Александра Стрельникова.

Моя американская бабушка. Сборник рассказов



скачать книгу бесплатно

© Александра Стрельникова, 2017


ISBN 978-5-4485-1125-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Моя американская бабушка

Интересно, с каких лет помните себя вы? Ну, так, чтобы вполне осознанно и с событиями – картинками, которые врезались в память на всю жизнь?

Я вот точно всё четко помню, начиная с четырех. Почему-то, именно, с четырех. Хотя мои ближайшие родственники всегда удивлялись этому. А потом вздыхали: мол, такие роковые моменты нашей жизни… Такие судьбоносные… Даже Дюймовочка наша помнит. (Дюймовочка – так ласково называли меня в детстве за особую миниатюрность). А, вообще-то, родители нарекли меня Мариной.

– Возможно, ты помнишь только потому, что многократно просматривала события тех лет в фотоальбоме и еще на видеозаписи? – как-то спросила меня мама.

– Но ведь на записи нигде не видно, как я отнимаю у какой-то девчонки мой подарок, который по ошибке вручил ей Дед Мороз. А, ведь, я это помню…

– Невероятно. Именно так всё и было. Просто подарки перепутали. Надо же, тебе тогда только-только четыре годика исполнилось…

А я помню – и всё тут. И сегодня мне уже двадцать два. Отлично помню тот Новый год… Меня водили три раза в неделю в детскую студию, где мы танцевали, рисовали и еще – учили английский язык. Как считали папа с мамой, всё это было необходимо ребенку для общего развития.

На Новый год студия устраивала праздник. На елку пришли родители с детьми. Мы пели. Танцевали. И просто безудержно прыгали вокруг наряженной лесной красавицы.

Тогда меня удивило, что на праздничный утренник почему-то заявилась вся моя родня. Даже пришел мой дедушка Витя – бывший муж бабушки Агнессы, с которым она развелась, когда моей маме было всего шесть лет. Лишь запаздывала еще одна родственница – бабушка Дуся, которая была папиной мамой. Просто она жила далеко от нас – в городе Киеве. И ехала одна, потому что моего киевского дедушки не стало, когда я еще не родилась.

Тот праздник мой папа снимал на камеру. А мама всё время щелкала фотоаппаратом. У мамы как-то странно блестели глаза, а бабушка Агнесса почему-то часто вытирала слезы платочком. А у отца было какое-то окаменелое лицо со стиснутыми зубами.

Празднично суетились и водили хороводы вокруг елки другие родители со своими детьми.

– Понимаете, – взволнованно говорила мама какой-то женщине, – через месяц мы уезжаем. Насовсем… И этот утренник мы снимаем на память. На всю оставшуюся жизнь. Понимаете? Так уже не будет никогда. Там будет всё по-другому. Но что-то же должно остаться у нашей девочки от этой жизни…

– А куда вы уезжаете? – поинтересовалась женщина. Мама сказала какое-то труднопроизносимое для меня слово. Это было название города: Сан-Франциско.

– Разве это плохо? – спросила собеседница.

– Мы едем в неизвестность, – совсем тихо ответила мама.

И тут объявили, что сейчас Дед Мороз будет вручать подарки детворе.

А вот с этим-то как раз и случилась накладка.

Подарки детям, естественно, готовили родители.

Естественно… Каждый родитель – персонально своему чаду. Мы-то искренне верили тогда, что их нам принес дед Мороз.

Все гостинцы и сюрпризы были уложены в разные целлофановые пакеты. На пакетах была сделана надпись шариковой ручкой – фамилия и имя ребенка. Конечно, и подарки все были разные. Сделанные не в самый веселый и радостный момент жизни, как не раз потом вспоминали мои родители.

Это было время, когда не платили зарплату и когда на прилавках даже московских магазинов было пусто. Тогда молоко и кефир выдавались детям до трех лет по карточкам… Ну, конечно же, родители старались, чтобы их чада, не взирая на обстоятельства, в новогодних пакетах находили вкусные конфетки, шоколадки с мандаринками и игрушки…

Так вышло, что мой подарок и подарок другой девочки оказались в одинаковых пакетах. Их-то и перепутал Дед Мороз… Но мама, заглянув в пакет, сразу обнаружила ошибку.

Та девочка не хотела отдавать мой подарок. А я начала отбирать его, вцепившись в пакет… В общем, получилась маленькая драчка не без слез с обеих сторон. Просто она не хотела возвращать мне розового мишку. Игрушка, видно, ей очень понравилась. А в ее новогоднем пакете такого мишки не было…

К моменту выяснения моих отношений с той девочкой у папы закончилась пленка в кинокамере.

Может, оно и к лучшему. Но тот драматический момент врезался в мою детскую память на всю оставшуюся жизнь…

Еще я помню, как незадолго до отъезда в Америку, к нам приходило много гостей – папиных друзей и знакомых. Они много пили и много ели. Мама не вылазила из кухни, готовя «селедку под шубой», солянку и мою любимую шарлотку.

Гости начинали обниматься, лишь переступив порог квартиры со словами: «молодцы», «держитесь», «мужайтесь»… А уходя из нашего дома, говорили, что «всем им тоже давно пора валить от этого беспредела. Или что-то типа, что «душою и сердцем они всегда с нами». И еще – все невозможно тискали меня и целовали…

Именно тогда я услышала много разных слов, смысл которых был мне непонятен: хреновая перестройка, гребаные реформы, нищета и неуверенность в завтрашнем дне…

И от всего этого надо было срочно спасаться. Моим родителям. И, естественно, мне. Спасаться – обозначало уехать куда-то далеко, в какую-то непонятную Америку, где у нас никого не было, и где нас никто не ждал. На дворе был 1992-ой год.

О том, что никто не ждет нас в Америке, я еще раньше наслушалась от бабушки Агнессы. Она специально приходила в такое время, когда папы не было дома, чтобы он не мог слышать ее ругани с мамой.

Мама с бабушкой начали сильно ссориться сразу, как только родители заикнулись об этой поездке. Причем, мама хотела, чтобы и бабушка ехала тоже с нами.

– Даже и не мечтай, – говорила она моей любимой мамочке Жанне. – Я никуда не поеду. И свою трехкомнатную квартиру продавать не собираюсь.

– Трехкомнатная хрущеба! Нашла, что жалеть… Да она по площади меньше, чем наша двухкомнатная кооперативная, – сокрушалась мама.

– Ну, вот и продавайте свою двухкомнатную кооперативную.. Давно ли с долгами сами-то рассчитались? Вы ее там, за океаном, в один миг прокушаете…

(Я никак не могла понять тогда, как же это можно «прокушать» квартиру? Ведь она несъедобная).

– А если не получится у вас ничего на новом месте? – наседала бабушка. – У тебя хорошая профессия: переводчик с английского и французского. Твой Игорек, вообще, МГИМО окончил. Специалист по внешнеэкономическим связям. Такой институт, такая профессия…

– Так ведь он работает не по специальности, которая у него записана в дипломе! Ты как будто забыла, что после сокращений на прежней его службе он вынужден зарабатывать теперь переводами. И я тоже – учительские гроши получаю в школе. Такая нестабильность, неустроенность во всем… Оглянись вокруг…

– Это временные трудности, нужно еще немного потерпеть, – вздохнула бабушка Агнесса.

– И это говоришь мне ты? Ты, чья жизнь, вообще, прошла в виде сплошных экспериментов: социальных, политических, экономических? А мы так жить не хотим. И не будем.

– Никогда нельзя сжигать все мосты, – опять вздохнула бабушка.

– А мы возвращаться не собираемся, – запальчиво ответила мама.

– Ох, не зарекайся, милочка…

– А вот ты, наша дорогая мамуля и бабуля, знаю, почему упрямишься…

Мама Жанна сделала паузу и решительно продолжила:

– Тебе сорок восемь лет… Мы – твои ближайшие родственники, и я не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна.

– Только не надо меня хоронить раньше времени, – усмехнулась бабушка.

– Знаю я, знаю, что тебя здесь держит, – продолжала наседать мама. – Этот… твой художник. Ну, пора бы поумнеть тебе уже. И не странно ли, что подобные слова дочь вынуждена говорить своей великовозрастной матери?

– Во-первых, не надо зацикливаться на моем возрасте, – парировала любимая «баушка». – И оставь моего Петеньку в покое. Сколько раз тебе говорила…

– Мой Петенька, мой Петенька… Слышать имя этого мазилы не могу! – не на шутку разошлась мама Жанна. – Сколько раз я твердила: если не женился он на тебе двадцать с лишним лет назад, то теперь не женится и подавно. Неужели ты всё еще надеешься? Мам, ну, разуй же глаза, наконец! Тот поезд давно ушел…

Бабушка Агнесса нервно сжала кисти рук и вся раскраснелась, готовясь возразить дочери.

Но мама не дала ей вставить слово.

– Я знаю: ведь это из-за него ты рассталась с отцом. Именно ты была инициатором развода. И потом я, начиная с шести лет, должна была довольствоваться воскресным папой. Лишила меня родителя в надежде, что твой развод и Петеньку подвигнет на какие-то решительные шаги? «Ах, Агнессочка! Ах, моя красавица! Давай еще твой портретик нарисуем для выставки»…

– Этот разговор бесполезен, – сухо ответила бабушка на подобное замечание

– Отчего же бесполезен, мама? Ну, имей мужество признать свои ошибки. Ведь, между нами девочками говоря, ты допустила большой женский просчет. Первоначально должен был развестись мужчина, а потом уже ты. Ну, не собирался он разводиться никогда. Его и так всё устраивало. Сперва – нельзя было ему жену беременную бросить. Затем – вторым ребенком она забеременела. Потом: кто ж таких малолеток бросает? Разве что изверг какой… А Петенька – он, ведь, не изверг? Он просто – любвеобильная художественная натура. Ну, уже и детки его давно подросли. Теперь-то что мешает вам объединиться?

– Жена болеет, из больниц не вылазит, – тихо сказала бабушка.

– Ну, не могу я больше это слышать. Болеет – не болеет… Может, и правда, болеет. Но только ждать тебе здесь больше нечего. Тебе ничего не светит, понимаешь? А сколько времени ты на него потратила? Всю свою жизнь перевела. И я из-за него еще пострадала. Вот это, мама, очень трудно простить.

Бабушка Агнесса выдержала паузу.

– Что касается отца… Да, я виновата. И вину с себя не снимаю. И всегда честно говорила об этом. Но что поделать: так случилось в нашей жизни с твоим отцом. А что касается Петеньки…

Бабушка энергично тряхнула копной блондинистых волос:

– Оставим это. Тоже мне: яйцо курицу будет учить.

– А что делать, если курица глупая? – возразила мама.

– В суп ее, в суп ее! – влезла я в разговор взрослых, услышав «про курицу». – Я куриный супчик очень люблю.

Вскоре наша квартира стала как-то пустеть.

Первым исчезло зеркало из прихожей. За ним – большой гардеробный шкаф и два мягких кресла. Кое-что из вещей мама раздавала своим подругам и детям подруг моего возраста. Когда я плакала, жалея свои вещи, мама приговаривала: «Не плачь, там у тебя будет всё новое и красивое»…

Она так хорошо умела меня успокаивать, рассказывая про новые цацки, что я совершенно спокойно пошла с ней в комиссионку, куда она снесла папину дубленку, свое турецкое кожаное пальто и мою красивую шубку из белого кролика.

– Не грусти, взамен этой шубки у тебя будет легкая пуховая курточка. Почти невесомая, но такая же теплая, как твой кролик…

А однажды к нам в дом пришел какой-то не в меру любопытный дядька… Любопытным мне он показался потому, что заглядывал везде: в ванную, в туалет, на лоджию и даже – на антресоли, попросив, чтобы мама поскорее освободила их от всякого хлама.

Очень скоро после прихода того мужика мы переехали в бабушкину квартиру, потому что наша квартира оказалась проданной тому дядьке, который мне так не понравился. Он и не понравился мне, наверное, потому, что уже начинал хозяйничать в нашем уютном доме…

Уезжали в Америку мы из квартиры бабушки Агнессы.

Помню, как папа с ужасом замахал руками на бабушку, когда она к нашим чемоданам и сумкам добавила еще огромный целлофановый пакет.

– Больше мы ничего брать не будем, Агнесса Михайловна.

– Здесь все необходимые лекарства и витамины: взрослые и детские. Вам надолго хватит. А медикаменты там очень дорогие, – возразила бабушка.

– Да, она права, – тихо и устало кивнула мама.

Папа махнул рукой. И мы «присели на дорожку».

В этом момент позвонили в двери. Это оказались таксист и дедушка Витя, с которым давно развелась бабушка Агнесса. Они пришли, чтобы выносить чемоданы и сумки.

Я и мама сели в старый «Москвич» дедушки, а бабушка Агнесса и папа – в автомобиль к таксисту. И поехали в аэропорт.

А вот момент прощания я почти не помню. Очевидно, в этом виновато время суток. А время было позднее, потому что я начала уже засыпать, пока мы ехали по бесконечно длинным московским улицам и перекресткам. Наверное, поэтому в моем детском восприятии и сместилось всё…

И долгий утомительный перелет с пересадкой я помню, как в тумане. И когда мы выгрузились уже в аэровокзале Сан-Франциско, мне вдруг показалось, что мы опять находимся в московском аэропорту, и я начала интересоваться: а где же бабушка с дедушкой? А они были, ох, как далеко… Потому что мы находились уже в Америке.

Наш первый город – Сан-Франциско. Наш первый дом… Они мне помнятся. Хотя, за ними были потом еще другие города и дома…

Поселились мы в районе Ричмонд, где, как уже сложилось, традиционно проживают многие выходцы из России.

Мы стали жить в квартире, которая в том, далеком уже теперь, детском восприятии, казалась мне странной и непонятной. Да, мне действительно было не совсем понятно, почему вместе с нами еще должны находиться какие-то посторонние люди.

Площадь квартиры была большой: в ней насчитывалось семь комнат. Но четыре из них пустовали и были закрыты.

Одну из комнат занимала наша семья из трех человек.

Другую – два африканца, которые лишь изредка здесь появлялись. Даже не видя этих жильцов, их присутствие я научилась определять по сильному запаху специй, который раздавался из нашей общей кухни, когда мужчины готовили свои национальные блюда.

А в третьей комнате жили наши соотечественники. Ими оказались – бывшая одесситка тетя Люба с дочкой.

Дочь тети Любы была моя ровесница. И звали ее Катькой. Но дружба между нами не сложилась, так как Катьку я сразу не взлюбила, потому что она была жуткая драчунья и врунья. А уж после того, как она меня укусила в руку…

Мать Катьки, которая казалась мне тогда просто необыкновенной красавицей, уходя на работу, просила мою родительницу присмотреть за ее дочерью.

(Теперь-то я прекрасно понимаю, что это была за работа).

Моя мама соглашалась, тем более, что за это соседка по квартире платила ей по доллару в час. То были, конечно, гроши. Но первые деньги, заработанные на чужой земле. И мама была рада, получая иногда 5—10 долларов в день, как она шутила, даже «не отходя от кассы». И вспоминая при этом русскую пословицу, что «копейка рубль бережет», которую она переиначила на новый манер: «Цент доллар бережет».

И это были не лишние деньги для нас, только что приехавших в Америку на волне, так называемой, «экономической» эмиграции из России.

Первое время папа мотался по разным делам, неизбежным в жизни людей, приехавших сюда из другой страны. А я с мамой оставалась дома. И еще – с противной Катькой, которую должна была терпеть даже на прогулке из-за маминой подработки.

Так продолжалось несколько месяцев, пока Катька не укусила меня за руку. Очень сильно укусила… Даже сегодня этот шрам можно увидеть, если внимательно присмотреться.

Из-за этого инцидента папа очень сильно поругался с мамой. Я таким его никогда не видела прежде. Он выкрикивал какие-то непонятные слова:

– Я запрещаю тебе сидеть с ребенком этой одесской б…и, пока она занимается своей специфической работой…

Однажды к папе пришел давний московский знакомый, который уже несколько лет жил в Америке. Он пришел с приятелем. Мужчины выпили, шумно разговаривали.

А я с мамой в это время пошла гулять на детскую площадку, которая находилась за два больших квартала от нашего дома. В нашем дворе такой площадки, вообще, не было.

Когда мы вернулись, гости уже разошлись. А когда папа протрезвел, вспомнил, что занял знакомому полторы тысячи долларов на пару дней. Нужно ли говорить, что больше того мужчину мы никогда не видели, и что он не вернул долг? А сумма по тем временам для нас была очень приличной.

И теперь уже мама очень сильно поругалась с папой.

Вообще-то, Сан-Франциско запомнился мне тем, что там стали случаться ссоры между родителями.

А еще – довольном частым туманом, в котором утопали верхушки высотных зданий. Мне нравилось любоваться такой картиной, когда мы с мамой, взявшись за руки, просто гуляли по городу. И в моем детском восприятии такой пейзаж запечатлелся, как нечто ирреальное…

Да, далекий-далекий теперь уже Сан-Франциско, как и мое детство…

А вот Вашингтон стал городом, в котором мы обосновались окончательно. И между этими городами – не только временной отрезок лет, но и пропасть в моих мироощущениях: тогдашних и нынешних.

И сегодня, когда я еду на своей «ламборджини» по округу Колумбия, где среди зелени утопают роскошные особняки, среди которых находится и наш дом, не редко вспоминаю о первых годах пребывания на американской земле. Видно, не забыть об этом никогда…

Кто б спорил с прописной истиной: лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Но для нас явно не задалась именно первая ее часть. И до заветной «американской мечты» было так далеко…

Бабушке Агнессе мама регулярно сообщала, что «у нас всё хорошо». При этом осторожно намекая: дескать, есть некоторые трудности, однако, они вполне преодолимы.

Очевидно, у бабули возникли свои соображения по поводу того, что наше «преодоление» этих трудностей не только затянулось, но, вообще, застопорилось. Но свои подозрения и домыслы она какое-то время держала при себе.

У моей любимой «баушки» была давняя подруга – Алевтина Владимировна. Та Алевтина иногда ездила в США в гости к сыну, женившемуся на американке. А проживал он в одном из крупнейших городов штата Техас – Хьюстоне.

И так вышло, что наша семья совсем недавно тоже перебралась в этот штат: в маленький городок под названием Ирвинг. Так вот: моя бабуля слезно умолила приятельницу навестить нас, чтобы воочию посмотреть на наше житье и потом без прикрас обо всем ей доложить. И готова была оплатить ей дорогу туда и обратно, предварительно изучив расстояние между Хьюстоном и Ирвингом по карте. Но подруга отказалась, заверив, что ее сын отвезет туда на своем автомобиле.

Вообще-то, Ирвинг стал пятым по счету городом за наше шестилетнее (уже на тот момент) пребывание в США.

Вторым местом проживания был городок Беркли в пригороде Сан-Франциско. Отметились мы потом еще и в пригородах штатов Луизиана и Миссисипи – местах, где, как известно, проживает отнюдь не самый богатый разномастный люд, приехавший в США в поисках лучшей жизни.

Так вышло, что главным добытчиком в нашей семье стала мама. Она оказалась более гибкой, терпеливой и более способной к адаптации в новой жизни. Она еще в Сан-Франциско начала работать в качестве частной сиделки, потом – няней, домработницей и той же сиделкой, но уже официально от специализированного агентства.

Меняли мы места жительства, в основном, из-за папы. Он срывался в поисках работы, которая, естественно, ничего не имела общего с тем образованием, которое он получил в самом престижном вузе Советского Союза.

Я, пожалуй, и не припомню сейчас всех тех профессий, которые он перепробовал. Но дело даже не в профессиях, а в том, что с отцом периодически случались запои, после которых он впадал в депрессию, которая могла длиться до двух месяцев. И за это время, он, естественно, терял работу.

На тот момент, когда, к нам в Ирвинг неожиданно должна была нагрянуть Алевтина Владимировна, папа пребывал в очередном депрессивно-запойном состоянии, недавно лишившись места автослесаря в мастерской. А мама работала воспитательницей в бесплатном детском саду: есть такие в США для семей с низким уровнем доходов.

…Когда внушительный «роллс-ройс» сына Алевтины Владимировны подкатил к подъезду явно не презентабельного дома, где наша семья снимала тогда крохотную двухкомнатную квартирку, у мамы замерло сердце. И было от чего: ну, как в их убогое жилище пригласить давнюю знакомую? Ведь она потом всё, без утайки, расскажет ее матери. Но элементарное гостеприимство требовало позвать людей с дороги в дом. А дома – еще и супруг не совсем в здоровом состоянии…

Маме очень захотелось как-то отсрочить этот удручающий момент, и она нашла выход, ухватившись за него, как за соломинку. После объятий и поцелуев с Алевтиной, родительница предложила:

– А у дочки сейчас как раз заканчиваются занятия в школе. Может, заедем сначала за нею? Она очень обрадуется…

Меня встретили у школы, а потом сын Алевтины Владимировны отвез нас в кафе-мороженое, где и оставил, тактично решив не мешать беседе трех дам.

– Как ты выросла, Мариночка, – сказала подруга бабушки Агнессы.

– Мне месяц назад уже одиннадцать лет исполнилось, – с гордостью констатировала я.

– Как время летит, – вздохнула наша знакомая.

– А еще я – единственная белая девочка в нашем классе, – добавила я. – Все остальные ученики афроамерикацы.

– Неужели… – Алевтина Владимировна запнулась.

– Ко мне все очень хорошо относятся, – тут же заверила я, – и ученики, и учителя.

– Ты говоришь по-русски с акцентом, – заметила Алевтина Владимировна после некоторой паузы и спохватилась, – я же подарочек привезла от твоей любимой бабушки…

Она полезла в сумку и достала пакет, в котором были коробка конфет «Мишка косолапый» и несколько больших плиток шоколада «Аленка» с «фирменным» изображением симпатичной девочки на упаковке.

А еще в пакете были красивая открытка и письмо от любимой «баушки».

– Да, – ностальгически вздохнула мама, – беря в руки одну из шоколадок и вдыхая ее аромат, – любимые сладости нашей семьи от фабрики «Красный Октябрь»…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2