Александр Золотько.

Покер на костях



скачать книгу бесплатно

– А вы говорите – компетентность, – сказал Иван Иванович.

– А вы говорите – одноразовость, – в тон ему сказал Сергей.

– Давайте перейдем в другую машину. Вы тут не за что не брались руками?

– Обижаете, – ответил спокойно Петров, – перчатки по такой погоде вещь просто необходимая.

– Тогда можно выходить.

– Маленькая просьба…

– Что именно?

– Не мог бы ваш человек забрать у покойного Бронислава из правого кармана пальто конверт. Так, на всякий случай.

Не дожидаясь указаний, водитель вытащил конверт и протянул его Ивану Ивановичу.

– Мне он не нужен, – сказал Иван Иванович

– Мне, собственно, тоже, – ответил Петров, – но придется забрать.

– Осторожность и еще раз осторожность, – провозгласил будто тост Иван Иванович.

– Тем более, что наша с ним беседа в кафе все равно запечатлена вашими людьми.

– Вот именно.

– Только не рассчитывайте, что это поможет вам сбить цену.

– Я не покупаю дешевых вещей, – сказал Иван Иванович.

– Даже продаваясь, нужно сохранять чувство собственного достоинства, – сказал Петров, открыл дверцу и раскрыл зонт.

Другая машина, тоже лиловый «форд», стояла метрах в десяти.

– Постоянство вкусов свидетельствует о постоянстве характеров, – заметил Петров.

– Просто, если мы с вами договоримся окончательно, у вас будет лишнее алиби на случай, если кто-нибудь видел, как вы садились в лиловый «форд» возле кафе. Эта машина принадлежит очень уважаемому человеку.

– Приятно иметь дело с осторожным и предусмотрительным человеком.

– Слушайте, Петров, вас самого не тошнит от идиотской тональности нашего разговора?

– Еще как, – Петров вслед за Иваном Ивановичем сел в машину.

Водитель первой машины, аккуратно прикрыл дверцы салона, сел за руль, щелкнул переключателем радио. Поискал хорошую мелодию.

Справа что-то зашуршало. Водитель посмотрел, потом отвернулся. Ничего особого, просто подергивалась нога убитого.

Так бывает часто. Водитель это хорошо знал.

22 октября 1999 года, пятница, 18-30 по местному времени, Будапешт, гостиница «Экспо».

Двое поляков въехали в двухместный номер на пятом этаже около полудня. Портье мельком глянул на новых постояльцев сквозь толстенные стекла очков, выполнил все формальности и выдал ключ, дежурно улыбнувшись.

Поляки были не самым худшим вариантом. В период челночного бума, гостиница стала постоянным местом обитания групп русских и украинских торговцев, привлеченных относительно низкими ценами и широко рекламируемыми шведскими завтраками.

Поляки, обменяв в вестибюле деньги, поднялись в лифте на свой этаж и больше вниз не спускались. По очереди приняли душ. Один из них сразу же уснул на той кровати, что была ближе к окну, второй – включил телевизор и расположился в кресле. Только раз он встал со своего места, чтобы достать из холодильника банку колы.

В пять зазвонил телефон. Сидевший в кресле, не двигаясь с места, спокойно взглянул на телефонный аппарат.

Дав несколько звонков, телефон замолчал, для того, чтобы через минуту зазвонит снова. И снова сидевший в кресле проигнорировал старания телефона.

Когда через минуту телефон зазвонил снова, с кровати резко встал спавший и поднял трубку:

– Да? – спросил он по-русски.

– Ждем звонка, – после небольшой паузы сказал кто-то в телефонной трубке.

– Спущусь к телефону-автомату, – по-русски сказал проснувшийся, положив телефонную трубку на аппарат.

– Сходить с тобой, Дима? – спросил сидевший перед телевизором.

– Я сам. Ты пока собери вещи. Не исключено, что придется переехать к Зимнему.

– А мы ничего и не распаковывали.

– Все равно – осмотри все, чтобы ничего не посеять. И дверь за мной прикрой!

– Дима, не начинай занудствовать. Считай, что у нас отпуск.

– Двери, я сказал, сразу за мной закрой.

– Слушаюсь, гражданин капитан! – сидевший в кресле лихо откозырял.

Дмитрий вернулся от двери, присел на корточки возле кресла:

– Сережа, я тебя прошу, приди немного в себя. Мы не в отпуске. И я не виноват, что нас отправили вместе. Ты знаешь, что в последний момент Родионов не смог поехать. Не нужно меня любить, просто выполни задание. А я не буду никому говорить о твоем поведении. По рукам?

Сергей молча встал с кресла и подошел к двери номера:

– Я закрою дверь.

Дмитрий вышел в коридор. Дверь за ним резко хлопнула. Дмитрий поморщился. Поначалу, в Москве, он даже обрадовался редкой возможности съездить за границу. Пусть на пару дней, и пусть не в Рио, но все-таки разнообразие на фоне серых служебных будней. И только за два часа до отъезда ему сообщили, что вторым с ним поедет Сергей.

Не постоянный напарник Володя Родионов, а Сергей Алексеев. И только в поезде Дмитрий узнал, что Алексеева выдернули из отпуска на второй день после свадьбы. Требовалось знание польского в совершенстве и немного мадьярского. Алексеев почти все время поездки молчал, или откровенно провоцировал напарника на конфликт.

Дмитрий посмотрел на свое отражение в зеркальной стенке лифта, пригладил волосы.

В холе у входа было пусто. Портье с сильно косящим глазом за толстенными линзами очков посмотрел сквозь Дмитрия. Справа, со стороны ресторана, тянуло чем-то жаренным.

Дмитрий, не торопясь, прошел через холл, вышел на улицу. Сыро. Мелкая водяная дрянь пропитала воздух и холодной испариной сразу же легла на лицо.

Телефонная будка находилась в ста метрах справа от гостиницы. Дмитрий набрал номер телефона и, когда на той стороне взяли трубку, сказал:

– Я позвонил.

– Вы второй раз ошиблись номером, – ответил мужской голос, и раздались короткие гудки.

Это значило, что из двух имеющихся вариантов места встречи, около памятника Барошу возле вокзала «Келети» и универмага «Корвин», расположенного дальше по проспекту Ракоци, Зимний выбрал универмаг.

22 октября 1999 года, пятница, 19-30 по Киеву, Город.

Ситуация почти идиллическая: за окном мерзость заканчивающегося октября и пропитанная водой темнота позднего осеннего вечера. В комнате тепло, сухо и светло.

На письменном столе светится монитор компьютера, и по экрану, вращаясь и меняя цвет, плавает призыв «Пиши роман». Эту заставку я сам ввел в компьютер, вдохновленный, в свое время, двумя эпохальными событиями – появлением на прилавках моего первого романа и покупкой моего первого компьютера.

Пиши роман. В смысле, если у тебя один раз получилось исписать пятьсот страниц ни в чем не повинной бумаги и убедить издателя эти пятьсот машинописных страниц превратить в триста пятьдесят страниц книжного текста, то следует из этого сделать бизнес. По возможности, ужасно доходный и несущий славу.

Так уж сложилось, что уже почти три года я не могу отнести себя к категории работающих, хотя и безработным тоже считаться не могу. Если глубоко задуматься, то веду я почти богемный образ жизни. Птичка Божия…

А что? По всем параметрам подхожу. К тридцати семи годам я проработал шесть лет в школе, два года в Доме пионеров и школьников, год в коммерческих структурах, пять лет в прессе… Ну, и так далее. Закончил университет, издал книгу, развелся, потерял работу… Работа, кстати, не самое крупная моя потеря. Но об этом я предпочитаю не вспоминать.

Еще я сподобился заполучить себе ночной кошмар, приходящий ко мне время от времени и заставляющий просыпаться среди ночи с бьющимся в истерике сердцем. Но об этом тоже не нужно. Все нормально. Все просто превосходно. Была у меня одна знакомая, которая на дежурный вопрос: «Как живешь?» жизнерадостно сообщала, что все у нее в порядке, что и она и все ее родственники счастливы, что жизнью она довольна… А потом добавляла: «Это аутогенная тренировка».

Это аутогенная тренировка. Нужно убедить не столько окружающих, что все в жизни у тебя хорошо и правильно, нужно уговорить себя, что нормально каждый день лихорадочно пересчитывать деньги – хватит до завтра или нет, и суматошно метаться по промокшему городу, в поисках приработка. Или вот, нужно вбить себе в голову, что совершенно нет ничего плохого в том, когда отправляешь своего четырнадцатилетнего сына расклеивать предвыборные листовки, снабдив его ведром с клеем и наилучшими пожеланиями.

Так что, идилически весь сегодняшний вечер выглядит только в моем тренированном воображении. Все хорошо.

Это просто писатель сидит за письменным столом и продумывает сюжет будущего бестселлера, вот уже час тупо уставившись в экран монитора.

Дурацкое состояние. Сидишь не в силах заставить себя отстучать на клавиатуре первое слово. Сидишь, ругаешь себя нецензурно и борешься с соблазном послать все к чертовой матери. А где-то в глубине души точно знаешь, что если таки удастся это проклятое слово напечатать, то потом все пойдет гораздо проще. Как бы само собой. И потом будет мучительно обидно прерываться на сон и совершенно невозможно продолжать сражаться с клавишами и сном одновременно. И где-то к двум часам ночи все-таки придется укладываться спать на скрипучий диван-кровать только для того, чтобы еще почти час засыпать, успокаивая разошедшееся в писательском раже сердце.

Если повезет, в эту ночь удастся разминуться со своим дежурным кошмаром, часам к одиннадцати утра получится тяжело, с натугой проснуться. И перемещаться по квартире, время от времени косясь в сторону компьютера. Никогда не удается предугадать, получится сегодня написать первое слово или нет.

Черт. Я в последний момент удержал себя и не встал из-за стола. Сиди. Сиди и работай. Пиши роман. Гоголь, говорят, когда не мог ничего придумать, исписывал пачки листов одной фразой «Нечего писать».

Проблема у меня несколько другая. Я знаю, что нужно писать. Я не могу заставить себя начать писать. В «Виконте де Бражелоне» силач Портос иногда не мог заставить себя сдвинуться с места. Из-за этого и погиб.

Вот и я – хочу, знаю что, но не могу. Можно это назвать умственной импотенцией? Нельзя. Я надеюсь, что нельзя. У меня все в порядке. Я талантлив и удачлив.

Это аутогенная тренировка.

Кажется пошло. Первое слово сформировалось где-то в районе желудка и медленно стало подниматься к горлу. Немного похоже на приступ тошноты. Теперь главное – не спугнуть. Замереть, сцепить зубы, подняв руки над клавиатурой, и ждать. Еще секунда…

Зазвонил телефон. Я его себе поставил недавно. Ужасно страдал из-за того, что приходится для телефонного звонка выходить на улицу, чувствовал себя почти неполноценным, пока не водрузил телефонный аппарат на полку книжного стеллажа. А потом понял в очередной раз, что не бывает на свете полного счастья. Что подобно тому, как к любимой жене прилагается не менее любимая теща, так и к удобству домашнего телефона прилагается ужас несвоевременных звонков.

Первое слово, добравшееся уже почти до голосовых связок, замерло неуверенно, я закрыл глаза, тщетно надеясь, что телефон передумает и промолчит.

Телефон зазвонил снова. Гоголю, между прочим, никто и никогда не звонил во время работы над «Мертвыми душами».

– Да? – спросил я в телефонную трубку, встав из-за стола и подойдя к стеллажу. Я до сих пор не могу понять, почему не протяну телефонный шнур до письменного стола. На каждый звонок приходится вставать и идти полтора метра.

– Это я, папа, – сказал Сан Саныч.

В таких случаях я обычно отвечаю что, мол, не правда, что папа – это я, но на этот раз приходится обходиться без шуток. Сегодняшний вечер знаменателен не только моими писательскими потугами.

Сегодня мой старший сын не просто первый раз принял участие в политической борьбе, расклеивая листовки, призывающие всех голосовать за нынешнего президента, он не просто зарабатывал на этом деньги. Сегодня он получил свой первый привод в милицию.

Все, в общим, правильно. Нельзя изгаживать столбы, стены и заборы всякими политическими бумажками. Но за каждую такую политическую бумажку Сашке платят пятнадцать копеек. И триста наклеенных за вечер листовок гарантируют сорок пять гривен чистой прибыли. С этим приходится считаться.

Надо отдать должное нашей милиции. Она пресекла расклейку в самом начале, привезла моего сына в районный отдел и через пятнадцать минут выпустила его на все четыре стороны, уразумев, что в объяснении по поводу предосудительных действий Сашки будет значится, что листовки он расклеивал в поддержку ныне действующего президента.

В общем, все нормально, Сашка уже успел добраться до лыжной базы, на которой работает моя сестра, а его тетя. И самое главное, о чем печалится мое чадо, что в милиции у него не отобрали листовки. Тогда бы он получил вознаграждение, не работая. Ему так было обещано. А теперь придется связываться с одним из предвыборных штабов, сообщать об инциденте, называть фамилию провинившегося милиционера и ждать дальнейших инструкций.

Приблизительно это я сообщил своему наследнику, положил трубку и попытался вернуться к столу. Первое слово, как это ни странно, не сбежало, а копошилось в пищеводе, решая, идти наверх, или бесследно раствориться в желудочном соке.

Я попытался вернуться к столу. Честно попытался, но очередной телефонный звонок срезал меня посреди комнаты.

– Да? – снова спросил я. Я всегда отвечаю «да», терпеть не могу рыхлое мещанское «але».

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался со мной голос, начисто лишенный помехами на линии каких-либо индивидуальных черт.

– Добрый вечер, – только из вежливости согласился я.

– Можно Сашу? – вот, этот неизвестный таки попался. Когда-то давно, из самых лучших побуждений, я дал своему сыну свое имя, и теперь за это расплачивается вся моя семья. Кто ж мог тогда, в восемьдесят пятом году, предположить, что маленькое создание, не дотянувшее в весе до четырех килограммов, к четырнадцати годам достигнет роста в метр восемьдесят девять, веса в восемьдесят килограммов, и тембра голоса, почти неотличимого от моего.

Так что, нас регулярно с ним путают по телефону, особенно, если не сообщают, какого именно Сашу им нужно, старшего или младшего.

– А вам старшего или младшего? – спросил я.

– Мне Александра Карловича, – чуть подумав, сообщил голос.

– Это я.

– Добрый вечер, – снова поздоровался голос.

– Добрый вечер, – снова поздоровался я.

– Мне ваш телефон дали в издательстве, – сообщил голос.

Я молча подождал продолжения. Знаем мы эти звонки. Особенно после того, как вышел мой бессмертный роман. Почти половина знакомых сочла своим долгом позвонить и назваться поклонником моего писательского таланта. От чужого имени, естественно, позвонить. От имени телестудии, с просьбой об интервью, или там от имени московского издательства. Потом все они начинали смеяться, решив, что таким образом очень тонко пошутили.

– Але? – напомнил о себе голос в телефонной трубке.

– Да, – подтвердил я свое присутствие в этом мире.

– Мне дали ваш телефон в издательстве.

– И что?

– Вы Заренко?

– А вы кто?

– Александр Карлович, меня зовут Николай, я проездом в Городе и хотел бы с вами поговорить.

– Автограф взять? – самое обидно было в том, что я не мог по голосу определить, кто именно меня пытается разыграть.

– Не, – немного растерянно, как мне показалось, сказал Николай.

– А что же вы хотели мне сообщить?

– Вы чем сейчас занимаетесь? – вопросом на вопрос ответил далекий Николай.

– Я сейчас разговариваю с вами по телефону.

– Я хотел спросить, у вас сейчас работа есть?

– Для вас? – я, вообще, могу вывести из равновесия практически любого, особенно, если заподозрю его в попытке розыгрыша.

– Для вас.

– В смысле?

– Вы хотите заработать? – проклятый телефон захрипел со свистом, и я с трудом разобрал эти странные, почти нереальные слова.

– Каким образом? – достаточно нелепо поинтересовался я.

– Значит, если хотите, то приезжайте сейчас в гостиницу «Турист», номер четыреста восьмой. Спросите Николая Фокина. Фо-ки-на, – мой собеседник уже почти кричал, понимая, что сквозь гвалт, нараставший в моей телефонной трубке, пробиться очень трудно. Одновременно говорили минимум три пары, где-то далеко шли короткие гудки и все это, словно ассорти соусом, было залито выпуском последних новостей государственного радио.

– Какой номер? – переспросил я на всякий случай.

– Четыреста восьмой. Я жду. – Николай повесил трубку.

Здравствуй, Дедушка Мороз. Ты подарки нам принес. И что-то там еще про бороду из ваты и нетрадиционную сексуальную ориентацию. По составленному кем-то сценарию, я сейчас должен был сорваться с места и лететь сквозь туман и слякоть в гостиницу «Турист», где меня дожидается, проездом, неизвестный мне доброжелатель Николай Фокин. И Фокин этот горит желанием предоставить мне работу.

Нет, он готов дать мне возможность заработать. Вот вы, Саша, и дожились, вам звонят поздно вечером и вызывают в гостиницу. И не говорят зачем. И нет никакой гарантии, что это не дружеский розыгрыш кого-нибудь из нашей команды грифов. Тот же Олег Пелипейченко уже довольно давно должен мне за шутку с Кристиной.

Но… Мой покойный тесть… Черт, как правильно говорить в таких случаях? С тещей и женой понятно, соответственно, бывшая жена и бывшая теща. А покойный тесть? Мой покойный бывший тесть? Ладно, проехали, мой тесть говорил иногда глубокомысленно, что есть такая буква «но».

Эта проклятая буква напоминала мне, что денег в доме нет, что Сашкин заработок, с которого я хотел стрельнуть хотя бы двадцатку на покупку картошки на базаре, временно накрылся, что долг мой внутрисемейный и внешний, достиг неприличного уровня в триста долларов, и что за учебу моего сына в гимназии не плачено уже около года. А это значило, что если мне назначат свидание в районе северного полюса, то я должен стать на лыжи и двинуться в направлении Полярной звезды.

Я с удивлением обнаружил, что топчусь возле стеллажа с телефонной трубкой в руках. Ехать, наверное, нужно. Предварительно только стоит на всякий случай позвонить в справочное и попытаться выяснить телефон четыреста восьмого номера в гостинице «Турист».

22 октября 1999 года, пятница, Будапешт, 20-00 по местному времени, универмаг «Корвин».

Возле самого входа в универмаг к Дмитрию и Сергею подошел разбитной паренек лет шестнадцати, описал вокруг них петлю, покрутил головой и, наконец, спросил:

– Сколько время?

Вопрос прозвучал по-русски. Дмитрий мельком глянул на Сергея, потом на паренька:

– Цо?

Паренек пожал плечами и отошел в сторону.

Дмитрий поглядел на ручные часы. Сергей рассматривал проходивших мимо людей, проводил взглядом пару симпатичных женщин. Внешне это выглядело так, будто туристы остановились на минуту, чтобы решить, заходить им в универмаг или двинуться по проспекту дальше, к Дунаю.

Из-за угла снова появился паренек. На этот раз он двигался значительно уверенней.

– Вы к Зимнему? – спросил он.

Дмитрий кивнул.

– Двигайте за мной, – приказал паренек и, не оглядываясь, пошел, огибая освещенное здание «Корвина». Дмитрий шел в метре от провожатого, Сергей держался метрах в пяти сзади.

Сергея раздражала эта нелепая игра в конспирацию. Он знал, что приехал к уголовнику, что тот работает на их службу не по доброй воле, и что дело, ради которого ему, Сергею, пришлось бросить молодую жену на второй день после свадьбы, не может быть ни особо важным, ни особо сложным. Главным доказательством этого был тот факт, что послали именно их, без подготовки, без особого инструктажа.

Приехать, встретиться, поговорить, ждать дальнейших указаний.

Сергей, не выпуская из поля зрения своего напарника, фиксировал лица и фигуры прохожих, пытался определить для себя возможные источники угрозы. Автоматически, отдавая долг въевшейся привычке.

В практически пустом переулке, в пятидесяти метрах от проспекта и универмага, их ждал автомобиль.

Конечно же, «мерседес» и, конечно же, шестисотый. Сергей хмыкнул. Даже выбравшись в Европу, наши пацаны чисто не могут в натуре изменить своих привычек. Эти дебилы из Европы и Америки просто не могут сообразить, что завоевательный поход восточных славян на западную культуру уже начался. И через пятьдесят лет где-нибудь в Брюсселе будет собираться всеевропейский сходняк, под эмблемой растопыренных пальцев на золотом фоне.

И на постаментах по всему миру, словно тридцатичетверки Второй мировой, будут стоять шестисотые «мерседесы».

Дверца «мерса» открылась, с места водителя вышел двухметровый интеллект и огляделся по сторонам. Открыл заднюю дверцу и оглянулся на Дмитрия.

Тот поднял правую руку, приказывая Сергею ждать, а сам сел в машину. Дверца захлопнулась.

Водитель не вернулся на свое место, а, не торопясь, стал прохаживаться возле машины – десять шагов туда, десять – обратно.

Паренек-проводник вернулся к проспекту.

Сергей очень хотел закурить, но не стал этого делать. Переулок освещался плохо, и лишний раз освещать себя было, мягко говоря, не осторожно.

Прошло пять минут.

Со стороны проспекта появился человек. Мужчина среднего роста, в длинном пальто. Руки пустые. Сергей отошел к дому и встал возле самого подъезда. Не стоит создавать толкучки, подумал он, достаточно и того, что эта дылда марширует по проезжей части.

Прохожий спокойно миновал машину. Сергей проводил его взглядом.

Прошло еще пять минут. За это время по переулку проехало две машины. Словно и нет в пятидесяти метрах забитого транспортом проспекта.

Разговорились, подумал Сергей. Им там хорошо, тепло. Везет Димке…

Взрыв превратил «мерседес» в комок огня. Сергей сразу и не услышал звука. Только яркая вспышка. Яркая оглушающая вспышка. Бесшумно взметнулось пламя, разбрасывая искры и брызги во все стороны.

О стену рядом с Сергеем что-то тяжело шмякнулось. Водитель, отстраненно подумал Сергей. Слишком близко стоял возле машины. Потом вяло шевельнулась мысль о том, что в огне только что погиб Димка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное