Александр Забусов.

Страж южного рубежа



скачать книгу бесплатно

Рядом с Монзыревым прорезались две девушки, обе с небольшими походными сумками, в коротких юбках и футболках по сезону, на ногах босоножки на шпильках. Тут же сунулись к Толику:

– Извините, мы немного задержались.

– Не задержались, а опоздали на полчаса. Если б мы вовремя выехали, сейчас бы добирались перекладными. А где еще одна?

– Галина уже должна была быть. Мы не знаем. Прозвучал в один голос ответ студенток.

– Ладно, вон стоят двое орлов, – Монзырев указал взглядом на своих офицеров. – Пока двигайте к ним, ожидайте.

Отвернувшись, он со списками подошел к автобусу, оттуда скомандовал:

– Сейчас буду зачитывать фамилии, услышав свою – загружайтесь в автобус. Знакомиться будем в лагере.

Посадка началась, гомоня и подсмеиваясь, кто над чем, дети полезли в автобус. А вскоре Монзырев понял, что все не влезут. Усадив в автобус большую часть народа, он впихнул в гаишные машины еще восемь человек, и все равно оставалось четырнадцать детей.

– С этими что делать? – обратился к клерку от образования. – Еще транспорт есть?

– Может, потом за ними приехать? – неуверенно спросил тот. – По поводу транспорта я не уполномоченный.

– Я вижу, что ты не упал намоченный, тебя еще в детстве уронили на сухой бетонный пол. За такую работу, я бы тебя сейчас с большим удовольствием уронил на асфальт, во-он в той луже машинного масла, может, тогда у вашей братии совесть проявляться хоть иногда будет, – брезгливо отвернувшись от представителя гражданской власти, с досадой прикинул последовательность вероятных телодвижений. – Сорок один километр в одну сторону, сорок один – в другую. Еще неизвестно, доедет ли этот монстр на колесах до места, уж больно вид у него стремный, да и загружен под завязку.

Окликнул:

– Марья Васильевна, вот списки. Оставшихся здесь я отчеркнул. Вы сами заходите в автобус, ну а мы на перекладных доберемся.

Губы у клерка растянулись в блаженной улыбке, судя по его виду, трудностей в жизни он не любил и к проблемам был не готов.

«Эх, Расея – родина слонов! Наплодили чинуш, куда ни плюнь, вот в такого деятеля попадешь, не промахнешься!» – торкнулось в голову Монзырева.

– Анатолий Николаевич, так я могу доложить об успешном начале нашего дела?

Косо глянув на клерка, Толик бросил:

– Докладывай.

Не обращая внимания на чиновника, махнул рукой головной гаишной «девятке»:

– Трогай, встретимся в лагере.

Он подошел к молча стоявшей ребятне, понуро оценивающей происходящее вокруг них.

– Ну, что пригорюнились? Не пропадем, сейчас выйдем к автовокзалу и доберемся на попутном автобусе почти до места, а там пешочком – и золотой ключик у нас в кармане.

Подошли Сашка, с тяжелой парашютной сумкой в руках, и Андрюха с девушками.

– Что, командир, выдвигаемся?

Не успев ответить, Монзырев, да и остальные повернулись в сторону мягко скрипнувших тормозов. Перед собравшимися остановилась черная «Мицубиси Паджеро», из передней двери вышел лощеный парень в черном костюме и белой рубашке при галстуке.

Торопливо озираясь по сторонам, он открыл заднюю дверь машины, из которой на асфальт выпрыгнула собака сероватой масти с купированным хвостом и острыми подрезанными ушами, тут же отбежала на травку и, присев, сделала свои собачьи дела. Следом за собакой из машины вышла красивая, длинноногая девица в стильной одежде.

– Ой, Галка! – воскликнула одна из студенток.

– Привет, мальчики и девочки! – мелодичным голосом поздоровалась подъехавшая представительница прекрасного пола. Из ее глаз лучилась непосредственность юности, черты лица выражали скорее кокетство избалованного жизнью великовозрастного ребенка, чем глупость и тупую простоту блондинки.

– И вас с Новым годом, мисс! – откликнулся Андрюха Ищенко.

– Как хорошо, что вы почтили нас своим присутствием, мадемуазель, – это Монзырев. – Появились колеса. Откуда прибыло это чудо японского автопрома? Или по случаю подвезли добрые люди?

– Это папин.

– Ну, так, может, загрузим его детьми? И вы вместе с ними доедете до лагеря? Остальные перекладными.

Галина обратилась к водителю, вышедшему из машины и курившему у левой передней двери.

– Жень, отвезешь детей в лагерь?

– Галина Александровна, а где это?

– Это сорок один километр от города, в южном направлении. Деревня Писаревка, от лагеря в пяти километрах, там еще монастырь мужской, Ястребова Пустынь называется. Ну, понял, нет? – Монзырев вопросительно смотрел в глаза явно скучающего водителя.

– Да, понял, сейчас только шефу отзвонюсь, – водитель японской «кобылы» влез в нее и по мобильному телефону стал названивать хозяину.

– У зверя намордник-то есть? – обратил внимание на собаку майор.

– В багажнике, вместе с сумкой.

– Ну, так и зачехли своего крокодила.

– Это не он, а она. Голубая доберманиха, зовут Марго. Маргоша, иди сюда, моя-а хорошая соба-ачка! Этот несносный дядя думает, что мы кого-то можем покусать! А мы ведь добрые, мы никого не кусаем.

– Хм! Ну-ну.

Галина взяла четвероногого гоблина семейства собачьих за ошейник. Распорядилась:

– Толик, принеси намордник!

Монзырев удивленно повел бровью, но оказалось, что Толиком звали охранника. Тот беспрекословно подошел к задней двери «Паджеро», открыл ее и, покопавшись в багажнике, принес изделие кожевенных мастеров в гламурном исполнении, по толщине полос и выделке кожи больше соответствующее использованию на морде какой-нибудь таксы, чем на сторожевой породе, передал его Галине.

– Все, можно загружаться, – известил Евгений. – Шеф дает добро.

В машину усадили пятерых детей. Галина соизволила ехать со всеми вместе на перекладных. В результате Монзырев поменял еще троих мелких на одного крупного охранника.

– Шеф приказал лично доставить Галину Александровну до места, – сообщил бодигард Монзыреву.

– Ну, коли приказал… Так, а сумки можно положить в багажник.

– Нет, командир, своя ноша не тянет, – Сашка демонстративно забросил сумку за спину. – Все свое – ношу с собой.

Оставшаяся пацанва быстро позабрасывала свои баульчики в багажный отсек, и машина тронулась с места. Монзырев окинул взглядом мелкое воинство: два орла, охранник, три великовозрастные девицы, шесть пацанов, три девчушки и собака в наморднике.

– Ну что, подельнички, потопали? – он, развернувшись, подхватил свою сумку, пошел в сторону автовокзала, за ним двинулись остальные. Замыкали шествие охранник, сразу же вспотевший на солнце в своей классической паре черного цвета и белой рубашке с галстуком, с Галининой сумкой и странным тубусом в руках, и Андрей Ищенко с рюкзаком за плечами.

Сделав первый шаг в направлении автобусной остановки, Монзырев даже не подозревал, как с этим шагом круто изменится его жизнь и жизни всех тех, кого он вел за собой.

2

Уже два часа группа шла по лесу, отмеряя шагами оставшиеся до лагеря восемь километров, и никак не могла дойти. Монзырев подметил, что привыкшим к пейзажам городских кварталов и асфальтированным тротуарам детям и «барышням», первоначально восхищавшимся видами натуральной растительности и щебетом пернатой живности, стало приедаться вынужденное блуждание по лесным просторам малой родины.

Высадившись из рейсового автобуса, со скоростью пьяного ёжика ехавшего от деревни к деревне, пошли по разбитой лесной дороге, когда Горбыль предложил:

– Командир, давай срежем расстояние. Дорога делает крюк и петляет по лесу, а напрямик через тридцать минут будем на базе.

Услыхав, что уже через тридцать минут они будут в лагере, голодный народ зароптал.

– Сашка, да ты посмотри на наших воспитательниц, у них же шпильки по десять сантиметров.

– Ничего, Анатолий Николаевич, у меня в сумке есть две пары кроссовок. Я поделюсь с девочками, кому размер подойдет, – заслышав о возможности проделать дистанцию в урезанном варианте, сориентировавшись, предложила Галина.

– Ага, две пойдут в кроссовках, а одна на каблуках? Хитропопые красавицы. У кого ноги болеть потом будут?

– У меня шпильки совсем не высокие, Анатолий Николаевич, – белобрысая Анна шагнула вперед, выставив ногу напоказ.

– Ну, коли есть желание торить лесные тропы, переобувайтесь и свернем в лес.

В лес свернули, сверившись по солнцу, компаса ни у кого не было, да, в общем-то, он и не нужен. Часы показывали начало шестого. Через полчаса, шагая по запущенному смешанному растительному массиву, к лагерю не вышли, хотя шли в правильном направлении. Не вышли и за следующие полчаса. Монзырев объявил перекур. Сориентировавшись, докурив сигарету, дал отмашку, снова двинулись, причем темп ходьбы непроизвольно увеличился, всем хотелось есть. Замыкали колонну все те же – охранник Толя, умаявшийся с непривычки лесных блуканий, снявший с себя пиджак и «сверкающий» сбруей с ПМ под мышкой, и Андрей Ищенко – этот свежий как огурчик, хоть повесь ему дополнительный рюкзак на спину.

Монзырев остановился. Из колонны к нему вышел Сашка:

– Командир, что остановился?

– По кругу ходим, Сашок.

– Как так?

– Смотри, видишь, справа бычки валяются? Перекурили, бросили, ушли. Это наши бычки.

– Да не могли мы по кругу идти, шли только прямо.

– Мы шли только прямо, это ты прав. Леший водит.

Сашка недоверчиво посмотрел на начальника, любопытные взгляды детворы тоже говорили о многом. Детишки подобрались в команду те еще. Возраст от двенадцати до пятнадцати лет, воспитаны улицей, со всеми вытекающими. Ни в бога, ни в черта не верят. Ухмыляются.

Род Монзыревых глубоко уходил своими корнями в Ростовскую область, его предки были донскими казаками. В станице, куда его отвозили каждое лето, на все каникулы, и до сих пор люди помнили его прабабку Лизавету – знахарку, прожившую со своим мужем прадедом Монзырева лет до ста, лечившую обращавшееся к ней население близлежащих и дальних станиц.

Он хорошо запомнил рассказанную на вечерних посиделках кем-то из взрослых байку, как однажды к бабе Лизавете, тогда еще молодой красивой казачке, приехали из станицы под Ростовом, посланные богатым уважаемым станичным атаманом, казаки.

– Лизавета Кондратьевна, помоги, сгорает на глазах дочка атамана, к врачам возили, показывали, врачи ничего не нашли. Вянет молодка, на глазах вянет. Атаман заплатит хорошо, не обидит.

И поехала Лизавета. Отчего ж не поехать, коли помощи ждут!

Курень атамана поставлен в центре станицы, и по приезде светила от «деревенской медицины» у дома за плетнем собралась добрая половина станичников. Лизавета Кондратьевна вошла в комнату болящей, пробыла там какое-то время, выйдя, сказала домочадцам:

– Геть с куреня за плетень. И народ отвесть в сторону от ближней станичной околицы.

Слегка побурчав, семейство покинуло родовое гнездо, присоединилось к любопытным, курившим и галдевшим неподалеку от ворот. Дело к обеду, уже и ожидать чуда устали. Когда вот она, ведьма! Станичники видели, как Лизавета вышла из куреня с подушкой, вытащенной из-под головы девицы, в руках. Пошла вокруг хаты, взбивая и теребя ее руками, она что-то тихо наговаривала себе под нос, слов разобрать никто так и не смог, как народ ни прислушивался. После обхода второго круга, из открытой двери дома стали выскакивать мелкие, лохматые существа, похожие на бесов, какими их представляют и по сей день обыватели. Не обращая внимания на собравшихся, существа выбегали через открытые ворота и скачками неслись в сторону околицы. Заголосила мать больной, загудели станичники. Елизавета направилась к воротам, подошла к атаману.

– Что ты голосишь? – устало кинула она безутешной матери, сунув ей подушку в руки. – Подушку сожжешь сама, хвороба уйдет полностью. А ты, атаман, жди сватов по осени, здорова твоя дочь.

Таких баек про бабку Лизавету Монзырев знал великое множество. О многом она и ему рассказывала, поэтому запредельному для разума майор не удивлялся.

– Все встали друг за другом, положили руку на плечо впереди стоящего организма и пошли след в след, – велел он, посмотрел на положение солнца на небосводе, сделал поправку направления. – Двинулись.

Неспешно, стараясь не терять направление – шли. Со стороны могло показаться, что поводырь ведет слепцов. По мере движения Монзырев стал шептать слова молитвы:

«Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да будет воля твоя…»

Эти слова он знал хорошо. Это была единственная молитва, которую он выучил, которую в детские годы вдолбила ему прабабка:

«От всех напастей поможет, внучек. Запомни ее накрепко», – прорезался в голове скрипучий голос бабки Лизаветы.

Не отвлекаясь от маршрута, Монзырев заметил появившуюся впереди поляну. Деревья перед ней выглядели уродливо. Стволы были непрямые, выгнутые в разные стороны, некоторые закручены практически в узлы. Вспомнилось название всего этого безобразия:

– Место силы.

Перед взглядом Монзырева предстала прозрачная пленка, будто какой-то извращенец вытянул ее из тонкой резины, через которую в легком мареве едва проглядывался веселенький пейзаж с противоположной – стороны, мало того, на пейзаже казалось струится радуга, как после дождя, так бывает, когда смотришь на свет через мыльный пузырь.

«Чудны дела твои, Господи!»

Толик в раздумье стоял на месте, качал информацию из визуальных источников, когда рука Горбыля слегка сдавила плечо. Требовалось сделать шагов пять, и все прояснится. Вдруг пленка напряглась с противоположной стороны. Перед Анатолием неожиданно, словно из ниоткуда, предстал человек в маскарадном костюме, стилизованном под одежду времен царя Гороха. Судя по всему, для него такая встреча тоже составляла полную – неожиданность, это было видно по шальному взгляду. Незнакомец открыл было рот, чтоб выразить свои мысли по поводу случившегося контакта, когда за его спиной нарисовался еще один персонаж сюрреалистической постановки лесного спектакля, скорее всего скоморох, по другому и не классифицируешь мужика такой стати и в таких шмотках. Толик услышал его проникновенный голос, обращенный явно к первому:

– Молчи, боярин! Если скажешь хоть слово, круг не замкнется. Можешь потерять больше, чем найдешь!

Словно черная туча упала на лицо вышедшему к ним мужчине, он опустил глаза ниц. Анатолий решился заговорить первым, выяснить у ролевиков примерное расположение дороги, когда из дырявой пленки очень быстро просочилась серая пелена, слизнула обоих незнакомцев в один миг, будто и не было никого.

– Сашка, ты их видел, или у меня глюки?

– Видел, командир. Кстати, первый мне кого-то напомнил.

– Давай так, чтоб не в Кащенко попасть, а на дорогу выйдем, считаем, что это ролевики озорничают.

– С натягом принято, Николаич.

Остальной контингент, молча, переваривал увиденное и услышанное. Свое мнение никто не высказал, тем более потревоженная пленка вновь выказала свою целостность и все так же играла радугой на солнце. Ходоки друг за дружкой подошли к ней вплотную.

Протянув к плотной пленке руку, потрогав натяжение указательным пальцем, Монзырев ничего не ощутил и с очередным шагом прошел ее, выйдя на поляну. За ним гуськом втянулись остальные. Не прекращая идти, он оглянулся, ему было интересно, как поведет себя нарушенная мембрана? Отошел в сторону, разорвав импровизированный строй, встал сбоку, пропуская мимо себя выходивших. Причем тех, которые еще не прошли мембрану, он не видел вовсе, как будто из подернутой рябью пелены вдруг показывался очередной человек. Вся группа вышла. На мембране прорисовался непонятный знак, не то иероглиф, не то руна. В голове откуда-то появился ответ на не совсем сформулированный до конца вопрос в мозгах:

«Руна полного закрытия».

Откуда он пришел, кто его подсказал, непонятно.

С опозданием, на ум пришла мысль:

«Наше вторжение может быть опасно, и куда интересно мы вторглись?».

В нескольких метрах от людей пространство стало меняться и как бы светиться. Особенно хорошо было заметно это сияние боковым зрением.

В голове у Монзырева появилась характерная боль, указывающая на то, что прямо в мозг непонятно откуда пошел поток информации:

«Тебя ждут большие проблемы, которые ты будешь решать, иначе вы все погибнете. Вы прошли через мембрану пространства и времени. Идите через поляну дальше вниз по реке. Будет встреча».

Приглядевшись, Монзырев понял, что глюки были только у него, а еще то, что пленка исчезла, испарилась – будто ее не было никогда. Самое интересное, лес за кривыми деревьями был другим, не похожим на тот, который виделся через прозрачную пелену. Распавшаяся колонна реорганизовалась в обступивших его кругом воспитанников. Невысказанный вслух вопрос повис над собравшимися. Головная боль отпустила.

– Что ж к реке, так к реке, – пробормотал он. – Внимание всем, мы находимся в незнакомой местности. Внимательно осматриваться по сторонам. Кто заметит что-то необычное – немедленно докладывать. Громко не разговаривать, не суетиться, слушать команды. Все девушки в середину колонны. Сашка – в головной дозор, расстояние до головы колонны сто метров. Андрей – в замыкании. Направление – прямо, через поляну. Впереди река. Все, пошли.

К реке вышли примерно через двадцать минут, часы, у кого они были, не шли, сломались одновременно у всех. Повернули налево и двинулись вдоль реки по течению. Речка была широкая, с низким противоположным берегом, поросшим камышом, вправо – влево, вдоль берега проходила натоптанная тропа. Через какое-то время почувствовали запах гари. Темнело. Навстречу двигавшейся колонне выскочил Горбыль.

– Командир, что происходит? Во что мы вляпались? Там, за излучиной реки – частокол, я такого еще не – видел, сгорел во многих местах, видел трупы, много. – Одежда странная, посечены холодным оружием, у многих в телах стрелы торчат. За частоколом полуземлянки какие-то, только в центре рубленая изба, да и та на наши не похожа, правда и она качественно пострадала. Где это мы?

– Спокойно, Сашок. Всем в заросли и сидеть тихо. Галина, возьми собаку на поводок. Сейчас разберемся. Андрей, Толик, остаетесь здесь. Сашка, идем, проветримся.

Из своей сумки Монзырев достал два боевых ножа в кожаных ножнах и пристегнул их с двух сторон к офицерскому ремню.

Сашка в темпе расшнуровал парашютную сумку, используемую им как хозяйственный ранец.

– Николаич, погоди минуту.

Вытащил автомат Калашникова со складным прикладом и невскрытый цинк патронов. У Монзырева глаза полезли на лоб.

– Откуда?

– Да вот из командировки привез. В городке не постреляешь. Хранил в гараже. А тут думаю, возьму с собой на всякий случай. Отморозков попугать, если что, вот и попугал.

– Раззвездяй.

– Да, ладно!

Вскрыв цинк, Горбыль сноровисто набивал магазин патронами. В это время Монзырев набросил на себя пятнистую куртку от комка.

Уже совсем другим ходом, словно тени, они исчезли за излучиной речки. Глазам Монзырева представилась картина, схожая с той, которую он видел по фильмам о древней Руси, только вместо рубленых изб за частоколом действительно оказались полуземлянки. Убитых, лежавших возле своих жилищ, было много. На глаза попадались старики, дети, мужчины, одетые точно не по моде двадцать первого века, в лаптях и самодельных сапогах. Монзырев насторожился. Навстречу шел человек, по очертаниям очень похожий на кого-то знакомого.

– Николаич, не сторожись, к тебе я с миром.

– Сергеич? – удивлению Монзырева не было предела. – Ты как здесь?

– Вот и свиделись Анатолий Николаевич. Отошли Александра за остальными. Пусть подходят к веси, только внутрь не заходят, тяжело здесь быть с непривычки. Пусть не боятся – живых здесь нет, а мертвые… – Сергеевич тяжело вздохнул. – Разговор у нас с тобой будет. Думал долгий, а долгий не получится.

– Да уж я понял. Сашок, веди сюда всех. Да пожевать бы им чего.

– Придумаем что-нибудь.

Сашка неторопливо удалился.

– Идем, Анатолий Николаевич, не здесь же говорить.

Сергеич вывел Монзырева через другой выход из деревни. Ворота были выбиты и лежали створами дверей на пыльной полевой дороге. За частоколом росла дубрава, деревья в ней радовали глаз, все как на подбор широкие в обхвате, старик по тропинке повел Толика в глубь ее. Шли ходко. Молча, ни тот ни другой не нарушали этого молчания. Тропинка наконец-то уперлась в открытые ворота огражденного двора, только изгородь в нем составляла все тот же частокол. У ворот лежали четыре мужских трупа в холщовой одежде и лаптях. Сергеич обошел их и вошел в ворота, Монзырев за ним. К виду трупов он привык еще на войне, поэтому никаких эмоций в душе не выразилось. Во дворе с обеих сторон натоптанной площади, прямо из земли возвышались рубленые истуканы, судя по виду простоявшие здесь не одну сотню лет. Справа от ворот находилась небольшая изба, вот в нее-то Сергеич и завел Монзырева.

Обстановка внутри состояла из печи, выложенной из обожженной глины, топившейся хозяином по-черному. Возле окна, где вместо стекла была вставлена слюда, стояла небольшая деревянная кровать, накрытая шкурами животных, и приставленные к столу скамьи. На столе был глиняный светильник, в котором, источая характерный запах, горел жир.

– Садись, Николаевич, гостем будешь.

– Спасибо.

Уселись друг напротив друга.

– Ну, рассказывай, Сергеич, что за хрень такая, куда нас черти занесли?

– Насчет чертей не знаю, а находитесь вы, говоря современным тебе языком, в Киевской Руси. Десятый век вашей эры. И в гостях ты не у сторожа Сергеича, а у волхва и зовут этого волхва – Вестимир. Поговорим?

– Давай, – на лице Монзырева от полученной информации не дрогнул ни один мускул, хотя в душе холодным ветерком потянуло, но после увиденного в деревне он не ставил под сомнение слова этого человека.

– Думал, беседа у нас длинная получится, но время уходит, поэтому потороплюсь. Слушай. Попал я в ученики к волхву еще отроком. Сильным волхвом был старый. Мы дети Даждьбога. Многому он меня научил. Многому, но не всему. Родовичи, за кромку ушли которые, в Ирий, подали мне знак. Веси нашей опасность грозит, а помощь никто не окажет, как ни проси. Оповестил я родового боярина, мол, что придут в начале лета в набег печенеги клятые, как саранча расползутся по весям кривичей, да не внял он словам моим, жирком заплыл, богатством, оттого и погиб. Ведь весь наша – это все равно что пограничная застава в твоем времени, обязана первым встретить врага и сообщить о нападении. Времени было мало. Совет родовичей ушедших, да и не только их, был таков, искать родную кровь в грядущем, они де помогут. Нашел я тебя, потомка нашего, а с тобой и воев твоих. Привел сюда, да опоздал малость. Время не рассчитал, по-разному оно идет там и здесь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9