Александра Окатова.

Ночные фиалки



скачать книгу бесплатно

Творческая лаборатория Международной литературной конференции по вопросам фантастики «РосКон»


Интернациональный Союз писателей Оргкомитет Российской конференции по вопросам фантастики «РосКон»


Член Союза писателей России и Интернационального Союза писателей.

Награждена дипломом «За верное служение отечественной литературе» с вручением медали «60 лет Московской городской организации Союза писателей России: 1954–2014».

Лауреат Московской премии в номинации «Фантастика» имени Михаила Булгакова (2015). Награждена медалью имени Адама Мицкевича (2015), медалью имени Мацуо Басё (2016). Победитель конкурса «Новое имя в фантастике – 2015». Обладатель гран-при серии «Сергей Лукьяненко представляет автора» за книгу «Королева ночи» (2016), гран-при «Ялос-2016» в номинации «Книжная серия «Таврида»» за сборник рассказов «Флёр юности». Гран-при конкурса рассказов имени Алексея Толстого в рамках фестиваля «Созвездие Аю-Даг» (2016). Третье место в конкурсе прозы им. Куприна в рамках всероссийской конференции по вопросам фантастики «РосКон» (2016). Серебряная медаль Литературного фестиваля фестивалей «ЛиФФт-2016» (Алушта). Диплом «Золотой лавр» за победу в поэтическом турнире «Гиганты против богов». В марте 2017 года на «РосКоне» – конвенте российских писателей-фантастов Александре Окатовой было присвоено звание сквайра фантастики с вручением памятного кинжала и диплома всероссийской конференции по вопросам фантастики. Первое место в конкурсе поэзии им. Марины Цветаевой (2017). Третье место в конкурсе прозы им. О. Генри (2017). Победитель конкурса короткого рассказа на XXXIV Международном фестивале фантастики «Аэлита» (г. Екатеринбург, 20 мая 2017 г.). Гран-при конкурса им. Жюля Верна (2017). Первое место в конкурсе им. Даниила Хармса (Астрахань, 2017). Кавалер медали «Российской литературной премии» «За крупный вклад в отечественную словесность»(2017). Кавалер медали имени Семена Яковлевича Надсона (2017). Гран-при конкурса им. Э. Т. А. Гофмана (2017). Диплом «За вклад в развитие литературы на международном уровне». Участник и призёр мастер-классов известных писателей – Виктора Пеленягрэ (поэзия), Владимира Васильева (короткая проза), Андрея Белянина (фантастический рассказ), Марии Семёновой (фэнтези), Дмитрия Емца (фэнтези), а также фантаста Евгения Аукина (рассказ) и Захара Прилепина (проза). Посвящена в Дамы фантастики на «РосКоне-2018» с вручением меча, диплома и девиза: «Честь, Слава и Хвала». Победитель 4 этапа международного конкурса им. В. Набокова. Гран-при конкурса фантастических произведений «Моремания-2» (2018). Награждена медалью имени Антуана де Сент-Экзюпери (2018), медалью «Мастер своего дела» имени Михаила Булгакова за творческие успехи (2018), медалью премии имени святых равноапостольных Бориса и Глеба за индивидуальный подход и искренность в литературе (2018), орденом имени Кирилла и Мефодия за высокий вклад в развитие русской литературы (2018).

Финалист конкурса международного литературного форума «Москва-Шанхай» (2018) и международного конкурса им. Франца Кафки (2018).

Предисловие

Борьба за огонь

«Мир существует, чтобы войти в книгу», – говорит Малларме. Книга Окатовой существует, чтобы войти в твой мир, читатель.

Ибо ты хочешь жить, ты читаешь, чтобы жить, быть живым. Вот зачем эта книга. Это частица огня, частица пламени. Твое дыхание довершит все остальное. Потому что Окатова – маг. Она жрица страданий, любви, страсти и преступлений. Мало кто может написать так в наш век силикона. Вот и звезды благосклонно склоняют над ней свои волшебные виноградины. Ах, как сладко!

Эта проза быстротечна, легка, полноводна. Эта проза течёт, пенится, впитывается, саднит, дразнит, царапает образами, как будто ты, первобытный человек, продираешься через девственный лес. Как будто отныне все в первый раз – твои чувства, поступки, желанья. Читатель, знай: это борьба за огонь! Быть может, когда-то в детстве родители доставали тебе с полки книжку с таким названием – священное время, когда ты еще был беззащитным, счастливым и страшно живым. Мир духов, выдуманных историй, сказок и – обнаженность, яркость и свежесть чувств, их новизна, их священная реальность. О, усталый человек, усталый читатель, прими же лекарство! Прими эликсир вечного возвращения мира – радости, страха, боли, любви, наслаждений, страданий… Вспомни, «как саднит содранная об асфальт детская коленка».

Проза Окатовой – микстура для твоего нутра, телесного, душевного – кишит магическими ритуалами, расползается, околдовывает – зримостью образов, запахами, вкусами, чистотой звука. Эта проза чувственных путешествий, пребываний, удивления и соблазна.

Читатель, книга Окатовой существует, дышит, чтобы войти в твой читательский мир.

Андрей Бычков

Весьма вероятно наступление невероятного

Иногда знакомство с автором похоже на исследование таинственной пещеры, полной сокровищ. Но подобное случается редко: обычно, прочитав одно-два произведения, двигаешься словно по уже давно знакомому маршруту (что, впрочем, далеко не всегда плохо). Если говорить о писателе Александре Окатовой, то с ней точно никогда не будешь уверен, куда попадешь: в одном зале будут рассыпаны бриллианты, а в другом вдруг обнаружатся скелеты, старые дырявые башмаки, и над головой зависнет уставшая пугать туристов летучая мышь. Мистика? Ну что вы! Сплошной реализм, от которого становится страшно именно потому, что он до боли ясен и понятен любому. И даже когда смерть приходит в гости к герою, это воспринимается нормально, в порядке вещей – словно подруга старинная заглянула на огонек, лишь холодком повеяло…

Что же собрано в этой книге? В основном герои задались целью поразмышлять о жизни и смерти – таких вот, с одной стороны, банальных, с другой – вечных вопросах. Причём если в первом рассказе главная героиня подходит к порогу вечности весьма необычным способом, то в последних рассказах герои со смертью беседуют запросто. Она для них – часть жизни, как бы странно это ни звучало. И читатель, постепенно подводимый Окатовой к такому повороту событий, уже не удивляется ничему. Принятие смерти как естественной составляющей жизни вдруг к концу сборника становится чем-то понятным и необратимым. В итоге, когда сам Господь Бог нанимает тебя на работу, это воспринимается как нормальное явление. Только финал в каждом случае разный. Но ведь его не предугадать, и ты листаешь страницу за страницей, чтобы узнать, научиться предвидеть, предвосхищать. Впрочем, Окатова все равно опережает тебя на несколько шагов. Остается только хмыкнуть удивленно и читать дальше.

С первых строк завершающего книгу рассказа становится не по себе. Да, ты знаешь, что такое бомж, но себя представить в этой роли как-то не хочется. Куда лучше играть роль принцессы или, на худой конец, обычной домохозяйки – жены олигарха. Однако как же быстро меняется менталитет человека: вчера героиня рассказа ещё вполне успешная женщина, а сегодня – выживающий бомж, оказавшийся на обочине жизни. А что ж за обочиной? Странные люди, брошенный дом, песок вместо воды… И родители, давно ушедшие в мир иной, которые вдруг возвращаются к дочери, у которой всё было в жизни, кроме них. В другом рассказе читатель будет следить то за одной героиней, то за другой, как на виражах. Вжик – и ты за поворотом, где сюжет изгибается крутым зигзагом, оставляя тебя в полном недоумении: «Ах, вот оно как, оказывается!»

Вообще тема родителей и детей проходит через все рассказы тоненькой ниточкой, окуная читателя в собственные воспоминания, заставляя ценить то, что так легко теряется, что так легко отнять. Почитайте мистический сборник Александры Окатовой, и реальная жизнь вдруг покажется вовсе не настоящей, а мистические всплески нахлынут вполне реалистичным водопадом. «Весьма вероятно наступление невероятного», – говорил древнегреческий философ Агафон. Окатова доказывает данный постулат с поразительной легкостью.

Виктория Балашова, писатель, публицист

Ночные фиалки

1. Саша

Даже не знаю, как её назвать. Евгения – слишком торжественно, тяжело. Женя? Нет, слишком просто – она сложная, сложносочинённая, сложноподчинённая. Женюрочка? Тоже не подходит: какая из неё Нюрочка? Она королевна.

Ей, такой хрупкой, звонкой, тонкой, гибкой, как лоза, – вьётся, гнётся, раскачивается слегка, идёт, играя, как по канату в завтра из вчера, дрожа, – она везде и нигде её нет – подходит «Женечка».

Она выше меня, и я чувствую себя рядом с ней неуютно. Почему у меня такой рост небольшой? Хотя сто шестьдесят пять – во времена моей молодости это был как раз средний рост женщины, а сейчас средний рост девушек сто семьдесят два, этакие тонкие худенькие жирафы. Они и двигаются как жирафы – замедленно плывут по воздуху, неземные создания, юные феи. Сутулые еле гонца, такие свободные.

Я смущаюсь, мне неудобно, она выше меня чуть ли не на голову, а она ничуть не смущается, стоит рядом со мной и смотрит на меня сверху вниз. Ласково до безразличия? У меня будто крест привязан к спине – такая осанка, так приучили, а она грациозно сутулится, изгибается и это так красиво, оттого что свободно – без учёта мнения окружающих.

Я наслаждаюсь, когда нахожусь рядом с ней. Наслаждаюсь её юностью, незаметно впитываю эманацию её молодости. Как будто греюсь на весеннем солнышке. Как будто сижу где-нибудь в галерее на удобном диване под картинкой вечной юности, бессмертной – я такая же была, только никто не поверит.

Пришла – принесла с собой облако морозного декабрьского воздуха; губы красные, распухшие, говорит нежным своим голосом чуть в нос. Это её не портит, а придаёт её нежности немного веса. Я внимательно слушаю её голос и спрашиваю тихонько, только я и она слышим:

– Простудилась?

Она говорит чуть хриплым шепотом низко:

– Не-е-ет.

– Плакала? – Когда много плачешь, нос и губы тоже так распухают.

Она мотает головой:

– Не-е-ет.

Я, глупая старая женщина, наконец догадалась:

– Целовалась?

Она улыбается и кивает.

«Да, да, да!!!» – беззвучно ликует она.

Я улыбаюсь, мне понятно: она целовалась так долго, что губы потеряли контур, распухли, расцвели на лице, как во время болезни, стали сверхчувствительны – даже облизывать их больно. Бледная с пылающими губами, улетевшая от неизвестности, от предчувствия счастья, от решимости – прыгнула с обрыва и летит теперь и не знает, что всякий полёт конечен. Только в её восторге я слышу больше великодушия, чем удовольствия. А, понятно: любовь – это когда ты прощаешь другому неловкости первого секса.

У неё в роду были грузинские князья, и поэтому глаза в пол-лица, под правильными высокими полукружьями тонких тёмных бровей; глаза – как у мадонн на старых иконах, да и абрис лица такой же, вытянутого овала абрис над тонкой хрупкой шеей. Пряди тёмных, тонких, как шёлк, волос ещё больше утончают лицо, так что смотреть больно и сладко.

Я пожираю её глазами, улыбаюсь, наслаждаюсь.

«Она фея. Этой фее чуть бы ведьмы», – думаю я. Мне не больно от её присутствия – она так свежа, что мне остро и чуть горько, что моя свежесть ушла, но не больно. Я согреваюсь рядом с ней и знаю: ей кажется, что пятнадцать лет, на которые я старше неё, – очень большой срок и она смотрит вперед и думает, как это невыносимо долго, скучно, неизбежно: все эти утра, дела, вечера и ночи, заботы и дни, один за другим, и каждый надо прожить, пройти, и путь не сократишь – но я-то знаю, когда оглядываюсь назад, как быстро проходят эти пятнадцать лет.

Она великодушна и называет меня на «ты», и мне приятна её доброта – немного снисходительная, но я жадно хватаю на лету эту подачку. Я для неё «ты», значит, я тоже молодая, я в строю, я тоже член великого женского воинства, на знамени которого двурогая луна, я благодарна ей за это «ты»: лет десять – да больше, пятнадцать – долой!

Я сижу, смотрю на неё с улыбкой, думаю о своём, ведьминском.

Поменяться бы с ней местами!

Ну, предположим, я, старая ведьма, выманила бы молодую фею из её красивого молодого тела. Как? Ну, допустим, на запах, ну, на какой бы запах её поймать? На запах любки, ночной фиалки! Она выйдет! Это легко: она так близко подпускает к себе людей. Я могу подойти совсем близко: я и так угадываю, что она скажет, я знаю её мысли. Ещё легче выманить её, заставив поверить, что нужна её жертвенность, её помощь, и тогда я тоже выйду из своего и проскользну в её тело! Я привыкну, я быстро привыкну, к хорошему привыкаешь быстро, только надо будет закрепить результат, это вообще просто: Лев, я лев, жёлтый лев, сера, будет поглощен серыми волками, ртутью, серебряной лунной ртутью, и сожжён на огне, чтобы Лев, сера, снова освободился. Когда серый волк будет сожжён трижды, то Лев одолеет волка. Затем совершу бракосочетание Марса, свинца порубленного, и Венеры, киновари, и получу зелёных львов, жёлтую окись свинца, и накалю девять месяцев, как младенца согревая, все время усиливая огонь в философской печи – и в результате чёрный ворон породит павлина, а из последнего выйдет белый лебедь, потом появится феникс с птенцами. Они и есть та красная субстанция, которая может быть умножаема до бесконечности, которая мне нужна, чтобы сохранить результат.

Я легла головой на согнутую в локте руку, расслабилась и слушаю, как она рассказывает. Что-то спрашивает у меня.

– Да-да, – киваю я, – ты совершенно права, моя дорогая.

«Ты совершенна, – говорю я про себя и продолжаю молча любоваться ею: – Будь осторожна с моим-твоим телом, милая, не повреди: оно мне пригодится. Твоё-моё тело».

Эликсир я запушу сегодня же: все ингредиенты у меня есть, как раз идёт бальзамическая луна – то что надо!!!

Можно, конечно, обойтись без её тела – просто поймать рыжую собаку, кормить её тридцать лет плодами дуриана. Тьфу, гадость вонючая – на вкус, правда, ничего, как сливочный крем, – а запах! Запах протухшего (а он должен сначала протухнуть, а уж потом его надо есть!) дуриана похож на смесь запаха масляной краски, жжёной резины и гнилого лука! Ничего себе композиция – да не мне же есть, а рыжей собаке. Затем поместить её в каменный сосуд с мёдом, уксусом и морской солью, закопать на тридцать лет укупоренный сосуд на глубину двух метров в песок. Но ждать так долго, шестьдесят лет, до полного растворения собаки что-то неохота, а потом пить такую гадость тоже неохота, когда можно через девять месяцев уже переселиться в Женечкино тельце! Я получу молодое тело! Ей останется моё – оно хорошее, только руки и шея выдают возраст, лицо на пять баллов, немного носогубные складки резковаты, зато лоб ровный, чистый, округлый – хороший лоб, но её лучше!


Луна, светящееся яблоко, водит в одиночку хоровод вокруг Земли, как заводная детская карусель. Я тоже, ожидая, кружу вокруг Женечки. Она ничего не замечает, смотрит на меня своими добрыми незащищёнными глазами, поправляет шёлковую прядь, берёт её по привычке в горсть, гладит себя кончиком по губам, шёлком по губам, которые скоро будут моими! «Дилинь-дилинь», – звенят серебряные цыганские серьги, оттягивая нежные мочки. В августе мы поменяемся телами – правда, об этом знаю только я. Она не догадывается. Ну и не надо, хорошо, что не догадывается!


Август. Звоню:

– Женечка, привет, это я, не узнала? Это Саша. У меня день рождения послезавтра, а я одна, совсем. Прошу тебя, приходи в «Шоколадницу» на Китай-городе! Сможешь? Отлично! Жду тебя в семь вечера. Всё хорошо. Да, спасибо, дорогая, при встрече расскажу. Ну, до видзенья – это по-польски «пока». Целую!

Всё! Мне всё удалось! Послезавтра! Боже, то есть, чёрт возьми, как дожить!!!


Я ставлю на столик букетик ночных фиалок – антикварные кружева показывающих язычки мелких слоновой кости полупрозрачных цветов, нанизанных на стебелёк по спирали.

Женечка говорит:

– Мои любимые, – грациозно привстаёт и наклоняет блестящий гладкими волнами волос цветок своей головки на тонкой шее к фиалкам.

Останови её, – говорит мне моё сердце, а разум шепчет, – не слушай его, иди до конца! Я не обращаю внимания на глупое сердце: Молчи, скоро у меня будет новое, молодое!

Женечка приближает гладкое, бледное, без румянца лицо к протянувшим к ней осьминожьи щупальца цветам и вдыхает аромат, который усыпит её, вынет душу. Душа Женечки – тонкий, лёгкий, медленный дымок – зависает над букетом колдовских цветов. Я тоже глотаю запах фиалок и поднимаюсь над собой.

Пока душа её дремлет, нежась над цветами, моя на секунду задерживается над двумя телами, и я решаюсь – быстро проникаю в дыхательное горло Женечки, распираю лёгкие, попадаю в кровь и мгновенно распространяюсь по телу вплоть до самой последней клеточки готового выпасть тёмного блестящего волоска. Волосок медленно падает. Я в теле Женечки встаю, мы движемся в противоположных направлениях – когда он достигнет пола, я уже буду далеко.

Душа Женечки, пьяная, окружила туманом предательские цветы. Я могу забрать букет и сжечь его вместе с ней!

Люди, не найдя признаков насильственной смерти, отвезут моё старое тело в морг. Муж и сыновья похоронят пустую оболочку и никто никогда не узнает, что я сделала. Я медлю и неуверенно убираю от букета руку, теперь – мою тонкую длинную руку с ровной гладкой кожей, с длинными пальцами и накрашенными отполированными ногтями.


Когда её душа протрезвеет, Женечка сможет воспользоваться моим старым телом. Надеюсь, у неё хватит ума не искать меня. Всё равно она ничего не докажет, только может, если будет раздувать эту историю, загреметь в психушку.

Пора. Я целую своё старое тело в лоб и, неловко задевая длинными ногами стулья (шаги получаются непривычно длинными), иду, покачиваясь, к выходу. За покинутым мною столиком я слышу звон посуды. Женечкина душа, вероятно проснулась, нашла моё брошенное тело и осваивает его.

Слава сатане, догадалась! Ну, хотя бы она жива – совесть моя обеспокоена, но жить можно! На ходу для закрепления результата я глотаю волшебный состав, который готовила девять месяцев. Свершилось. Теперь – всё свершилось. В своё старое тело я больше не вернусь!

2. Женечка

Женечка сидит в машине, вольготно раскинув длинные тонкие руки.

Она согнула ноги и свела колени. Скромно и элегантно, она не задумывается об этом – инстинкт.

Водитель старается делать каменное лицо, у него получается – и не коситься на её ноги – не получается. Но Женечка не сердится. Пусть. Она чуть-чуть следит за ним – проверяет на нём действие своих чар. Он отличный эталонный образец. Все нормальные мужчины будут воспринимать её так же, как он. Проверено. Он не может с собой справиться, значит, она хороша.

Салон просторный – снаружи никогда не подумаешь, что внутри ты как в студии. Женечка не любит сидеть рядом с водителем: он на неё отвлекается; если что, водитель инстинктивно подставит под возможный удар правое крыло. Самое безопасное место – на заднем сидении за водителем, за его головой.

Вообще-то Женечка ничего не боится. Она фаталистка со стажем. Её интуиция точна, как скальпель в руках молодого и уже опытного хирурга, и никогда её не подводила.

Не привлекать неприятности – вот принцип Женечки. Не думать о них, не представлять их, не говорить о них, и они обойдут тебя стороной. Ещё лучше – сделать так, чтобы неприятности вообще не замечали Женечки. Для этого Женечка пользуется особыми, составленными ею духами. Благодаря им вокруг Женечки всегда мягко клубится аромат счастья. И Женечка не боится. Бояться не надо. Она сильная, она ничего не боится. Только сегодня ей почему-то неуютно, лезут в голову всякие странные картины: неужели Женечкина защита дала сбой? Неужели разошлись её латы?

Машина чуть ли не летит над трассой. Чем дороже машина, тем незаметнее она набирает скорость: у самых дорогих невозможно, сидя внутри, определить, с какой скоростью ты летишь. Двести в час, а кажется девяносто – так безопасно и комфортно ты себя в ней чувствуешь. Дождь, кажется, не успевает осесть на машине – так быстро она летит над блестящей, с радужными разводами асфальтовой рекой: тонкая плёнка воды работает как смазка.

Женечка улавливает лёгкое волнение, исследует его, пытается рассеять, но оно становится только сильнее. Она будто попала в замкнутый круг: пытается расслабиться, успокоиться и от этого ещё сильнее паникует. Она видит, как водитель судорожно сжимает рулевое колесо, но это не имеет смысла: колёса уже не цепляют полотно – скользят; даже если они перестанут вращаться, то скорость не упадёт ни на йоту. Машина летит как снаряд, и Женечка успевает заметить, как мелькает бортик тротуара. Это невозможно заметить, но ей кажется, что он бросается на неё, бьёт, увеличиваясь в размерах, ей в глаза, опять встаёт на место; мелькает парапет, перила, как картинки в волшебном фонаре, они сменяют друг друга в тишине; с беззвучным скрежетом, от которого Женечка чувствует частую вибрацию, машина вылетает, плавно вращаясь, на свободу. Какое-то бесконечное, кажется Женечке, время она летит, прижатая к сиденью, не успевает проследить смену верха и низа, света и тьмы и падает в свинцовую, медленно колыхающуюся, как масло, в своём независимом ритме тяжёлую воду Москвы-реки. Вода через разбитое окно моментально заполняет кабину, машина плавно завершает последний оборот вокруг продольной оси. Женечка по-прежнему неподвижна и не предпринимает никаких попыток выбраться; вспенившаяся вода достигает её ноздрей. «Какой противный вкус», – успевает заметить Женечка. Глаза щиплет, холодная вода устремляется в лёгкие, расширяет, утяжеляет их. Невозможно дышать водой, стать рыбкой. Женечка пытается дышать водой; самое ужасное – невозможность дышать водой: лёгкие разрываются…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4