Александра Бракен.

Темные отражения



скачать книгу бесплатно

Все это случилось незадолго до того, как мальчика с разбитым лицом кинули на землю. В этот момент я отважилась поднять взгляд. На меня накатила волна ужаса. Был ли он здесь такой один? Или все остальные тоже могли причинять другим вред?

Только не я, – мысль молнией пронеслась у меня в голове. – Не я, это какая-то ошибка, ошибка…

Почти безучастно я смотрела, как один из солдат взял в руку баллончик с краской и начертил на спине мальчика огромный оранжевый крест по диагонали. В следующую секунду парень перестал кричать, потому что СПП надел ему на лицо странную черную маску, напоминающую намордник для собак.

Я покрылась липким потом. А потом нас стройными рядами повели в лазарет на сортировку. По пути мы видели детей, идущих в противоположном направлении. Они направлялись к нам от ряда жалких деревянных лачужек. Все дети носили белую униформу. У каждого на спине красовался огромный цветной знак «X», поверх которого черным цветом был выбит номер. Я насчитала пять разных цветов: зеленый, синий, желтый, оранжевый и красный.

Дети с зелеными и синими знаками шли свободно, их руки не были связаны. У остальных – желтых, оранжевых, красных – руки и ноги сковывали железные кандалы. По низу от одних кандалов к другим тянулась длинная цепь, соединяя маленьких пленников в линию. Оранжевые носили на лице похожую на намордник маску.

Нам ужасно хотелось попасть туда, где светло и тепло, а впереди нас ждало странное помещение, на двери которого висел рваный листок с надписью «Лазарет». Доктора и медсестры выстроились по обе стороны коридора. При нашем появлении они нахмурились и закачали головами. Чистая плитка на полу тут же стала скользкой и грязной, и мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы удержаться на ногах. В ноздри ударил запах спирта, смешанного с каким-то лимонным запахом.

Один за другим мы поднялись по темной бетонной лестнице на первый этаж. Кроме пустых коек и мягких колышущихся занавесок, здесь ничего не было. Только не оранжевый. Только не красный.

У меня скрутило кишки. Перед глазами все еще стояло лицо той женщины. Я никак не могла отрешиться от этого видения. Вот она спускает курок, и в следующую секунду у моих ног приземляется часть окровавленного скальпа. Я не могла забыть лицо моей матери, когда она запирала меня в гараже. Я не могла забыть лицо бабушки.

Она придет, – подумала я. – Она придет. Она остановит маму и папу и придет, чтобы забрать меня. Она придет, она придет, она придет…

Когда мы поднялись наверх, они все же разрезали пластиковые стяжки у нас на запястьях, а затем вновь разделили нас, отправив половину направо по холодному коридору, а половину – налево. Оба направления выглядели приблизительно одинаково: несколько закрытых дверей и маленькое окошко в дальнем конце. Мгновение я просто смотрела, как дождь барабанит по этому тонкому мутному кусочку стекла. А потом дверь слева со скрипом отворилась, и в проеме показалось полное лицо мужчины средних лет.

Он бросил в нашу сторону короткий взгляд, а затем прошептал что-то стоящему в начале группы СПП. Одна за другой двери начали открываться. Перед нами появились доктора. Единственное, что объединяло этих людей, помимо белых халатов, – это написанное на их лицах подозрение.

Без каких-либо объяснений СПП начал заталкивать детей в кабинеты. Неодобрительный ропот несчастных был прерван пронизывающим до костей звонком. От неожиданности я подалась назад, и в этот момент двери начали закрываться одна за другой. Смогу ли я еще когда-нибудь увидеть этих детей?

Что с нами не так? В голове у меня шумело. Я бросила взгляд через плечо. Мальчика с разбитым лицом нигде не было, однако воспоминания о нем преследовали меня на протяжении всего пути через лагерь. Неужели они отправили нас сюда из-за того, что мы все больны «болезнью Эверхарта»? И что теперь – мы все умрем?

Как этот мальчик заставил ту СПП выстрелить себе в голову? Что именно он ей сказал?

Я почувствовала, как кто-то взял меня за руку. И эта рука дрожала. Девочка, та самая, что повалила меня на землю, выразительно посмотрела мне в глаза. Светлые волосы прилипли к ее лицу. От верхней губы к носу тянулся тоненький шрам. Ее темные глаза сверкнули, и когда девочка заговорила, я заметила, что, несмотря на снятые брекеты, солдаты оставили ей скобку на передних зубах.

– Не надо бояться, – прошептала она. – Не дай им увидеть свой страх.

На бирке ее жакета было написано: «САМАНТА ДАЛ». Надпись была приколота к воротничку, словно в напоминание.

Мы стояли плечом к плечу так близко, что мои просторные пижамные штаны с одной стороны и ее пурпурный жакет с другой надежно скрывали наши переплетенные пальцы. Ее перехватили по дороге в школу в то же утро, когда пришли за мной. С того момента прошел уже целый день, однако я прекрасно помнила, как вспыхнули ненавистью ее глаза, когда нас заперли в автобусе. Она не кричала, как остальные.

Дети, которые недавно исчезли в кабинетах, теперь появились вновь. В руках они сжимали серые пуловеры и шорты. Вместо того чтобы вернуться в наши ряды, они спустились вниз по ступенькам. Все произошло так быстро, что никто не успел издать ни звука.

Похоже, вреда им не причинили. Я чувствовала слабый запах маркера и спирта, однако никто не кричал и не истекал кровью.

Когда пришла очередь моей соседки, СПП резким движением расцепил наши руки. Больше всего мне хотелось пойти вместе с ней. И не важно, что там за дверью. Лучше уж оказаться там, чем опять стоять одной, без всякой надежды на помощь и поддержку.

Меня трясло так сильно, что пришлось обхватить себя обеими руками. Лишь тогда это прекратилось. Теперь я была первой в цепочке. И потому просто стояла, разглядывая узорчатую плитку между черными ботинками СПП и собственными грязными ногами. Я буквально валилась с ног после бессонной ночи, и запах гуталина, исходящий от обуви солдата, вызывал рвотный рефлекс.

А потом они вызвали меня.

Я очнулась в тускло освещенном кабинете размером с половину моей тесной спаленки дома. И я совершенно не помнила, как вошла сюда.

– Имя?

Я уставилась на койку и нависающий над ней странный серый аппарат. Он немного светился.

Из-за ноутбука выглянуло бледное лицо. Это был болезненного вида мужчина. Очки в тонкой серебристой оправе готовы были соскользнуть с его носа в любую секунду. Голос у него оказался неестественно высоким: он словно не говорил, а пищал. Я прижалась спиной к закрытой двери, больше всего мне хотелось оказаться как можно дальше от этого незнакомца и его странной штуковины.

Врач проследил за направлением моего взгляда.

– Это сканер. Здесь нечего бояться.

Видимо, я выглядела не слишком успокоенной, поэтому он продолжил:

– У тебя когда-нибудь было сотрясение мозга или перелом? Ты знаешь, что такое компьютерная томография?

В голосе мужчины слышались участливые нотки, и я поневоле сделала шаг вперед. А потом покачала головой.

– Через минутку тебе нужно будет прилечь на кушетку, чтобы я мог проверить, все ли в порядке с твоей головкой. Но сначала назови свое имя.

Убедиться, что все в порядке с твоей головкой. Как он это узнает?..

– Твое имя, – резко повторил он.

– Руби, – ответила я, а затем поспешно добавила фамилию.

Он на мгновение задумался, а затем быстро начал печатать на клавиатуре. Мой взгляд вновь оказался прикован к машине. Интересно, это очень больно, когда копаются в твоей голове? И сможет ли он каким-то образом увидеть, что я сделала?

– Черт, до чего же они все ленивые, – тихо пробурчал врач. – Они ведь не проводили предклассификацию?

Я слабо представляла, о чем он говорит.

– Когда тебя забрали, они задавали какие-нибудь вопросы? – вставая, пояснил он. Все-таки эта комнатка была уж слишком маленькой. Всего два шага – и он оказался рядом со мной. Сердце бешено колотилось. – Твои родители называли солдатам симптомы?

– Симптомы? – просипела я. – У меня нет никаких симптомов – у меня нет…

Доктор покачал головой. Казалось, он едва сдерживает раздражение.

– Успокойся, здесь тебе ничего не угрожает. Я не собираюсь причинять тебе вред.

Он говорил что-то еще. Плоско и невыразительно, и в глазах его при этом мелькали странные искорки. Речь казалась заученной.

– Есть много разных видов симптомов, – произнес он, наклонившись так, что наши глаза оказались на одном уровне. Но я смотрела лишь на кривые передние зубы и на темные круги у него под глазами. От врача пахло кофе и жвачкой. – Разных видов… детей. Я собираюсь сделать снимок твоего мозга, и это поможет нам понять, к какому типу ты относишься.

Я затрясла головой.

– У меня нет никаких симптомов! Бабушка придет, она придет, я клянусь – она вам все объяснит! Пожалуйста!

– Скажи мне, дорогая, может, ты хорошо разбираешься в математике, легко разгадываешь головоломки? Зеленые отличаются повышенной сообразительностью и великолепной памятью.

Перед глазами вновь всплыли воспоминания о детях, которых мы видели снаружи. Эти огромные иксы у них на спинах.

Зеленые, подумала я. А какие были еще? Красные, синие, желтые и… И оранжевые. Как тот мальчик с окровавленным ртом.

– Замечательно, – сказал он, сделав глубокий вдох, – просто ложись на кушетку, и мы начнем. Ну давай, пожалуйста.

Я не двигалась. Множество мыслей вихрем пронеслись в моей голове. Посмотреть на врача стоило мне огромных усилий.

– Сейчас же, – повторил он, подходя к аппарату. – Не заставляй меня звать солдат. Вряд ли они станут сюсюкаться с тобой так, как я.

Экран, расположенный на боковой панели, ожил после первого же касания. В центре серого круга вспыхнул яркий белый свет: лампочка моргнула, сигнализируя о готовности к новому тестированию. От прожектора исходили волны горячего воздуха, заполнявшие каждую клеточку моего тела.

Все, о чем я могла думать, это то, что Он узнает. Он узнает то, что я сделала.

Я снова прижалась спиной к двери, пытаясь не глядя нашарить ручку. Все самое страшное, что рассказывал мне папа о незнакомцах, похоже, собиралось воплотиться в жизнь. Это место вовсе не было безопасным. Так же, как и этот человек.

Меня трясло так сильно, что он, должно быть, подумал – я вот-вот грохнусь в обморок. А может, он просто собирался силой уложить меня на кушетку и опустить сканер, отсекая последние пути к отступлению.

Еще недавно я не была готова бежать, но теперь все изменилось. Как только пальцы нащупали наконец дверную ручку, я почувствовала, как его рука скользит по моим волосам и крепко обхватывает меня сзади за шею. Ощущение от прикосновения его холодных пальцев к моей разгоряченной коже заставило меня содрогнуться. А потом в основании черепа взорвалась боль, и я закричала.

Врач, не мигая, смотрел на меня, взгляд его затуманился. Зато я видела буквально все – даже то, чего никак не должна была. Две руки, свободно лежащие на руле, женщина в черном платье, склонившаяся, чтобы поцеловать меня, бейсбольный мяч, летящий прямо мне в лицо, сверкающий, точно бриллиант, бесконечное зеленое поле, рука, которая гладит волосы маленькой девочки… Глаза мои были закрыты, но картинки проносились перед внутренним взором, точно кадры немого кино. Силуэты людей и предметов вспыхивали на сетчатке глаза, кружась вокруг зрачка, точно голодные призраки.

Только не я! – мысленно кричала я. – Это все не мое!

Неужели все эти картинки принадлежат ему? Что это – воспоминания? Мысли?

А потом я увидела больше. Мальчик, над которым навис точно такой же сканер. Мерцание света, дым. Желтый. Я чувствовала, как мои губы складываются в слова, буквально рвущиеся наружу. Я видела маленькую рыжеволосую девочку в комнате, как две капли воды напоминающую эту: она подняла палец, и стол вместе с ноутбуком поднялся на несколько дюймов над землей. Синий, – вновь произнес мужской голос у меня в голове. Мальчик, крепко сжимающий ладонями карандаш. Он напряженно смотрит на него, и карандаш вспыхивает прямо у него в руках. Красный. Карточки с картинками и цифрами перед лицом малыша. Зеленый.

Я изо всех сил сощурила глаза, однако следующая картинка вспыхнула еще ярче: ряды шагающих друг за другом монстров, все в цепях и намордниках. Я словно наблюдала все это со стороны, глядя на детей сквозь залитое дождем окошко, находящееся где-то на крыше. Однако мои глаза не отрываясь смотрели на цепи и оковы. Я увидела достаточно.

Я не одна из них. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я опустилась на четвереньки, изо всех сил стараясь удержаться от того, чтобы не растянуться прямо здесь, на полу, во весь рост. Рука доктора по-прежнему лежала у меня на шее.

– Я зеленая, – всхлипнула я, и мои слова наполовину потонули в жужжании сканера. Перед глазами вспыхивали яркие точки. Я пристально посмотрела в пустые глаза врача, стараясь заставить его поверить в то, что говорю. – Я зеленая… Пожалуйста, пожалуйста…

Вот только мне никогда не забыть лицо мамы и улыбку того мальчика, который словно увидел во мне что-то знакомое. Я знала, кто я на самом деле.

– Зеленая…

При звуке этого голоса я подняла взгляд. Мы смотрели друг другу в глаза, но взгляд доктора по-прежнему оставался мутным и расфокусированным. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, и его голос звучал точно испорченная пластинка.

– Я…

– Зеленая, – сказал он, встряхивая головой. На этот раз у него получилось четче. Я все еще сидела на полу, когда врач подошел к сканеру, выключил его и сел обратно за стол. От шока я даже забыла про слезы. А потом доктор взял мою униформу, нарисовал огромный зеленый крест и протянул ее мне. В этот момент я поняла, что можно выдохнуть.

Все будет хорошо, – твердила я себе, шагая по коридору к лестнице. Внизу меня ждали такие же девочки и солдаты. Лишь ночью я наконец осознала, что сегодня мне выпал уникальный шанс на побег – и я его упустила.

Глава третья

Саманта – Сэм – и я попали в бокс № 27, так же как и большинство девочек, маркированных зеленым. Всего нас было четырнадцать, однако на следующий день количество увеличилось до двадцати. К концу следующей недели нас было уже тридцать, и СПП начали заполнять следующее строение в бесконечной череде унылых сырых лачуг.

Койки были помечены в алфавитном порядке, так что постель Сэм оказалась прямо над моей. Маленький подарок судьбы. Остальные девочки не стоили даже ее мизинца. Первую ночь они провели, тихонько всхлипывая в своих кроватях. У меня не было времени на слезы. Только вопросы.

– Что они собираются с нами делать? – прошептала я Саманте. Наши койки стояли в дальнем левом углу бокса. Стены этой конструкции уже дышали на ладан. Сквозь щели внутрь проникал ледяной ветер, а у входа и вовсе плавали в воздухе снежинки.

– Понятия не имею, – тихо ответила она. Одна из девочек в нескольких койках от нас наконец провалилась в сон. Из-за ее храпа нашего разговора практически не было слышно. После того как солдаты привели нас сюда, мы сразу же получили несколько предупреждений: нельзя разговаривать после выключения света, нельзя выходить из бокса, нельзя использовать свои необычные способности, не важно – произошло это случайно или специально. В тот раз они впервые назвали вещи своими именами: «необычные способности» вместо более корректного слова «симптомы».

– Думаю, будут держать нас здесь, пока не придумают, как это можно вылечить, – заявила Сэм. – Так, по крайней мере, сказал мой папа, когда за мной явились солдаты. А что говорили твои родители?

С момента выхода из кабинета меня трясло, как в ознобе, и каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной возникал пустой взгляд ученого. Мысль о родителях лишь усугубила это состояние.

Не знаю, почему я солгала. Наверное, так было проще, а может, в глубине души я осознавала, что настоящая правда именно в этом.

– Мои родители умерли.

Сэм глубоко втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

– Как бы я хотела, чтобы мои тоже умерли.

– Ты не должна так говорить!

– Это ведь они отправили меня сюда, понимаешь? – неожиданно громко ответила Сэм. – Просто решили от меня избавиться.

– Не думаю… – начала я, хотя сама не верила в то, что говорю. Разве мои родители не попытались избавиться от меня точно так же?

– Как бы то ни было, все к лучшему, – отмахнулась она, хотя ничего хорошего в этом уж точно быть не могло. – Мы останемся здесь и будем держаться друг за друга, а когда выберемся, сможем пойти куда захотим, и никто не сможет нас остановить.

Моя мама как-то говорила, что иногда, для того чтобы слова показались правдой, их надо сказать как можно громче. Я никогда в это особенно не верила, но жар, звучащий в каждой фразе Сэм, заставил меня пересмотреть точку зрения. Внезапно мне показалось, что это возможно. Пускай я никогда не вернусь домой, но если мы будем держаться вместе, все еще может быть хорошо. Я согласна была идти за Сэм, оставаться в ее тени, вне взглядов СПП, не привлекая к себе внимания.

Это работало целых пять лет.

Пять лет кажутся вечностью, когда один день плавно перетекает в другой, а весь твой мир ограничен забором с колючей проволокой и состоит из ряда ветхих строений длиной в две мили да грязи под ногами. Я никогда не была счастлива в Термонде, однако моя жизнь была сносной. Просто потому, что здесь рядом со мной была Сэм. Это она округляла глаза, когда Ванесса, одна из наших соседок по боксу, попыталась отрезать ей волосы садовыми ножницами, дабы придать ее прическе более «стильный» вид.

– Ради кого? – пробормотала тогда Сэм. – Чисто для собственного отражения в зеркале?

Это она строила рожи в спину СПП, которые одергивали ее за очередные «разговорчики», это она твердо, но не грубо осаживала размечтавшихся девчонок, спуская их на землю. Это она была рядом, когда солдаты распускали нас по боксам.

Сэм и я – мы были реалистками. Мы знали, что не выберемся наружу. Мечты вели к разочарованию, а разочарование – к депрессии, из которой было не так-то легко выбраться. Лучше уж прозябать в серости, чем позволить тьме поглотить себя целиком.


Спустя два года в Термонде начала работать фабрика. Так называемых «опасных» заключенных они заставляли работать по ночам, однако на этом «усовершенствования» не прекратились. Потом власти лагеря решили, что мы должны жить на самообеспечении. С этого момента мы начали сами готовить себе еду, мыть ванные комнаты, шить униформу и даже одежду для начальства.

Кирпичный прямоугольник здания протянулся через всю западную часть лагеря. Нас заставили рыть котлован, однако к строительству допустить побоялись. Оставалось лишь смотреть, как медленно, этаж за этажом, растет странное сооружение, и гадать, что уготовила нам судьба. По ветру, точно семена одуванчиков, тут же разнеслись слухи о том, что в этом месте ученые собираются проводить новую серию экспериментов. Кто-то утверждал, будто здание станет изолятором для красных, оранжевых и желтых. А некоторые и вовсе решили, что власти решили построить тюремный корпус, из которого мы не выйдем уже никогда.

– С нами все будет в порядке, – сказала мне однажды ночью Сэм, как раз перед тем, как выключили свет. – Это просто глупости, понятно?

Однако ничего не было в порядке. Ни раньше, ни сейчас.

Разговоры на фабрике были запрещены, однако существовали и другие способы общения. Фактически единственное время, когда нам разрешалось говорить, наступало как раз перед выключением света. В остальных местах царила тишина. Только работа, и ничего больше. И все же, когда живешь с кем-то бок о бок годами, у вас поневоле начинает формироваться свой собственный тайный язык. Пусть это всего лишь усмешки и быстрые выразительные взгляды. Сегодня нас отправили полировать и шнуровать ботинки, пришивать пуговицы к солдатской униформе. Но даже за работой, на миг оторвавшись от шнуровки, можно было вскользь посмотреть на девочку, стоящую напротив. Ту, которая прошлой ночью назвала тебя гадким словом. И это уже подобие разговора.

На самом деле фабрика по сути не была фабрикой. Скорее это место можно было назвать хранилищем. Внутри здание представляло собой одно большое помещение, а наверху, по всему периметру, шел небольшой балкон. Строители решили, что для освещения достаточно четырех больших окон на западной и восточной стенах. Зимой здесь было, мягко говоря, не жарко, летом отключали вентиляцию. А окна, едва пропускавшие солнечный свет, при этом не защищали от непогоды.

Руководство лагеря постаралось устроить все как можно проще. На пыльном бетонном полу выстроились ровные ряды столов. Тем утром на фабрике работало несколько сотен человек, все зеленые. Над нами находились десять СПП, в руках у каждого (каждой) – черная винтовка. Еще десять солдат патрулировали зал.

Казалось, взгляды СПП буравят нас со всех сторон. Прошлой ночью я спала плохо, хотя до этого целый день проработала в саду. В кровать я легла с жуткой головной болью, а когда встала, у меня, ко всему прочему, начало першить горло. Даже пошевелить руками было тяжело: пальцы стали как деревянные.

Я понимала, что дела плохи, однако, словно утопающий, из последних сил старалась держаться на плаву. Чем выше мне удавалось поднять голову, тем слабее и медлительнее я становилась. В конце концов держаться прямо стало почти невозможно, и, чтобы не нырнуть ласточкой вниз, я вынуждена была опереться на стол. В большинстве случаев мне удавалось решить подобную проблему, замедлив темп работы. Ничего важного нам все равно не доверяли, сроки ставились более чем свободные. Все эти занятия преследовали две цели: во-первых, они поддерживали иллюзию деятельности, а во-вторых, убивали мозг. Сэм называла это «бездумная деятельность». Да, нас выводили из корпусов, давали простую и не утомительную, по сравнению с тем, что мы делали в саду, работу, однако никто не хотел сюда попасть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8