Александра Нюренберг.

Глобус Билла. Четвёртая книга. Дракон



скачать книгу бесплатно

Ас вяло посмотрел, послушно задрав железную бородку. Энкиду молвил:

– НЛО… ДНК… и УК. Вот формула цивилизации. Все заблуждения в одном флаконе.

– Надеюсь, – мрачно изрёк Ас, окончательно теряя интерес к небу, – на этом сосуде обозначено не менее сорока.

– Нет, вы побачьте, какова манёвренность. – Шумно радовался Билл, танцуя и топая на вспученной брусчатке. – Ишь, забирает… крутится.

Едва не полетев без помощи крыльев, он с упрёком оглядел отвернувшегося лётчика, будто это Ас виноват.

– А ты вот не смотришь. – Пожурил Энкиду. – У тебя манёвренность ухудшилась. К дождю?

Двор с фонарём над крыльцом теперь был им знаком, как знакома собственная ладонь – то есть, никак. Кто знает всё насчёт своей линии жизни? Хиромантия – трудная наука. Всякий раз открывалось что-то новое, хотя даже запах дома – высушенного духа южных башен и проветренного холла, дыма и винограда, подпола с его загадочным тысячелетним смрадом, разных домашних засолок и маринадов, реки неподалёку и запах девушек, их свежей розовой и белой кожи, шампуня, вечный дух кофия – хоть его и перестали давать, – вся эта обонятельная симфония срабатывала, как нажим клавиши на узнавание.

А что им тут узнавать? Что у них общего с этим, очевидно, таящим многое «не к ночи» домом? С его хозяином…

Ас ни разу не споткнулся в темноте, хотя его внимание было поглощено чем-то, что он нёс в ковшечке ладони.

Любопытный Билл исхитрился привальсировать к командиру, но только он сунул нос, куда не надо, крепкие измазанные пеплом пальцы сомкнулись.

– Осторожно, – бестрепетно молвил комр, – пальцы закрываются.

Он показал Биллу кулак. Билл сильно потянул обиженным носом.

– А, понятно. У тебя там окурок. И зачем?

Энкиду притопал к ним из тьмы.

– Билл, тебя многое удивляет в этой жизни. Нибириец не хочет сорить в девственном лесу.

– Понятно. Чтобы какая-нибудь белочка не пристрастилась.

Ас отрезал, суя сокровище на грудь себе за покровы:

– Лишний след, лишняя проблема.

Билл назидательно обратился к Энкиду:

– Видал? Нравственность не по его части.

– Верно. – В темноте показались в улыбке белые зубы. – Безопасность по моей части. Ты бы, когда мимо драконариев проходишь, принюхался бы… а то платком прикрываешься.

Билл содрогнулся.

– Зачем это мне их нюхать?

– А ты слыхал, что такое селитра с золой смешанная?

Энкиду пояснил:

– Да у него платок такой, что я бы лучше селитру нюхал.

– Те, те. Начались грубости всякие. Как девочки, честное слово.

Билл сказал – и оглянулся: от пояса, как всадник, и на свету возник монумент в три четверти, с громадой плеч и узким станом, в точности, как на Стене Канона.

– А чего ты озираешься?

Билл не ответил, расслабился. Он ревниво следил за движениями сильной руки Аса, поглаживающего машинально окурок на груди.

– Ты же себе так дыру прожжёшь.

– Вот пустяки. Это же не от пули дырка.

Вот на этой красивой фразе – ну, разве нет? Красивая же… – и закончить беседу в полутьме после курения.

Но нет. Ведь тут был Билл.

Пройдя после показа кулака до крыльца и взгромоздясь на единственное неплохо освещённое местечко, Билл, мигая от попавшего в глаза света, проговорил:

– Вы чо же это? Сговорились?

Энкиду, ступая на крыльцо, мирно удивился:

– Нет. А что?

– Ну, вы же друг друга ненавидите. Но, как я погляжу, вы оба готовы встать спина к спине в позе военной любви.

– Зачем бы? – Поинтересовался Ас.

– Потому что я – законный ребёнок, а вас обоих завидки дерут… особенно тебя, подкидыш в мундире. Бе-е!

Билл говорил, как всегда – не поймёшь, шуткует… но что-то мелькнуло в его простодушном голосе, и на миг он сделался совершенно чужим и грозным.

Ас, привычный ко многому и обученный в своей военной шкурне не удивляться, так и встал. Билл угодил в него, и не по-настоящему благородным оружием, а так – рогаткой в какое-нибудь место, которое такой воспитанный командир не назвал бы вслух даже экивоками.

Он не знал, что и сказать. Билл, пустив эту струйку яда, развернул ко двору тыл нетронутый, и прошагал в дверь, не позаботившись придержать её для братана.

Энкиду за спиной утешительно молвил:

– Кому и нужен герб, так это особисту-аристократу… у него же владения…

Но широкое, как степь, лицо Энкиду, стоявшего в медленно освещающемся проёме двери, светлое – со всхолмием подбородка и нежными, как песочные холмы на солнце, губами было насмешливым откровенно. Вид невыносимый.

Ас отнёсся к издёвке терпимо – прошёл первым, сильно толкнув Энкиду плечом. Шанни ушла в дом своей какой-то тропкой в сдвоенной цепи фонариков. Неизвестно, слышала она распрю или просто подслушала.

Энкиду в похожем на ящик под гильотиной простенке у прихожей опять столкнулся с братом. И только улыбнулся. Билл, поворачиваясь, задумчиво спросил:

– Что было в твоём предсказании?

Энкиду мог бы усомниться, с ним ли говорит Билл, так как взгляд брата был направлен за плечо Энкиду в густую тень виноградника.

Но сомнения не появились.

– Зачем тебе?

– Или скажешь, что ты не помнишь?

Энкиду повернулся так, что луна покрыла его лицо светом.

– Билл, ты бы меня пропустил в дом. Я кушать хочу.

2. Билл и снег

– Что у тебя с лицом, красавчик?

Билл как будто не услышал, но принимая у доместикуса ложку и вбрасывая в свою тарелку много чего, попробовал затоптать тему:

– Дядя, ну, до чего вы неделикатны. Я же стесняюсь.

Он повёл широкой грудью и прикрыл половину лица, глядя почему-то на Аса. И тут же повернулся к доместикусу, цапнул за ускользающий фрак:

– Любезный, давно хотел сказать – вот это красное, горячее… Решпект.

Бледная немочь устроила на страшном лице такое выражение, что они все явственно услышали насекомый стрёкот – «с-спасибо…»

Шанни передёрнуло, и Мардук, заметив, огнём глаз изгнал дворецкого.

– Ну, всё, замолчи, Билл. Трещотка, ей-Абу-Решит. Ему слово – он в ответ целую декларацию сочинит.

Они ужинали. Портрет над плечами хозяина среди старых фресок постоянно привлекал то целый взгляд, то взглядец – мимо не проходите. Портрет нашла в музее Шанни и пожелала повесить в Гостиной. Она уверяла, что это замечательное произведение, кисти кого-то там.

Потом по поводу этой «кисти» было изрядно неумных шуток, отдающих духом предвечерней казармы, пока Мардук не поймал одну и сказал, что каждый из них рискует своей кистью, если не умолкнет.

Что за произведение? Ну, раз такая образованная барышня сказала, куда уж мужикам неотёсанным лезть. Билл неизвестно чему учился и где, не считать же кое-как завершённый университет… Энкиду – уличный кот. Ас, тот, пожалуй, мог бы влезть с суждениями – производил впечатление кой-чего нахватавшегося офицера, – но опять же: хорошо воспитан, чтобы в художественные споры с женщиной вступать.

Для Мардука же слово леди было законом – во всяком случае, в таких нетрудных проблемах, как меблировка и всякие повешенные на стенах – не примите дурно – господа.

В общем, сегодня, под влиянием наркотика из заначки великого поколения или злых слов, трое мужчин были слегка под шофе и возбуждены, как биллов конь после своего бегства. Возможно, по одной из этих причин портрет – это не очень яркое пятно в тусклом окоёме света – сделался полноправным приглашённым, почти одним из них.

Старые фрески казались вызывающе сочными и слегка двигались в густом слое превосходной штукатурки. Мардук проговорился, что собирается подновить «картинки» усилиями крепостных художников.

Шанни так возмутилась, употребив слова «святотатство» и другие, что старый джентльмен только крякал и смущённо озирался. Наконец, он был отпущен, дав предварительно заклятие, что не совершит глупости и не возьмётся доморощенными средствами реставрировать музейную ценность, достояние двух планет, духовное наследие Космической Расы и тары-бары.

Сегодня вопреки древности контуры планет на стенах обозначились отчётливее обычного. Казалось, что не минуло почти семь тысяч лет с того мгновения, когда беличий хвостик в последний раз коснулся стены и провёл финальную кривую вокруг мощного бока Кишара.

Пылающий синим и багровым царь Клетки выглядел живым до ужаса. Мастерство художника, болтавшегося вверх ногами в опасной зыбке под потолком с кистью пресловутой и палитрою, на которой дивно смешались краски творения, устроило так, что в определённом освещении Кишар начинал движение – неотвратимо и спокойно. Вместе с ним рыцарь Привал в своих латаных доспехах и пригожая Незнакомка летели в пространстве над головами сидящих и пирующих богов Нибиру.

– В самом деле, – Шанни поддержала хозяина, – рискуя прослыть грубиянкой… что означает эта боевая раскраска?

Напомню, что речь шла о синеватой печати, оставленной языком присягнувшего Биллу дракона.

– Он упал. – Уронил Ас.

Ответил вместо царского сына? Взял на себя обязанность – уже позабытую – телохранителя сюзерена и соответчика за его глупости.

– А выглядит так, будто сражался.

Мардук в упор рассматривал Билла. Тот лопал, изредка приподнимая моську и отвечая дяде почтительным взглядом, непонятно – обращённым к венценосному родственнику или к содержимому тарелки.

Шанни развлекала свою персону тем, что бросала в Энкиду зубочистками. Ас внезапно тоже попал в кадр, но радости от первой роли в дядином кино не испытал.

– Ты видел, помещик?

– Простите?

– Не прощу, ты же знаешь. – Добродушно отозвался Мардук, вдруг, как это с ним всегда в опасные моменты происходило, теряя интерес к жертве. – Да Бог с вами. Хотел просто разнообразить беседу, чтобы заглушить ваше чавканье, а вы сразу надуваетесь и перемигиваться начинаете.

Дядя опять принялся накаляться, как хорошо прогретая старинная сковорода, которой запросто можно убить нибирийца. Вдобавок, он раздул ноздри, и Биллу со страху показалось, что Мардук учуял ароматическую лесную добавку из музея.

– Будто я вам враг какой.

Едва они зашевелились, а Шанни метнула тревожный взгляд на Энкиду, а зубочистка, ударившись в щёку гиганта возле губ, рухнула копьём лилипутов на скатерть, как Мардук остыл. Он рассмеялся.

– Ну, вот… опять за рыбу деньги. Расслабьтесь, мордовороты. Извини, леди…

Он протянул руку и, задумчиво подняв зубочистку, вертел её – улыбаясь. Шанни не позволила себе перевести дух, но поняла – гроза пронеслась под самыми сводами потолка между росписей с планетами и улетела, как воющее привидение в окно.

Дядя Мардук сгрёб со скатерти ломоть хлеба и погрузил его в красную подливку. Затем, отодвигаясь, чтобы доместикус мог забрать блюдо с тремя торчащими костями, сказал мимо фрака:

– Чем-то пахнет…

И ноздри его великолепного носа шевельнулись, подчёркивая твердость плоти. Шанни в который раз подивилась размеренности и красоте этого старого лица, изготовленного из крепких на диво материалов с чужих планет.

Мальчики скромно промолчали, и командир, как и положено, увёл огонь на себя.

– Сир, я весь день провёл на пастбище. Беседовал с местным жителем, курящим свою длинную трубочку…

Дядя усмехнулся совсем почти незаметно.

– Надеюсь, ты хотя бы пометил свою территорию древним способом?

Билл прыснул. Энкиду с трудом удержал улыбку. Ас всем видом показывал, что ни слова не понял – вот так с ходу утратил знание родного языка, бывает, граждане. Мардук быстро глянул на Шанни.

– Врыл пару столбиков с телятами?

Билл замер с куском в зубах. Дядя решил, что виной упоминание недавнего приключения, но Билл смотрел выпученными глазами за его плечо.

Портрет был другой. Но в чём он изменился, осталось ребусом.

Мардук понял, что раскрыт, и повернулся, глянул за плечо.

Но вообще не зудел, не приставал, а даже развлёк всех очень к месту историческим рассказом про этот самый портрет.

Билла удивило, что все слушают и никто не замечает, что портрет изменился.

– Билл, ты что – привидение увидел?

Билл очухался – Мардук грозно смотрел на него в упор. Шанни погремела ложкой в чашке.

– Сир, но он ведь считается легендарной личностью, а не исторической?

Шанни удержала таким манером разговорчик за ниточку из подкладки и продолжала наматывать на пальчик, хорошенький и чуть чумазенький.

– Оно ведь, как, леди… сегодня историческая, а завтра ты уже в сборнике сказок с лягушкой по душам разговариваешь. Такова цена власти. Сначала всё твоё, а потом… – он махнул, – тебя по косточкам разберут.

– Это если вы не подписали указ по поводу ресурсов… тогда всё ваше останется.

Мардук изумлённо поднял одну, другую и разом обе красивые брови.

– Таки мне это дивно. Что, ещё и указ? Ну, дети, у вас же просто раскардаш… деспотия демократии.

– А… – Только и вякнул любитель НЛО, Билл. – У вас, дядя, я так понимаю…

Мардук повёл шестнадцатигранным, как на Нибиру, стаканчиком.

– Здесь всё моё, мальчик. Всё моё… без всяких указов. А как иначе? А папа твой… дебошир, впрочем. Взял бы, что надо да и не шумел зря. Мыслящих существ зря волнует. Демократ, цуценя. Указы он издает.

И хозяин всего издал губами сочный звук. Тут же извинился перед дамой.

Шанни тихонько спросила:

– Что у тебя с лицом?

– Ты же слы…

Она отвернулась.

Мардук вёл себя хорошо, только в конце проворчал:

– Уж коли грабите старика, могли бы и садик перекопать… с утра..

Вслед поспешно поднимавшимся по разным лестницам Асу и Биллу добавил:

– Может, чего ещё сыщете… стащить.

– Спасибо, сир, – пролепетала скромница Шанни, – за то, что разрешили нам тут повсюду шастать. Так много всего.

Мардук иронически покосился, показывая, что чует игру своей любимицы насквозь, и она это знает.

Спустя час, на тихой и тёмной лестнице показался Билл. Он обернулся и громко зашипел. Выросший за его плечом Ас упрекнул:

– Билл, ты змея, что ли, чего ты шипишь.

Они сговорились собраться по настроению после ужина. К ним могла присоединиться Иннан. В одну из комнатушек в глубине второго этажа все потихоньку натащили, кто что – Билл даже зачем-то целую длинную рыбу. Девочки посмотрели на рыбу, но никто ничего не сказал, чтобы не обидеть Билла.


В этот вечер ошибка Шанни, посеянная в полёте, дала всходы.

Они засиделись, и, когда Ас сказал: «ну, знаете» и, пожелав всем по обыкновению увидеть во сне дядю Мардука на выпускном балу, ушёл, а следом и Энкиду, сладко зевнув в карты всеми белыми клыками, извинился перед леди и также удалился, обещав проводить Иннан, Билл не поспешил за ними, хотя обычно первым начинал клевать большим носом.

Шанни отставила свою чашку.

– Ну, я пошла и постараюсь увидеть что-нибудь получше. Как хорошо, что не надо убирать со стола.

Но Билл вдруг сказал:

– Секундочку.

Она удивилась:

– Так говорят, когда во время разговора звонит мобила, притом только нибирийцы некультурные.

– Я и есть не культурный. Уж ты меня прими таким, как есть.

И подмигнул.

Шанни заинтересовалась:

– Ты это подмигнул или мне от усталости показалось?

– Ты устала? О, бедная… милая Шанни, ты устала?

Он вскочил.

– Сейчас постараюсь всё исправить.

Наступило молчание. Билл подсел к Шанни ближе. Минутой позже у неё округлились глаза. Шанни сначала просто изумилась.

– Билл… что это?

Спустя ещё минуту она вскочила.

– Билл?

– Ну, я… – Промямлил он, тоже поднимаясь.

– Билл, мне пощёчину – тебе? – Спросила она, снова садясь – подальше.

– Ах, прости, ты же – леди. Дядя всё же втолковал мне кое-что.

Он вытащил из кармана коробочку и поднёс.

– Загляни.

Она испуганно поправила волосы.

– Что это, Билл? Что там? Чей-то загнутый кривой зуб?

– Открой. Ну, ладно…

– То, что там – это, действительно, то, что я подумала? Я на случай, если я всё же подцепила в космосе какое-то отклонение?

– Да, это…

– И зачем, позволь спросить?

– Ну.

Опустившись на колено:

– Леди Шанни, я предлагаю вам… – И замолчал.

– Но Билл, это же какая-то чушь. – Отчаянно воскликнула она. – Ты что хочешь этим сказать? Ты вообще хочешь что-то мне сказать?

Билл как-то странно молчал… На сей раз Шанни просто его отпихнула мазиком, поспешно схваченным с биллиардного стола.

– Не двигайся… сумасшедший. Встань, пожалуйста. Чёрт, моя туфля… нет, я сама подберу. Билл, не двигайся с места. Позвать, что ли, дядю или его призрак?

– Но…

Он выглядел не оскорблённым, а озадаченным.

– Разве ты? Не?

– Нет, Билл.

– Совсем?

– То есть, Билл, я, конечно, люблю тебя… я даже не знала, что произнесу это.

– Вот видишь.

– Как, ну, чёрт возьми, брата. А братьев, знаешь, как любят? Чтоб он провалился – вот как.

– Брата? И…и всё?

– Ну, да. Причём у меня такое чувство, что тебя целых сорок штук.

– Сколько?

– Сорок. По меньшей мере.

И вот тут Шанни с чувством удивления и даже неожиданной досады убедилась, что он обрадован. Он поднялся, улыбнулся очень глупо, но стыда или смущения её радар не засёк. Она сказала, сообразив, что сейчас её ждёт нечто потрясающее, в стиле Билла – строго организованное безумие:

– Ты собирался …жениться… на мне?

– Ну, да.

– А почему?

– Я думал… ты… в общем, я думал, Шанни, что ты… Что ты… Ну, да – так я и думал.

– Но откуда…

Тут и всплыла ошибка.

– Ты сказала… однажды…

Билл спутано принялся объяснять, и цветные клубки завертелись в его голове.

– Ах, Билл.

Она молчала.

– Даже не знаю, чем я больше ошарашена. Ты что же… – Её голос дрогнул. – Собирался жениться просто потому, что тебе показалось, что я?

– Ну, да.

– Сделать счастливой?

– В общем…

Билл выглядел, как если бы флаг свалился не дракону, а ему на голову. Даже его слегка проняло.

– Ах, Билл.

Она погладила его по руке.

– Так нельзя.

– Нет, я знал. Знал, конечно. – Он потёр затылок и сморщил нос. – Тогда мы ещё летели в Глобусе. Тебе снился кошмар, я кинулся оказать тебе первую помощь и ты, просыпаясь, произнесла имя. Мы знаем с тобой, какое это было имя.

– Зачем же ты? Если ты знаешь?

– Ну, мало ли…

– Билл!

– Ну, как это? В-третьих, ты могла передумать.

– Какое самомнение. Во-вторых…

– …мне могло показаться. Ну, и конечно, конечно – я всегда восхищался тобой, ну, ты же знаешь.

Шанни покачала головой, выдохнула.

– Билл, ты ведь очень неглупый… ты так весело и небрежно это сказал.

– А в чём дело?

Она помолчала.

– Билл, если бы ты проснулся и произнёс имя…

– Ну?

– Билл…

– Ты самая несчастная девушка на свете, так? Ну, признай? Ты это хотела сказать?

Шанни вместо ответа спросила:

– Ты по доброте душевной?

– Ты обижена?

– Нет… я в ужасе.

– Вот странно. Словом, извини.

– Да ничего. – Ответила она, недоумевая, почему же она, и вправду, не сердится.

Он склонился.

– Эй. – Она испуганно отскочила.

– Туфлю! Туфлю хотел поправить, о Абу-Решит.

– Знаешь, Билл…


Конечно, грозные слова Аса, сказанные небрежно и в то же время благодаря этой небрежности, особенно отчётливо, не были забыты ни Биллом, ни Энкиду.

Что подумал тот, а что подумал этот – в общем, разницы нет, но…

Нет, она есть, но…

Ас спал – или что он там делает ночью – на своём пафосном чердаке.

Прокравшись вдоль тёмной аллейки под окнами первого этажа и сдавленно ругаясь, Билл заглянул в спальню Энкиду. Для этого ему пришлось встать на колено и пригнуться. Но в полутьме берлоги, едва прикрашенной из угла бликами фонаря, горящего в четверть мощности, он не нашёл признаков братнего тела, покоящегося на косматых шкурах, и вспомнил, что Энкиду теперь завёл модку ночевать во дворе в половинчатой беседке.

Девочкам это не очень нравилось. Иннан уверяла, что после этих ночёвок остаётся запах дикого зверья, но Шанни попросила её потерпеть – скоро холодные ночи изгонят егеря в его логово.

Билл не пожелал идти по двору под бдительными взглядами невидимых драконариев. Он нырнул в комнату брата и выбрался в дом.

Голубым и розовым светом наполненный коридор вывел Билла, от нетерпения ломившегося, как тот ужасный холодильник в Глобусе, и несколько раз приложившегося об дядины страшненькие светильники, на низкую крышу. С неё спрыгнул и приземлился аккурат возле беседки.

Запутав башку в шелестящей занавеске высыхающего виноградника, он высунулся. Издалека площадь двора была, как поверхность луны, но без признаков высадки нибирийцев. Сначала ему показалось, что брата здесь нет. Небось, услышал шаги и занял позицию с дубинкой. Мы теперь все нервные.

Но тут сообразил, что золотой блик среди ветвей – это башка брата. Энкиду, освещённый луной достаточно целомудренно, и не подумал шевельнуться. Билл услышал:

– Не спится из-за того, что Ас кое-что сказал?

Билл запнулся и раздражился, почёсываясь. Энкиду зашевелился, сел. Билл видел, как свет перемещается по нему неторопливо.

– Стало быть, не мне одному.

Энкиду возразил:

– Нет, ты не юморить пришёл. Тебе страшно, Билл.

Билл принялся придумывать что-нибудь обидное. Энкиду обхватил свои драгоценные колени.

– Мне, конечно, тоже. И самому лётчику. Насчёт леди – не знаю. Она бесстрашная.

Билл спросил, чтобы хоть что-то сказать:

– Интересно, что на этот счёт думает Иннан?

Энкиду фыркнул:

– Она же местная. К тому же, что там можно думать в таком возрасте.

– Но ведь девочки умнее мальчиков. – Вспомнил Билл старую мудрость.

– Это стереотип, Билл, стереотип. Теперь фиксируют случаи, когда всё наоборот.

– Да-а?

– В иных научных лабораториях, где полёт мысли не урезонен государственным финансированием.

– Ну, вот… приятно, честное слово.

– Обращайся.

Билл посидел ещё и странным образом успокоился, слушая отрывистые реплики Энкиду – сплошь не толерантного характера. Но так и не понял, мог ли Энкиду услышать, хоть кусочек его разговора с Шанни. Под конец он уверил себя, что это его мнительность, и, пожелав брату, чтобы его тарантул укусил, отправился к себе через двор. Он почему-то напрочь забыл о драконариях.


Наутро Шанни вышла к завтраку раньше обычного. Горы в окне выглядели незастланной постелью, да и сама она так торопилась, что не застлала свою. Синие и бурые рубашки смешанных карт – вот как постаралась осень. Горы гадали на встречу или на дальний путь. Всё это она разглядела за прямым плечом в домашнем мундире.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6