вижу в этом и доли болезненности? Не чувствую своим существом ни тени протеста? Не испытываю никаких чувств, обратив все свои рецепторы в сторону инертности и обыденности? Неужели я омертвел, словно онемевшая во сне рука, которая превратилась в болтающийся кусок мяса с рефлекторными попытками сжать кисть в кулак, и вялые усилия пальцев бесполезны, поскольку рука не чувствует собственной жизни?»

Мне стало не по себе. Знаете, как это бывает? Ни с того ни с сего становится плохо. Я подошел к окну, прислонился к стеклу и заплакал.

Выплескивать из себя горечь и растерянность бывает важно и нам, мужчинам, хотя чаще мы стараемся сдерживаться и контролировать эмоции. Я плакал, зная, что, окунаясь в истерику с головой, можно надолго увязнуть в болоте жалости к себе и обиды на окружающих, но иногда это чертовски нужно. Позволив себе несколько минут слабости, я начал потихоньку приходить в себя. Ныло в груди, болели виски и сопел нос. Сквозь биение сердца я слышал, как вместе со мной плакало небо, как его слезы разбивались о холодный асфальт. Шел дождь.

Я стоял у окна своей темной квартиры опустошенный, потерявший счет времени и машинально разглядывал сентябрь с высоты пятого этажа. Мое внимание привлек один силуэт. Он стоял посреди улицы спиной к моим окнам, сунув руки в карманы, словно крошечная копия человека, плотно вбитая в землю рядом с игрушечным деревом. Во всяком случае, с высоты это выглядело именно так. Дождь беспощадно хлестал его, а ветер теребил полы длинного плаща. Я подошел ближе к окну. Довольно долго фигура оставалась неподвижной, словно каменная статуя. Но вдруг голова дернулась.

Я почувствовал странное волнение, словно что-то должно было произойти именно сейчас. Я ждал, но все оставалось по-прежнему, пока раскат грома не заставил меня вздрогнуть. Взглянув на сверкающую молнию, я отвлекся буквально на секунду и тут же перевел взгляд обратно на силуэт.

О господи… Он стоял все так же спиной, только теперь неестественно запрокинув голову назад, и смотрел прямо в мое окно. Торчащий подбородок и кадык, а ниже – широко распахнутые глаза вызывали отвращение. Казалось, он улыбался. Я медленно отошел от стекла, пытаясь укрыться от его взгляда в темноте комнаты, но секунду спустя, словно под гипнозом, вновь подошел к окну, и то, что я увидел, заставило мое сердце почти вырваться наружу: все люди, только что шедшие под проливным дождем каждый в своем направлении, сейчас стояли как вкопанные, с неестественно запрокинутыми головами, и с улыбками смотрели в мое окно. Я видел их одинаковые глаза, раскрытые рты, руки в карманах, мокрые плащи, колыхающиеся на ветру. Они были повсюду. Даже сквозь плотную стену дождя я видел еле заметные, застывшие, зловещие силуэты. В глазах потемнело. Я упал на колени и закрыл лицо руками.


Суббота, 21 сентября

Это был обычный день. В десять утра меня разбудила соседка и попросила мясорубку.

Знаете, когда утром в субботу к тебе стучится странная женщина в грязном домашнем халате, смотришь на нее в дверной глазок и понимаешь, какую глупость ты сделал, встав с постели и развеяв сладкое пробуждение. И в тот самый момент, когда можно смело возвращаться в постель, ты вдруг зачем-то произносишь: «Кто там?»

– Здравствуйте, это ваша соседка! – послышался глухой голос с обратной стороны двери.

Я нехотя открыл дверь. Передо мной стояла очень старая женщина. Ее неряшливый вид вызывал брезгливость, а растрепанные волосы и неухоженное морщинистое лицо подчеркивали сумасшедшинку в глазах. Глубокие складки вокруг глаз и на щеках давали понять, что она любит улыбаться и, скорее всего, незлой человек. Оттянутые мочки ушей и обвисшая шея также выдавали почтенный возраст. Худые пальцы постоянно поправляли воротник грязного халата и суетливо убирали за ухо выпавшую из растрепанной прически прядь седых секущихся волос.

– Здравствуйте! – ответил я, язвительно улыбнувшись. – Какими судьбами вы к нам?

– Простите, что так рано беспокою, но вы не могли бы одолжить мне мясорубку на денек? Если она у вас есть, конечно.

Соседка мило улыбнулась, при этом ее вставная челюсть достойно удержалась во рту и не выпала на мои тапочки.

– Конечно. Вот только ее надо ополоснуть.

Я направился к кухонному шкафу, ругая себя за излишнюю услужливость.

– Знаете ли… – я начал рыться в кастрюлях, гремя ими и перекладывая друг на друга. – Я ею не пользуюсь, поэтому она немного пыльновата.

Смахнув с мясорубки пыль, я направился в прихожую, но, подойдя к открытой двери, обнаружил, что соседки и след простыл. Я вышел на лестничную площадку, но и подъезд был пуст. В недоумении вернувшись в квартиру, закрыл за собой дверь. Мясорубку положил в прихожей в полной уверенности, что старушка еще вернется, и прошел на кухню. Налил себе сок и несколько минут спустя направился в спальню, предвкушая сладкие потягивания и остаток субботней дремоты под теплым одеялом.

Сок мне выпить не удалось. Открыв дверь, я вскрикнул: у моей кровати, мило улыбаясь и оглядывая спальню, стояла соседка. От неожиданности при виде взъерошенной старухи я выронил стакан.

– Вы очень чистоплотный человек, – заявила она. – Приятно иметь такого соседа! А кто эта женщина на фотографиях? Никогда не видела ее с вами…

Она взяла ближайшее фото в рамке со столика у кровати.

Я был взбешен. Выхватив фотографию и повысив тон, напомнил этой беспардонной старухе, что мясорубка ждет ее на пороге, что был очень рад помочь и теперь говорю «до свидания»!

Соседка развернулась и вышла из комнаты, трясясь и продолжая улыбаться. Мне же остались благодарность и кошачье дерьмо на ковре, отлипшее от ее тапок.

О, если бы вы знали, как быстро и тщательно я убирал эту гадость! Брезгливо осмотрев относительно чистый ковер, я подытожил: настроение испорчено. Если, конечно, не произойдет что-нибудь хорошее. Но ничего хорошего не предвиделось, это было очевидно.


Суббота, мой самый любимый день недели! Именно в субботу сердце трепещет в предвкушении воскресенья. Именно в субботу мозг начинает расслабляться. Именно в субботу ты счастлив! Потом наступает воскресенье, и с раннего утра ты понимаешь, что жизнь – дерьмо, что через двадцать часов или меньше наступит сраный понедельник. Снова рабочая неделя и преклонение перед тупостью шефа. Притворство, будто ты не догадываешься, чем он занимается в кабинете со своей «невинной» секретаршей. Лица коллег, измученные нескончаемыми бытовыми неурядицами и погруженные в серость будней настолько, что даже цвет кожи соответствует их настроению.

«Но сегодня суббота. Нужно забыться и насладиться этим. Суббота, суббота, суббота… Никто не испортит мне сегодняшний день!» – думал я, лежа в своей постели в десять тридцать утра.


Было пасмурно. Небо, затянутое темной пеленой, не пропускало ни единого лучика света. Завывал ветер, сгоняя хлопья туч в одно целое, чтобы пролить море слез на этот серый и без того унылый город. У природы двадцать первого сентября было отвратительное настроение, и мое было ему под стать. Мне это нравилось.

Слякоть всегда приходит с размышлениями о вечном, оттеняя одиночество привкусом пессимизма. Я словно ждал чего-то, ждал с беспокойством, тревогой и странной рассеянностью.

Желудок требовал завтрака. Я встал с постели и, не надевая халат, направился на кухню.


14:52

На кухне явственно ощущался запах, точнее, много оттенков, смешавшихся в один, въевшихся не только в занавески и сиденья стульев, но даже в стены. Здесь пахло всеми когда-либо приготовленными завтраками, обедами и ужинами. Это был потрясающий домашний аромат, содержавший в себе целую энциклопедию воспоминаний. Ведь каждый ужин – это маленькая вечерняя история, рассказанная друзьям за бокалом вина. Каждый обед – короткая история, рассказанная второпях самому себе, ведь нужно многое успеть до окончания дня. Ну а завтрак – это непроснувшаяся мысль, которая мучает тебя еще с ночи и исчезает с первым глотком горячего чая.

Я наслаждался ароматом прошлого, пока не привык к нему и не перестал чувствовать.

Холодильник порадовал лишь йогуртом. Съев его, я наполнил пивную кружку холодным кофе и рухнул в кресло, наслаждаясь неторопливым началом дня. Меньше всего мне хотелось сейчас думать о завтра.

«Просто суббота, просто я, просто один». Или лучше так: «Просто суббота и просто я… И все равно один».

Надо же, совсем один… Я не ищу жалости к себе. Это просто факт. И, когда осознаешь свое одиночество как данность, становится страшновато. Вы, конечно, скажете: «Все в жизни можно изменить!» Да, наверное. Легко рассуждать, но нелегко менять. Нелегко начинать с нуля и вот так взять и привыкнуть к кому-нибудь. Непросто радоваться солнцу, которое светит, но не греет, а если греет, то не тебя, а когда тебя, то случайно. И даже если не случайно, то ненадолго… Нелегко желать что-то изменить, если так прирос к привычному.

Нелегко, но, наверное, возможно. Вот я и улыбаюсь, пытаясь хоть так изменить свою жизнь!

Наверняка утомил вас философскими раздумьями. Знаю – и не претендую на гениальность написанного. Если вы походя не перевернули страницу и все еще читаете эту книгу, то вы терпеливы, и спасибо вам за это! Можете мне поверить, сейчас я улыбаюсь оттого, что вы внимательны ко мне, и благодарен за восприятие моей маленькой правды. Я ведь пишу, как могу, начитавшись разных книг значительно более профессиональных рассказчиков. И слава богу, что среди нас есть гении, рядом с которыми витает то вдохновение, которое и побуждает нас на такое сумасбродство, как, например, написание книги.

Но вернемся в ту субботу.

Ничего интересного не происходило ни в обед, ни во время ужина. Целый день я просидел наедине со своими мыслями и лишь поздно вечером решил прогуляться поблизости от дома. Я закутался в теплый плащ, прихватил зонт и вышел на улицу.

Прохладный ветер резвился с деревьями, как ребенок. В свете фонарей тени качающихся ветвей выглядели очень причудливо. Дождя не было, но пахло осенью, и этим свежим воздухом невозможно было надышаться. Терпкий запах пара от остывающего асфальта вперемешку с дымом от сгоревших листьев – все это тоже осень, запахи детства…

Когда-то я, как и сотни других мальчишек, бежал в школу, по дороге поджигая горки опавших листьев, оставленных дворником. Как давно это было!

Я вспомнил многое, медленно шагая по улице. Вспомнил старую беззубую училку по математике, похожую на мою соседку. Бедная женщина, как же мы над ней издевались! Вспомнил молодых маму с папой, их глаза, сиявшие от каждой моей пятерки.

«Это мой сын!» – говорил отец, прижимая меня к себе.

Вспомнил, как зимним утром не хотелось вставать и идти в школу. В такие моменты я мечтал быть неизлечимо больным. Ведь они не ходят в школу! Сейчас смешно, а в то время я молил лишь об одном:

– Еще пять минут. Пять минут! – и снова засыпал.

А проснувшись, с закрытыми глазами шел в ванную и, умывшись двумя пальцами, толком не почистив зубы, ковылял завтракать. Потом надевал выглаженную мамой школьную форму, натягивал на пятки туфли, с вечера начищенные мною до блеска под присмотром отца, и нехотя топал в школу, никогда не опаздывая. А о том, чтобы прогулять урок, не было и речи! Сколько мне было тогда? Лет восемь…

Ветер игриво подул навстречу. Кажется, он заметил меня, а я был не против почувствовать его свободу. В такие минуты забываешь обо всем, шагая по листьям и наслаждаясь их увядающей красотой. Совсем как люди – они тоже не хотят умирать.

Я остановился и оглянулся. Мой дом остался далеко позади, пора было идти обратно. Развернувшись, я направился назад, вдыхая всей грудью аромат вечера, играющий на белых клавишах моих воспоминаний.


23:47

…Лет восемь, девять, неважно, вернее, не это было важно. Самое интересное началось, когда мне исполнилось десять лет! В день рождения мы накрыли огромный стол, собрались родственники, друзья родителей. А главное – пришел весь мой класс.

Я очень готовился. Мама в честь праздника купила мне костюм, состоявший из бежевой жилетки, бежевого пиджака, бежевых брюк, светло-бежевой рубашки и огромной ярко-синей бабочки. Признаюсь, бабочка мне сразу не понравилась, тем более что носки и туфли были коричневыми. Мне это показалось чертовски безвкусным, и я по глупости сказал это маме, чем расстроил ее до слез. Мне хватило ума не снять бабочку и, рассмотрев себя в зеркало со всех сторон, заявить, что все-таки стиль «что надо»! А мама лишь улыбнулась в ответ, не объясняя мне, сколько сил было потрачено на то, чтобы накопить денег на этот костюм. Позже, во время праздника я «случайно» испачкал бабочку кремом, и от нее пришлось отказаться. Вот тогда костюм понравился мне по-настоящему.

Мой десятый день рождения был потрясающим! Я помню его обрывками, но в душе сохранилось то состояние безграничного, настоящего счастья! С того дня прошло много лет, но и по сей день я ни разу не испытывал такого почти сумасшедшего удовольствия.

Были конкурсы, песни, я вставал на кресло и с выражением читал стихи. Друзья следовали моему примеру, и каждый хвастал своими талантами. А потом мама вынесла торт с десятью свечами, и я задул их все сразу!

И вот праздник завершен. Гости разъехались по домам, а я, уставший и счастливый, принялся распаковывать подарки. Мама на кухне гремела посудой, а папа передвигал сдвинутые к столу стулья в гостиной. Я же сидел у себя в комнате и с жадностью рассматривал тетради для школы, наборы карандашей, книжки с пожеланиями бывшему хозяину от неизвестно кого, по невнимательности передаренные мне.

Помню, как на следующий день не пошел в школу. Законно, с разрешения родителей весь день пропадал во дворе с соседскими мальчишками, хвастаясь огромным биноклем, который подарил мне папа. А вечером, вдоволь наигравшись, я, уставший и чумазый, но бесконечно счастливый, взбирался по лестнице домой, где меня любили и ждали. Еле стоя на ногах, вымыв руки, ноги и лицо, не слыша слов мамы о том, что пора ложиться на бочок, я рухнул в постель и уснул самым крепким сном в своей жизни.

Следующее утро началось как обычно: я еле встал с постели, умылся, позавтракал и вышел из дома в восемь тридцать. По дороге в школу, в автобусе вдруг пришла странная мысль: «Мне уже десять лет, и я не заметил, как они пролетели. Бо?льшую часть из них я даже не помню. Еще каких-то десять лет – и мне будет двадцать. Плюс еще десять – и тридцать, сорок, пятьдесят…»

Я был совсем ребенком, но осознание того, что жизнь когда-нибудь закончится, сильно напугало меня. Я вдруг понял, что все хорошее поздно или рано прекратится, уступая место неизведанному, а потому страшному, тому, что все мы называем смертью.

В школу я приехал в дурном настроении, но, как всегда, вовремя. Положил учебники на угол парты и уселся в ожидании учителя, глядя сквозь одноклассников, которые сходили с ума, прыгая по классу. И тут произошло то, что изменило мою жизнь навсегда и мигом выбило дурные мысли из головы, заставив забыть обо всем на свете.

Сквозь шум и гам скрипнула дверь, и на пороге появилась Она! В эту секунду все вокруг исчезло, так же, как затихло мое сердце.

Следом вошел преподаватель, и все мигом успокоились. Учитель представил классу новенькую, но я уже ничего не слышал, словно с головой окунулся в морские глубины. Она стояла неподвижно и слегка улыбалась, а затем не спеша направилась к моей парте.

Ее длинные темные локоны, тяжелые на вид, развевались, словно ветер, заблудившийся в школьных стенах, играл только с ними. Огромные, чуть испуганные глаза растерянно глядели по сторонам, но направлялась Она именно ко мне! Я опьянел от предвкушения и, затаив дыхание, ждал. Она подошла, смущенно улыбнулась и села рядом, бросив еле слышное:

– Привет.

В этот миг я был готов провалиться сквозь землю и, глядя на учителя, натянутый как струна, боялся задеть Ее даже боковым зрением.

Начался урок, а в моей голове был сумбур. Я не воспринимал ни единого слова преподавателя, хоть и глядел только на него. Вдруг Она наклонилась ко мне и шепотом спросила:

– Ты так и будешь сидеть, как истукан, или все-таки начнешь писать?

Я вздрогнул и повернулся.

Ее лицо было рядом с моим, и мы случайно коснулись друг друга носами. Она тихо засмеялась, а я, чувствуя, как кровь приливает к моим щекам, и стараясь сосредоточиться, взял ручку и начал писать. Мой нос все еще ощущал Ее прикосновение, и это было восхитительно!


Я подошел к своему подъезду, оглянулся на пустынную, темную улицу и посмотрел на часы: 00:15.

Похолодало. Ветер гонял листья. Фонари, уныло склонившись, рассматривали лужи, а я шагнул в теплый подъезд, закрыл за собой дверь и прошептал: «До свидания, суббота».

В подъезде было темно. Я поднялся на пятый этаж, вслепую нащупал замочную скважину и открыл входную дверь. В квартире тоже не было света, и выключатель не реагировал. Я закрыл за собой дверь, снял обувь, плащ и прошел в комнату, по пути вспоминая, где у меня могут быть свечи. Порывшись в шкафах, нашел несколько штук и там же нащупал коробок спичек. Затем на ощупь налил себе сок и уселся в любимое кресло.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное