Александра Ермакова.

Бес с тобой



скачать книгу бесплатно

ГЛАВА 1


Бес

– До меня постоянно доходят слухи, что Пастор сурово решает вопросы, – Всеволод Петрович Игужин неторопливо отрезает кусочек отбивной. Кладёт в рот и пристально глядит на меня.

– Слухами земля… – отзываюсь сухо, прокручивая по столу бокал с водой. Кушать не хочу. Компания не самая приятная, да и волнует причина нашей встречи. Было строго велено явиться, и добавлено «одному» в контексте «важную тему перетереть».

– В каждом слухе есть доля правды, – перефразирует известное выражение босс боссов, прожевав кусочек мяса и отрезая новый. По Всеволоду Петровичу не скажешь, что мужик держит в стальном кулаке несколько районов, каждым из которых заведует его ставленник. Мой непосредственный босс – как раз один из них. Пастор.

Игужин – семидесятилетний, невысокий, поджарый бизнесмен и политик. Давно в структурах власти и законодательства, к рукам прибрал многие сегменты управления, и естественно с его связями бояться чего-либо кроме скоропостижной смерти ему не стоит. Легко урегулирует щекотливые вопросы, заминает громкие, устраняет назойливые и опасные. Примерный семьянин: муж, отец, дед… Несколько постоянных любовниц, двое внебрачных отпрысков, о которых известно, счета в банках по всему миру, доли в сильнейших компаниях, корпорациях и неуёмное желание оставаться на плаву и при власти… жить вечно.

И он мне сейчас говорит о каких-то наговорах на моего босса?

Пастор, Набогий Нестор Львович, конечно, не святой, несмотря на благочестивое имя в бандитских кругах. Жесткий, беспринципный, сплотивший возле себя многочисленную группировку и держащий в страхе южный Район Новосибирска. Управляет, побуждает, обучает… устраняет.

Но он скорее умеет словом наставить на путь истинный и объединить народ, призывая к одному великому делу.

Так к нему и я попал.

По малолетке… Уже полгода с ребятами промышлял на улице. Грабили в основном. А что ещё беспризорникам делать? Как выживать?

Нас спасали не столько талант и ловкость, как везучесть и быстрота. Но рано или поздно и то и другое проходит. Вот тогда меня и подельников выловили, проучили по-мужски, а потом к Пастору притащили.

Он долго нас рассматривал, но обратился ко мне. Медленно, с расстановкой объяснил, что красть – нехорошо, это карается законом. Но есть у воров закон – красть у вора – позволительно и даже достойно уважения, только… смертельно опасно.

Оказывается, мы грабанули одного из его парней. Ночью… пьяный был, напали со спины, завалили, отпинали, наличку и ценное забрали. У него свёрток был. Нож, точнее кинжал. Я не разбирался в ценовой стоимости, но выглядело оружие внушительно и дорого. По-старинному, музейно. Потому я его припрятал в укромном месте.

Пастору было плевать, что его парня обчистили – сам виноват, он не имел права расслабляться, но клинок попросил вернуть. Настоятельно, при этом одному из наших сломали кисть – Набогий демонстрировал, что будет с каждым. Но он не зверь. Не убьёт – на улицу выкинет.

Тонкий изощрённый ум… Пастор хуже зверя, ведь нет для вора худшей участи, чем остаться без возможности себя прокормить.

Я бы мог заартачиться, мол, не было свёртка, но это были мои парни, я с ними многое прошёл и многое пережил, потому взял на себя ответственность.

А потом вернул кинжал.

Не знаю, что во мне увидел Набогий, но предложил быть с ним. Кров, еда… Ремеслу обучит, да и ребятам будет, чем заняться – школа молодого бойца. Вот так мы с парнями и остались у него.

Не скажу, что легко было. В мире волков не признают слабых. Захочешь выжить – дерись, хочешь уважения – добивайся. Но школа, крыша над головой и люди, которые не пытаются строить из себя милых и очень за твою судьбу волнующихся. Они дают шанс, а воспользуешься им или нет – тут от тебя зависит.

И я воспользовался. Прижился. Они – семья, от которой знаю, что ожидать. Либо полягут рядом, прикрывая спину – если я с ними, либо без раздумий убьют – если предам.

– Завистники, враги, вы же знаете, – продолжаю безлико.

– Твоя преданность похвальна, но любой власти рано или поздно на смену приходит молодое поколение, – выжидательно смотрит, но я эмоции давно научился прятать и даже под острым взглядом не стушуюсь. Не идиот, мне известно, что Игужин спит и видит меня на месте моего босса. Не потому, что я глупее и ему удобнее мной управлять, а потому, что я хоть и считаюсь одним из самых способных парней Пастора, но в отличие от него пытаюсь решать дела более гладко и дипломатично. Жестокостью отличаюсь особой, но только в тех случаях, когда доводы и аргументы не приносят нужного результата, а оппонент не желает прислушаться к разумному и мягкому. Не думаю, что кровью заливать улицы – верный выход из проблем, но если шакалы понимают только такой язык – буду мочить и крушить.

Правда жизни – сила, брат… Вот в чём, сила.

Силу слушают, даже если не хочется. Силу принимают, даже если отрицают. И чем меньше в тебе слабости, тем ты сильнее. А её уважают…

– Пастору ещё есть, что сказать.

– Его слова перестают отличаться рассудительностью – они категоричны и однобоки, а в наше время необходимо перестраиваться и находить новые способы ведения дел.

– Его дела всегда в гору идут.

– Но за ними влачится уже не шлейф, а несмываемые реки крови. Поэтому я хочу, чтобы ты встал на его место, – опять паузу заполняет задумчивым жеванием мяса и пристальным сканированием моей реакции. Жду, откинувшись на спинку стула дорогого ресторана. Любимое место Игужева. Его детище, что не удивительно. Точнее его дочери. Поэтому все самые важные мероприятия проходят именно здесь.

– Тебе чуть за тридцать. Ты у него научился многому. И, насколько мне известно, большая часть команды Пастора ходит под тобой. Значительная часть, – добавляет с нажимом. – Они бы не выбрали слабого хозяина. А ты наравне с беспощадностью рационален. Вместе с одиночеством ценишь братьев. Убьешь за любого, вместе с тем, покараешь, если он посмеет предать. Но умеешь слушать, слышать и делать верные выводы. Ты – новое поколение. Ты тот, кто может и должен! Кто обязан и будет!

– Я подумаю, – киваю отстранённо, прекрасно понимая, что не буду двигаться, пока действительно не почувствую в этом необходимости. Пастор стал зарываться, согласен. Последнее время разбушевался не на шутку в стремлении очистить один район под свой проект, но это жизнь. Он хозяин, поэтому ломает стены, как считает нужным.

Разве что, он ремонт затеял хоть и в своей квартире, но дом-то чужой. И вот сейчас тот самый хозяин дома очень недоволен. Не защищаю одного, как и не осуждаю другого. Точно уверен, как только проект будет приносить доход, Игужин запоёт на иной лад, но пока… Ему приходится слишком много подчищать, а у него перевыборы на носу, газетчики везде и всюду, да и любовница пасть раскрыла, мол, бьёт, насилует…

Вот Всеволод Петрович и пытается минимизировать грязь возле себя. Смешны потуги: варясь в котле отходов, делать вид, что в них не замешан. Мусорка настолько велика, что уже не спасает ни одна известная стратегия.

– Подумай, – откладывает вилку и нож Игужин и отпивает вина из своего бокала. – О разговоре лучше молчать, а твой ответ буду ждать.

– Понимаете ведь, что он уже в курсе. Языки везде и всюду, – поднимаюсь из-за стола. – Но я вас услышал. Приятного, и до свидания, – прощаюсь ровно и шагаю прочь. В гардеробе забираю куртку.

Накидываю, сигарету в зубы и выхожу на улицу, подтянув повыше воротник – зима уже отступает, но весна жутко ветреная. Огибая лужи, а иной раз, перескакивая, спешу на парковку ресторана.


– Бес, – звонок Пастора не заставляет себя ждать. Только открываю дверцу «камрюхи».

– Да, босс? – сажусь на водительское. Ключ в скважину.

– Дело есть, – сухо и коротко. – Дуй на стрелку. Новый район, угол… Лютый и Грот уже на месте. Ждут тебя.

– Уже, – сворачиваю на дорогу, а босс сбрасывает звонок.

Откидываю мобильный на соседнее кресло и жму педаль сильнее.


– Здоров!

– Привет!

– Здрав! – обмениваемся приветствиями, только торможу недалеко от «Бехи» Лютого. Парни ко мне в машину садятся. Я прикуриваю.

– В чём проблема? – в лоб, чтобы не ходить вокруг да около.

– Да вот в этой лавке, – Лютый кивает на угловой магазин. По сути, он едва ли не единственный с вывеской «открыто» из оставшихся на улице. Есть ещё несколько, но там уже и документы подписаны, а товар вывозится.

– Так и не договорились? – уточняю проблему, выпуская дым в открытое окно.

– Упрямый старик, – кривится Грот. – Мы ему по-хорошему объясняли, что нет варианта. И угрожали. Били витрину. В красках рисовали достоинства лучшей жизни, как ты советовал…

– Лан, пошли, – выкидываю окурок. Не люблю долгих рассуждений и перемола одной и той же темы.


Звон колокольчика входной двери даёт знать, что есть посетители. Бегло осматриваю помещение. Больше стены интересуют, но невольно засматриваюсь диковинными вещами. Столы, витражи, сундуки, стулья, мелочёвка – часы, посуда, зеркала. Глаза разбегаются от обилия и разнообразия.

– Что вы хотели, молодые люди? – вежливо интересуется статный мужчина в годах, появившийся из-за перегородки за главным прилавком. Благородная седина, вдумчивые глаза, прямой нос, жесткая полоса рта, редкая зауженная борода.

Окидывает нас выжидательным взглядом:

– Скупкой краденого не занимаюсь, – не улыбается, но явно реплика неспроста. Моих парней знает. Я же его впервые вижу, поэтому на них он уже не смотрит, так, мельком, не творят ли чего.

– Сбором мусора, если только, – совершенно не хочу уязвить, – но мне непонятно увлечение «трата денег на рухлядь». Не вижу в ней ни красоты, ни ценности. Новые часы куда практичней, посуда – удобней, шкафы – продуманней.

– Только невежде не важна история, – без укола, скорее с грустной констатацией факта. – А ведь именно история даёт представление о том, как жили раньше. Именно история и знания помогают спрогнозировать, к чему идёт прогресс. Прошлое, которое указывает на будущее.

– И на что может указать этот сундук? – киваю на первое попавшееся.

– Что его хозяева были среднего сословья, но на хорошем счету. Начала девятнадцатого века. Жили скромно, но были толковыми и аккуратными. Выдавали дочерей за хозяйственных мужей и почитали родителей. Ковка углов – что подарок, скорее всего, был от семьи кузнеца и литейщика. А ещё то, что эта вещь непременно попадёт в руки престарелой, уходящей на покой актрисе.

– Это вымысел и вода, – серьезнею, потому что ни один из озвученных тезисов не доказуем, хотя прозвучало внушительно и психологически подковано.

– Для вас, ибо вам не ведомы такие понятия, как семья, любовь, забота. Вы… – мужчина хмурится, так пристально на меня глядя, будто в душу смотрит. Отвечаю прямым, и не отвожу. В игры, кто кого – играю так давно, как дышу, мне нет в этом равных. Но мужик продолжает буравить выцветшими от старости глазами. И пусть без вызова и желания показать, кто из нас сильнее, но с неприятным для моего нутра чувством всепонимания.

– Дикий зверь, отвоевывающий себе право на существование. – Без укора и унизительного сострадания. – Рвущий и своих, и чужих, чтобы боялись и уважали. Пробивающийся на свободу, но отчаянно задумывающийся о своём предназначении. Умны, хитры, безжалостны и циничны. Но в вас есть то, чего нет в этих, – старик без страха кивает на парней за моей спиной. Они перестают шариться по лавке. Затаиваются в животном ожидании броска на жертву.

– И что же это? – криво тяну уголок рта, хотя мне совсем не до смеха. Никогда и никто вот так сходу не бил мне в лоб правдой. И проблема не в том, что старик говорит, а в том, как он быстро видит суть вещей. У него дар. Такой, что теперь верю каждому слову по истории «дряхлого ящика».

– Жажда понять. Жажда найти…

– Так и есть, – досадливо склоняю голову. – Ищу выход из нашего с вами сложившегося положения и пытаюсь понять, почему вы отказываетесь?

– Для этого прежде всего надо стать человеком, – не менее горько кивает мужик.

– Слышь, – рычит Лютый из-за моей спины.

– Чшш, – коротким жестом обрываю братка, не оглядываясь.

– А вам, – отзываюсь не менее спокойно и настоятельно, – если так хочется остаться тем самым человеком, всё же придётся ещё раз взвесить все «за» и «против». Это предложение звучит только потому, что вы мне нравитесь. – Сколько давали? – через плечо Гроту, продолжая смотреть на Когана.

– Пять с половиной.

– Серьёзно? – от недоумения кошусь вполоборота.

– Угу, – шмыгает носом Грот, явно не понимая моей реакции. Покупка помещений в этом районе начиналась с пяти миллионов в зависимости от метража и ценности точки. И если учесть удобство расположения, неплохую площадь, и тем более необходимость, цена непросто занижена. Она унизительна.

– Восемь и пару недель на съезд, – озвучиваю своё предложение, уже прикидывая, как поведу разговор с Пастором. Он реально начинает перегибать палку. Одно дело выселять, зная, что люди найдут, где устроиться и им будет на что, а другое – вытряхивать с подачкой.

– Э, – роняет Лютый, за что я его опять, как пса, только жестом затыкаю.

– Сам улажу, – вынужденно поясняю, выслушивая злое ворчание и недовольное пыхтение за спиной.

– Очень рыночное предложение, – во взгляде мужчины мелькает толика уважения. – Но боюсь…

– Три дня, – не даю сразу отказать. – У вас есть три дня. Лучше хорошенько подумайте.

Мужчина в гордом молчании продолжает буравить меня несгибаемым взглядом.

– Всего хорошего, – прощаюсь кивком.


Арина

Ох уж эти помощники!!! Киплю от возмущения. То крутятся под ногами, прохода не давая, то ни одного нет. И главное нет, когда так нужны!

Прикусив губу, тащу пакеты с покупками в лавку к деду. Давно планировала пополнить полки необходимым. Для работы и обучения очень нужно. И вот, когда мне так нужны друзья, точнее их руки – нет ни одного!

И очки, как назло, так и норовят на нос сползти. Нелепо морщусь, будто это может хоть как-то их вернуть обратно, и в узкие щели между пакетов посматриваю на дорогу вперёд. Редкие прохожие сами благоразумно меня избегают, а я радуюсь последним метрам долгой дороги в разливах луж.

Раз ступенька…

Блин, как скользко! Едва не падаю, скользнув ногой по плитке лестницы. Два, три, четыре, пять – легко шелестит подошва весенних сапожек. Площадка в три небольших шажка. Ногой аккуратно пинаю дверь, и с переливом колокольчика ступаю в лавку.

– Дед! – Зря вздыхаю с облегчением, мол, я это сделала!!!

Сердечко со счастливого ритма точно в бездну ухает, да так резко, что даже глохну. В проём между покупками натыкаюсь на наглую морду парня бандитской внешности. Скабрёзная ухмылка, плотоядный взгляд, а когда он ещё и подмигивает мне, да языком жуткий жест делает, словно псина, быстро-быстро лижущая вкусность, забываю напрочь о внутренней ступеньке и с глухим шлепком валюсь на пол. Пакеты туда же, а что отвратительней – и очки. Покупки рассыпаются.

Чертыхаясь, принимаюсь собирать пакеты обратно. Пока не застываю, синхронно потянувшись с кем-то к баночке с позолотой. Испуганно вскидываю глаза на ещё одного мужчину. Подслеповато прищуриваюсь, чтобы хоть как-то разглядеть… Мда, этот чуть менее отвратительный, чем первый, но тоже неприятный. Близоруко присматриваюсь – расплывчатое лицо кажется грубоватым, словно вытесано из камня. Я бы решила, что он боец.

Мужчина реагирует быстрее меня и, взяв краску, протягивает:

– Держи, карамелька! – и голос с насмешкой.

– С-спасибо, – роняю, забрав свою покупку и в пакет прячу. Мужчина выпрямляется, а я продолжаю собирать – серебрянка, несколько полиролей…

Мимо без секундной запинки мелькают чёрные тяжёлые ботинки, видимо ещё одного посетителя. Скрипит дверь, колокольчик переливом сообщает – мужчины покидают лавку, но с улицы долетает:

– Я бы ей вдул, – похабщина и явно из уст первого бандита.

– Вкусная, – соглашается второй «помощник».

Зло кусаю губу и торопливо собираю упавшее.

Животные…

– Что же ты? – рядом останавливается дедуля. – Как всегда ворон считаешь, да забываешь про ступеньку, – понукает миролюбиво.

– Не забыла, – ворчу, ныряя рукой под тумбу и нащупывая очки, которые туда проскользили. Надеваю на нос и тотчас скулю: – Блин, стекло треснуло, – выть хочется от расстройства.

Снимаю окуляры и аккуратно протираю подолом платья, чуть виднеющегося из-под пальто. Плохо делаю, но в данной ситуации… другого нет выхода.

Опять надеваю:

– Точно, треснуло, – констатирую очевидное. – Завтра в оптику Зингермана схожу, может получится быстро поменять.

– Конечно, моя хорошая, – помогает с пакетами дед. – Только не затягивай. Самуил Аркадьевич закрывается.

– Насовсем? – неприятная новость, и это ещё больше удручает. Все наши знакомые, все кто окружал с детства, чуть ли не в одночасье собираются уехать из района. Дед не позволяет лезть в такие «мужские» дела, а я хоть и наивная, но не дура, да и слышу многое. Улица стала пустовать больше обычного. Я бываю в людных местах, а слухи… они летают везде.

На наш район… Он даже не в центре города. Тихая окраина, но довольно старый район. В общем, на него положил глаз какой-то бандит. Не сам – подставными компаниями и фирмами скупает площади и земли. Тех, кто был на аренде, уже известили о сроках выселения, а такие, как мы – хозяева, не раз получали разные предложения о продаже.

Опять же, остаётся лишь догадываться о масштабе захвата, и о том, как переживает дед и что ему стоит выдерживать прессинг и не ломаться, но я вижу – мрачнеет, переживает, и чаще обычного пьёт сердечные лекарства. А ему нельзя волноваться – он ещё в том году чуть не умер от очередного инфаркта… Следующего может не пережить. А я… люблю деда. Он единственный, кто у меня есть. Единственный и самый лучший.

И даже не страх остаться одной заставляет всячески помогать и оберегать родственника, а то, что мир лишится одного из самых хороших и порядочных людей. Это без прикрас.

Умный, образованный интеллигент, старое воспитание, мужской стержень и удивительная сила воли. Ни разу не слышала от него грубого слова или ругательства, он даже голос не повышает. Разногласия решает словами, аргументами, доводами и рассуждениями. Позволяет ошибаться и самой устранять промахи. Направляет, воодушевляет, заставляет думать и учиться.

Обожаю его!

– А где Матвей и Давид? – дедуля применяет хитрый ход, меняя тему разговора.

– Вот и я о том же! – ворчливо поднимаюсь с пола. – Что за друзья, мешаются, когда нужна тишина и покой, и днём с огнём их не сыщешь, когда нужны?

– Эх, молодёжь… – улыбается дед: прихрамывая, ступает за прилавок. – Всё у вас наперекосяк.

– Молодость, – фыркаю, следуя за ним.

ГЛАВА 2

Бес


Разными машинами едем к Пастору – отчёт – дело святое. Особенно такому человеку, как Нестору Львовичу. Пока еду, набираю Агапыча – он умеет в кратчайшие сроки справки навести на любую душу, когда-либо появляющуюся на свет божий, по крайне мере тех времён, которые интересуют меня.

– Коган Исмаил Иосифович, 78 лет. Ювелирная лавка на…

– Как обычно?

– Можно чуть глубже: Древо и т.д: когда родился, где жил, куда переезжал, где учился, на кого, дальнейшее образование, женитьба, дети, что да как.

– Как скоро?

– Вчера…

Вместо ответа звучат быстрее гудки.

Агапыч странный персонаж.

Для него нормально так закончить разговор. Узнал – астрал…

Я не из обидчивых. Сам с придурью, поэтому мы с ним быстро нашли общий язык, несмотря на то, что совершенно разные. И видение мира у нас под иными углами. И тем более, я никогда его в глаза-то не видел.

Меняя номера телефонов, не раз усмехался умению мужика мне дозвониться. Никогда не сообщая ников, паролей – получать нужные сведения по почте. Не озвучивая места своего проживания – находить запрашиваемое в конвертах.

Человек-призрак, но мать его – настолько «тень» я никогда не встречал.

И восхищает, и пугает.


***


– Почему восемь? – Парни уже донесли о моём самоуправстве Пастору. Нестор Львович не орёт, но колючий взгляд холодных глаз на морщинистом лице адресован мне. Босс недоволен, но доверяет и потому ждёт разумного ответа.

– Она ближе к рыночной, – сижу напротив Пастора. В его доме, в его рабочем кабинете. Мрачном, небольшом, с давящими стенами и громоздкими картинками, потолком с тяжёлой люстрой. Не спасает положения и единственное окно – оно всё время занавешено тёмными, плотными шторами. На полу вычурный ковёр, на который нельзя в обуви ступать, потому он ютится у порога.

Массивная мебель, высокие шкафы с книгами. Только сейчас понимаю, что его мебель и обстановку тоже можно назвать – антикварная. Да и если вспомнить о его любви ко всему древнему, сорение деньгами на аукционах…

При этом Пастор – редкий человек старой закалки, верящий в силу знаний и почитающий бумажные издания. Сотни томов, от научных трудов до обычных романов, поэм и сборников стихов призванных классиков жанра. Стол тоже порядком завален бумагами, папками и прочими канцелярскими вещицами.

Даже странно, что такой персонаж, как Нестор Львович не понимает мотивов Когана. Они примерно одной эпохи. Пережили многое. На ноги вставали сами. Да и увлечение у них схожее – коллекционирование древнего и редкого.

Хотя, возможно, из-за своей недалёкости я упускаю нечто важное.

– Коган – едва ли не последний из района, кто отстаивает своё право на участок. Там его жизнь… – не пресмыкаюсь, за что и заслужил уважение Пастора.

– Когда бы тебя это волновало? – босс откидывается на спинку кожаного высокого кресла. Локти на подлокотники, старческие ладони с длинными пальцами, на одном из которых массивный перстень, складывает домиком.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7