Александра Нюренберг.

Планета Навь



скачать книгу бесплатно

– Да, это событие ждёт нас и предков.

– Дед, натурально, выбирает охрану. Сплошь, наверное, выпускники балетных школ.

– Не северонибирийские ведь партизаны. Полагаю.

– Не они.

Энлиль начал талдычить, что «они» разрабатывают уйму процедурных вопросов, но Энки вдруг так сильно изменился в лице, что Энлиль замолчал.

– Если они обрежут монету… это коснётся того, что делает Нин?

Командор с холодным любопытством посмотрел и подтвердил:

– Ага.

– И ты вот так спокойно… но это же…

– Меня именно вот это мало пугает и, пожалуй, даже радует.

– Но это жизнь, это её жизнь… эти эксперименты…

– О чём вы? – Окликнула Нин из комнаты. – Слышу своё имя.

– Ни о чём. Об обрезании.

– Говори громче!

– Энлиль сильно интересуется, – заглядывая своими бесчувственными глазами в добрые непрозрачные глаза командора, изо всех сил проговорил Энки, – обрезкой калины. Хочет шариков себе, м-да, вот этаких.

И Энки, не глядя, сунул руку за спину.

Нин удивлённо выглянула в полувдетом платье и сразу надула губы – развлекается, дрянь такая, и врёт при этом. Врут оба. Она исчезла, не дослушав грубую ахинею Энки насчёт того, как командор обзаведётся шариками. И как будет радоваться.


– Ты сам ей скажешь.

– Что? Что?

– Ты глухой, что ли? И прямо сейчас.

– Я не хочу её волновать. Ей нельзя… она ставит эксперимент и…

Да он сам волнуется, сказал себе наблюдательный, как синичка, командор. Ишь, большие пальцы за ремень пытается засунуть. С чего бы такая деликатность?

– С чего бы такая деликатность?

Энки опять хотел заорать «Что?», но сдержался.

– О чём вы говорили?

Она вынырнула под венками, бульдонеж приветствовал хозяйку.

Энлиль под взглядом Энки сжалился.

– О безобразной погоде.

Нин попыталась было заморозить их взглядом, – уж коли о погоде, но передумала.

– Выйдем на свободу, братва. Пройдёмся, я должна Иштар сказать кое-что по поводу мебели и музыки для Персикового Пира.

Энлиль любовался. Вдруг спросил:

– Это какое платье по счёту?

Нин непонимающе посмотрела.

– Обычно, – пояснил брат, – ты натягиваешь первое попавшееся с закрытыми глазами за сорок эридианских секунд. Ты сама говорила.

– Какое ж это платье? Это – джемпер и штанцы. – (Энки).

– А ты, – гнул Энлиль, посмотрел, сдвинув рукав, на большие командорские, – отсутствовала, так… пять минут?

– По-каковски?

Энлиль откровенно наслаждался обществом сестры, не замечая её растерянности. Она быстро посмотрела на Энки.

– Ты книгу забыл, бухгалтер. – Сказал Энки. – Про психов.

Энлиль прищёлкнул пальцами, извинившись и сказав, «спасибо, Нин», исчез в белой кипящей пене.

Нин смотрела на Энки. Тот медленно повёл башкой.

Иногда выдавался мутный прохладный денёк, как сегодня, сумрачный с утра, такая зима по весне. Как утончённо объяснял Энки, «уже ж когда холодно не обидно, лето уже ж».

Нин тоже против таких дней ничего не имела.

Они отвечали её внутреннему состоянию – во время дождя не видно, что делается на сердце. Этого она вслух не говорила.

– Утро как вечер, что это такое. – Сказал Энлиль, выходя последним за калитку и стойко прислушиваясь к ощущению капли, сползающей за воротник по стройной шее.

– Зябкий командор. – Поддела Нин.

Энки что-то пробурчал, и с этим бурчанием сразу как по команде внутренних состояний куратора сладко проступило тусклое золото над холмами и даже дальним, очерченным быстрой рукой, хребтом гор.

– Ну, вот-с. Эники-беники.

Энки содрал куртку.

– Какое у тебя, куратор, смуглое соблазнительное плечо. – Хмуро проговорил Энлиль.

Свернули к речке, в просвете тёплого серого неба заблестел взгорок маленькой волны.

– Какой вид.

На голос Энки обернулась до этого свесившаяся за перила Иштар. Она слышала край разговора.

– Следует использовать части тела по назначению. – Заметила Нин. – Прибереги плечо для Персикового Пира, куратор.

– Слово пропущено. – Сказала Иштар.

Зонтика нет и в помине, тонкое платье потемнело под дождём.

– Какое, какое, – обеспокоился Энки, с удовольствием рассматривая платье.

Иштар ковырнула коготком в зубках.

– «Строго». Надо говорить – «строго по назначению».

– Ах, и верно.

– Я на употреблении слов, – Иштар протащила меж пальцев спираль тонкой пряди, спускающейся из причёски до самого пояса, – пальцы набила – была редактрисой стенгазеты в универе. Какое слово после какого. Тут тоже нужно чутьё и чувство меры, которое есть свойство божественное.

– Знаешь, – сказал Энки радостно, – я доложил командору, что мы ставим замечательный эксперимент (с трудом произнёс). И когда он закончится непременно счастливо, я себе в награду посмотрю любимую комедию с приключениями и рекой.

– А я с приключениями и украденным золотом. – – Сказала Нин.

– А где твой сын?

Иштар опередила Энки.

– Мардук так рад, что ты его сюда выписал, что дал обещание подумать над обещанием сжечь школу, когда вернётся.

– Вот как надо вести дела. – Заметила Нин, и оба голубчика сделали усилие, чтобы не переглянуться. Сколько платьев, в самом деле, надо переменить, чтобы окутать тело, не нуждающееся в одеяниях?


Иштар потребовала, чтобы Энлиль подключился к подготовке встречи – у них с Нин коленки подламываются. Она перечислила – надо перебрать семейное видео, и вырезать из него дедовский ужасный смех, пропылесосить Гостиную, посмотреть, как Дева Эриду примеряет платья, которые она выписала с Нибиру по Мегамиру, изучить, наконец, как следует, коллекцию спичечных коробков Энлиля (это добавил Энки).

По дороге, стараясь внимательно слушать Иштар и вовремя делать полезные дополнения, Энлиль спрашивал себя – показалось ему или нет? Когда Энки заговорил об эксперименте, Нин испугалась? А потом подавила вздох облегчения. Показалось. И Энлиль обернулся только один раз. Но взгляд его уткнулся в кроны безумствующих клёнов.


Картинка – Энки, Нин и речка. Энки склонен был болтать без передышки, Нин по обыкновению помалкивать, а речка, вдоль которой они лениво шли, прежде чем свернуть к дому Энки, была довольна и собой, и этими двумя.

Разговор, естественно, свернул на отправившихся пылесосить. Молчаливое попустительство Нин развязало братцев язык, который работал без передышки минут пять.

– Энлиль счастлив в браке. – Сочла она по совести прервать эти домашние сплетни.

– Если не считать того, что нету детей. – Простодушно проквакал Энки.

Нин поняла, что болтовню следует перекрыть – ей всегда было не по себе обсуждать за глаза Энлиля. Может, потому что ни одному язвительному словечку не удавалось к нему прилипнуть. Но Энки не унимался, и Нин волей-неволей приняла участие в излюбленной игре аннунаков «осуждение ближнего своего», найдя ту единственную точку, на которую могла опереться, не рискуя обрушить своё душевное равновесие.

Любопытно, что именно в этом вопросе Энки придерживался противоположного мнения.

– После того, как адвокат мамаши предложил сделку, стало понятно, кто кого совратил. – Вступила на тропу Нин.

– Но Сути хорошая девочка…

Нин сладко улыбнулась:

– Это я – хорошая девочка. А она – бедная девочка.

Энки погрозил ей – она ему, и тут же сделал руки в стороны:

– Ну. Ну. Ну…

– Она не такой уж хорошей породы. Так говорит дедушка, а он у нас почётный животновод.

– Она прекрасна.

– Если вам нравятся пучеглазые девы. – Сказала Нин. – И если можно представить лягушек с голубыми лучистыми глазами.

– Лягушки, – вставил Энки, слушавший откровения тёмной стороны Нин со жгучим интересом, – красивые существа.

Тут он добавил:

– А эти волосы. Они аж ниже…

– Энки!

– Вот досюда. Она вся извивающаяся, эта Сути, и эти бёдра…

– Что?!

– Вот такое вот тут. Она вся колышется, и я краснею и не знаю, куда смотреть, чтобы командор не вызвал меня покурить.

Нин покачала головушкой.

– Чтобы ты понимал. Вот у командора безупречный вкус. Нибирийка должна быть крутобёдрой, с голубыми глазами навыкате, с золотыми волосами вот досюда.

Энки рассмеялся. Его позабавило, что они внезапно поменялись ролями.

– Да нет… мне нравится. – Молвил он добродушно.

– Правда?

– Ну, да. Дурак я, что ли? Разные лики красоты по нраву Энки. И рыжеволосые жерди с Юга, похожие на жирафов, и северные девы, похожие грацией на морских котиков, с автоматами наперевес.

– Как насчёт полевого учёного с плохим цветом лица и неухоженным узелком на затылке? – С усмешкой сказала она.

Энки промолчал и поклонился, приложив руку к своему всклокоченному на груди одеянию.

– Или ты не считаешь… чёрт, как образовать женский род от аннунака? Не считаешь женщин из Поколения Великих Испытаний в полной мере женщинами?

– Эридиянка. – Сказал он. – Жительница Эриду. Аннунаки – жестокое слово, без лирики, оно не про мужчину и не про женщину, а про состояние наших растерянных душ.

– Ты говорил это семь лет назад.

– Семь?

– Сколько лет Мардуку? – Ответила она вопросом.

– Десять лет без трёх месяцев. – Сообщил он. – А что?

Без ответа.

Он поразмыслил.

– Почему никому из вас не понравилась Лана? Она такая хорошенькая.

Нин улыбнулась

– Да. Она очень хорошенькая.

Энки выгнул губы.

– Очень славненькая. Она похожа… – и он назвал знаменитую актрису былых времён, – а какого сыночка она мне отвалила. Мардук ведь симпотный?

– Безусловно.

– Такого красивого мальчика ещё никто не видел с тех времён, когда Абу-Решит закрыл Легенду Происхождения тайной печатью.

– Согласна. – (Искренне).

Возможно, неприязнь Нин к Сути, всё же осевшая на дне её души, связана с обилием пространства, занимаемого Сути. Маленькая Нин вовсе не маленькая, она вровень с Энки. Единственный по-настоящему высокий мужчина в их семье Энлиль, а Сути может смотреть ему в глаза. Не используя патентованных временем средств оптического обмана.

– Нам построят атомную станцию. – Сказал он громким голосом, а улыбка, вызванная разговором о красоте, всё ещё жила-поживала на его губах.

– И ты сказал это сейчас?


Из-за расследования дела Энлиля и семейного совета, собранного Ану, как заключительного акта трагедии, семье пришлось собраться и лететь на то место, которое определили для встречи. Это было далеко. Ану не мог или не желал совершить визит на Эриду. Первое официальное посещение колонии и не имело права остаться в истории запятнанным уголовщиной.

Потому выстроили помост между Плуто и Дружками на циклопической аллее Больших Фонарей. Туда пригнали строительный флот, наняли дополнительную живую силу, даже, как говорили, пару погонщиков знаменитых волов Нин (с подопечными), уйму инженеров, рассчитав смету очень тщательно, хотя многие не сомневались, что всё это специально раздуто и преувеличено.

Укрепили синергетический мост, осторожно вдвинули двойной вход – врата с особенной системой охраны. Поместили перелётный город – сборный корабль с жизнеобеспечением. Когда подлетали, видели его громаду, напомнившую древние постройки в заповедных исторических местностях Нибиру на бывших полюсах. Замок почти незаметно покачивало – внутри это станет очевиднее. Но когда смотришь из окошка семейного корабля, кажется, что он «недвижим и вечен». Пахло стариной в этом районе космоса. Воздуху исполнился миллиард лет и был он как земля, плодоносящая после войны щедро.

Вокруг цепью выстроились «коконы» – нацелив спрятанные, но готовые выдвинуться по первому приказу дула, не раз покрывавшиеся кровью. То были настоящие опробованные в деле, орудия подавления живой плоти. История Спутника могла бы рассказать об этом, не будь сожжены архивы.

Летели как сонная муха, семь дней по-эридиански. К вечеру седьмого прибыли на место, пересели, пройдя по шлангам, воняющим дезинсекцией, в щатуны и после соблюдения формальностей, связанных с прибытием высшей персоны, смогли попасть внутрь замка.

Тягость ожидания усилилась оттого, что решено было – как им сообщили уже в спальнях, вместе собраться они не смогли – назначить Свидание не на утро, а на полдень следующего дня. Даже это было против бедолаги заключённого. Хотел ли отец лишить его и незримой помощи утреннего часа? Часа, когда командор был рождён высокородной матерью, которая вместе со всеми, без малейшего слова недовольства и протеста, ожидала решения участи единственного сына и наследника абсолютной власти. Очевидно, командор был рождён под несчастливой звездой или под хвостом незаказанной кометы, как попытался пошутить Энки.

Он тоже вёл себя прилично.

Послушно.

Как мог.

К одиннадцати назначенного дня вся семья собралась в зале, туда же вошла противная сторона – истица с матерью, адвокат и стая свидетелей. Были также военные, высшие чины разведки, до того засекреченные, что выглядели обычными потёртыми клерками.

Вся эта компания разместилась по сторонам квадратного помещения с низким потолком. Семья пребывала в состоянии, которое словами не описать. Сам Энки не взялся бы за это. В любом случае, реши он разрядить воздух отчаяния, он мог бы не ожидать возмущённых взглядов.

Подавленность, страх и страдание, которое не одухотворяло: у всех едва слышно урчало в животах. Поужинать они не смогли, утром тоже ни кому кусок в горло не лез. От неестественного, слишком насыщенного кислородом воздуха, у всех мутило в голове. Будем надеяться, мы тут надышим достаточно углекислоты, сказал себе Энки, оглядывая своих и чужих.

Хладнокровные женщины – тонкая Эри со сложенными, как у футболиста при пенальти, красивыми руками и Антея, на которую слишком долго смотреть боялся даже Энки. Нин бил колотун. Энки придвинулся к ней, но это не помогло; он заглянул осторожно в её серое личико. Нежная маленькая фея едва могла справиться со своими чувствами. Обузданное высокомерие принцессы доставляло ей невыносимые муки.

Наконец, по залу пошёл на цыпочках ропоток. Двери раскрылись, ввели под конвоем арестованного. С огромным облегчением Энки увидел, что руки его без всяких драматических художеств, но тут же ощутил, что эта деталь мнимой свободы делает его ещё более уязвимым.

На нём была штатская одежда, не слишком удачно подобранная. Стройный красавец Энлиль с его благородной головой выглядел в мешковатом костюме таким мужественным, что жалость начинала проникать в кровь и отравлять насильственно созданное равновесие.

Им всем было худо. Ради чего, скажите, надо было устраивать эту лютую игру в справедливость? Называть это лицемерным словечком Свидание? Ибо так это фигурировало в письме, адресованном Антее. Пусть мальчик, было сказано там, повидается с родными. Ради чего нужно было подвергать Энлиля этому последнему позору? Заставить смотреть на этот позор горячо любящих его родных и близких?

Дома столько было сказано и выкрикнуто на эту тему, так часто обрывались бессмысленные слова отчаяния, что сейчас опустошённость держала их под наркотиком.

Энлиль – самый чистый и добрый в семье. Эри однажды после всех воплей сказала:

– Он не самый хороший. Он – единственный хороший из детей.

(Эти слова были обращены к одному из друзей семьи – парню со строительства. Его задумчивые глаза, всегда подтенённые усталостью, в тот вечер почернели, как у гигантской летучей мыши. Это было бы даже забавно – подумала Иштар, ведь он весьма пригожий, – но забавы не ощутила.)

Детей Эри в эти дни перестала замечать.

Интересно, что Антея, которая, как все знали, сильнее всех любила Нин, сейчас промолчала.

И дети – Нин, Иштар и оп-па! Энки – опустили головы. Им нечего было сказать. Они понимали, что эти слова не горем продиктованы – рыжая Эри достаточно расчётлива, чтобы удержать в себе любые эмоции. Это слова правды, выпущенные в нужный, единственно возможный момент. Если случится непоправимое – дети должны упомнить эти неумолимые слова.

Зачем Ану понадобилась эта сцена с отчётливым привкусом изуверства, было, конечно, ясно. Насилие в его крови. Жестокость в его генах записана, как на виниловой пластинке из священной фонотеки Храма.

Хотел ли он напомнить о своей абсолютной власти, показать Нибиру, что его целеустремлённость после войны и репрессий никуда не делась? Быть может, просто сказалась обыкновенная мстительность – Энлиль всегда противостоял ему в вопросах чести, тем напоминая отцу, что чести у того – нет. Младший сын, его избранник, любимый всеми, трогательный поборник основного закона и нравственных приоритетов… случайно ли в эти дни на Родине в некоторых газетах всплыли материалы о том, что Энлиль руководил операцией подавления мятежей на Севере? о его роли в нарушении прав нибирийцев в далёкой колонии?

Или отец просто намеревался припугнуть сына, научить его своему беспримерному цинизму?

Семье было известно, как вёл себя Энлиль во время процесса. Он ни от чего не отказывался и ограничился одним словом. Полностью признал вину. Только так и мог себя вести он.

К сожалению, одним словом ему не удалось ограничиться, пришлось отвечать на вопросы. В присутствии своих подчинённых он разговаривал с гражданскими и военными следователями.

Процесс был закрытый, но вот кунштюк – получилась утечка.

…Раздался гром гимна, личная гвардия вошла и выстроилась по стенам, тесня испуганных зрителей. Энки смотрел отнюдь не на того, кто шествовал посреди.

В ту сторону, где смертельно испуганная мать девушки со смесью страха и торжества на окостеневшем от лжи лице, косилась на вышедшего гвардейской поступью вперёд и севшего в офисное кресло представителя Ану. «Сам», разумеется, на столь пикантном мероприятии присутствовать не мог. Он находился в одной из комнат замка. Но персона его заместителя, как считалось по ритуалу, являлась идентичной царской печати. Даже проводок в ухе так надежно спрятан, не говоря о малейшем чувстве, что под ничего не говорящим лицом «печати» – сама пустота величия.

Нин приходила в ярость при одном имени девушки. И её тем сильнее бесило то, что Энки никогда ни слова осуждения не произнес. Нин знала, что Антея и Эри тоже не испытывали ненависти по отношению к Сути. Она была воплощённая невинность. Глядя на неё, нельзя было испытывать дурные чувства. А Нин ещё как испытывала. У неё сжимались пальцы, ногти вдавливались в ладони.

Она с раздражением скосилась на Энки. Так и есть – смотрит на этих двух женщин, смутно надеясь. На что? На брата не смотрит. Когда всё это происходило – томительные месяцы ожидания вестей, вместо которых до них добирались обрывки тщательно отбираемой информации, – Энки всячески одобрял брата.

Ни словечка, помеченного фамильярностью, из его уст. Энлиль ведёт себя нормально, пару раз сказал он. Он утихомиривал сестру, но потом перестал. Обидно и то, что даже Иштар, которая, как задавака по определению, должна была бы негодовать и плеваться при одном упоминании «бедной барышни», почему-то отмалчивалась.

Злющая Нин подумала, а как бы Энки себя вёл, «запопав» в качестве главного действующего лица в эту гадюшную постановку? Нин поняла, что не знает. Скорее всего, он и из этого бездарного сценария сделал бы для себя роль, взяв режиссуру в собственные толстые сильные пальцы. Ну его…


Мамаша и адвокат с длинным галстуком, которым по клятвенному уверению Иштар, он мог бы обмотаться вместо всего без риска быть обвинённым в нарушении приличий, состряпали дельце и старались расслабиться. Государственный ужас оковал все без изъятия члены склочной дамы, но адвокат был подозрительно благодушен. Галстук не просматривался из-за конторки, когда он говорил, к разочарованию Иштар. Ей стало холодно, и она зашевелилась. Сзади её плечо ткнулось во что-то широкое и тёплое. Она повернула голову, пиджак инженера с оторванной пуговицей привёл её в опасное состояние истерического веселья.

Тогда это произошло. Да хвалят предки на небе, да хвалят Звёзды и Луны Господа нашего, Абу-Решита и Его священную Матерь.

Сути всё испортила. Ей было велено стоять рядом с матерью и адвокатом.

Иштар, сама себя пригласившая в первый ряд, в инфантильном намерении, чтобы если что, как-то поддержать братишку и с отвращением смотревшая на роскошную белую тёлку, слышала, как мамаша ей сказала: «Цыц.»

Ага, сказала себе Иштар.

Но то, что произошло, и многоопытная Дева Эриду предвидеть не могла.

Сути, с озёрами невыплаканными в объективно огромных глазах, перебила ровную и гадкую речь адвоката.

Она вырвалась из материнских рук. Полетела через разделяющее их пространство, и бросилась на грудь Энлиля, и закричала – голос у неё был, как у положительного мультипликационного персонажа, из тех, что поют финальную песню над поверженным врагом на радость детям Нибиру:

– Я люблю тебя! Не прощай меня! Мой дорогой мальчик!

Адвокат очнулся первым и попробовал лепетать насчёт зомбирования юных дев командорским обаянием, но, поглядев на красного с мокрым лбом Энлиля, обнявшего Сути и неловко отвернувшегося с этою драгоценной ношей от всех, умолк на полкуске какого-то жуткого уголовного термина.

Тишь! В зале ровно гудел соединённый с Мегамиром душегрей, который Энки называет Дед Дуй и ещё похуже.

Охрана не шевельнулась. Адвокат – ну, наконец – потрогал галстук.

– Будем считать это помолвкой. – Спокойно сказала Антея. – Дети, подойдите.

Представитель Ану, на которого никто не смотрел, молчал. Вдруг охрана сомкнулась вокруг него. Никто стука двери не слышал, да и никто не смотрел на дверь, а когда глянули – увидели, что в зале только семья и оставшиеся незапачканными в предательстве друзья.

Антея сняла с указательного и мизинца по кольцу и всучила Энлилю. На пухленьком пальчике Сути колечко Вестника село крепко, тонкому пальцу её сына кольцо Кишар пришлось впору.

Девушка ей нравилась. Если отобрать её у авантюристки мамаши. Впрочем, и та не так дурна, как может показаться. Антея уважала всех, кто знает, чего хочет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17