Александр Волконский.

От Новаго Маргелана до границы Бухары



скачать книгу бесплатно

– И вы остались целы?.. Ну, так благодарите судьбу и другой раз не пробуйте, а не то вас так и засыплет камнями… и хоронить не надо будет…

Не успел новичок выразить свое удивление, как плетеная занавесь, закрывавшая дверь юрты, приподнялась.

– Господа, обед готов! – радостно провозгласил кто-то при виде входящего в юрту джигита с блюдом баранины. Разговоры прекратились, каждый постарался устроиться поудобнее, главное – поближе к блюду, и все занялись едой. Чувствуется большой недостаток в ножах и вилках; приходится запастись немалой долей терпения…

– Иван Петрович, вон рядом с вами лежит ножичек, – говорит кто-нибудь, желая этим уменьшительным именем скрыть свое нервное нетерпенье, и Иван Петрович любезно передает ему просимое, внутренно крайне недовольный, что его уже третий раз беспокоят и не дают справиться с изрядным ломтем баранины.

Голод утолен, и путешественники, один за другим, вынимают книжечки и начинают при свете огарка записывать события дня. Все заносится в эти книжечки: и часы привалов, и число мостов, и цвет небес, и то, что среди горных пород попадаются сиониты, и то, что у повстречавшейся нам старушки-киргизки лицо не было покрыто фатой, и высота показаний анероида. Почти все записывают; записываю и я. «Так себе, для памяти», – отвечаешь на вопрос о цели дневника, но должно быть, подобно мне, все чувствуют, что каждый втайне лелеет смутную надежду превратить когда-нибудь свои записки в печатную статью, и под сводом окутанной мраком юрты носится дух таинственной и довольно забавной конкурренции…

На дворе шум… Выхожу из тепла юрты на вечернюю свежесть и сырость, дождь льет. Вьюки пришли… развязали веревки, внесли ягтаны и чрез ? часа в юрте настала тишина… Потом и на дворе превратился шум, смолкли голоса джигитов, и было слышно только, как лил безостановочно дождь и как привязанные в колышкам сонные лошади переступали копытами в промокшей мураве; но и этот звук доходил сквозь стенку юрты как-то особенно, и чувствовалась какая-то отрешенность от внешнего мира, точно когда в вагоне слышишь ночью сквозь стекла окон отрывочный разговор и шаги на станционной платформе…

Весь следующий день прошел в безостановочном подъеме на перевал Тенгиз-Бай. Мы вступили в другой климат; температура днем едва достигала 20° К, в вечеру спустилась до 7. Мы были в поясе арчи; это красивое дерево (яловец, Inniperus pseudosabina), с белым, крученым, точно канат, стволом, с темной хвойной зеленью, принадлежит в породе можжевеловых и ростет на высоте 1500–3000 мет. Некогда горы, окружающие долину Ферганы, были покрыты обильными лесами, питавшими теперь высохшие реки; но леса, истребляемые в течение веков кочевниками, исчезли, и в наше время арча – единственное дерево, ростущее здесь в достаточном изобилии, чтобы образовать нечто в роде рощ, правда, очень негустых. Несмотря на все меры, принимаемые нашей администрацией, гибель лесов в горах Туркестана идет с ужасающей быстротой; не избегнет, вероятно, общей участи и арча, которую углепромышленники безжалостно рубят, чтобы получить из целого дерева (весом пудов в 20) менее одного пуда угля.

Из арчи сделаны также многочисленные мосты, переброшенные чрез р. Исфайрам, которая на этой высоте представляет из себя узкий горный поток все с более и более крутым падением, среди крупных каменных (и нередко мраморных) глыб.

Устройство этих мостов очень незамысловато: два выступа, сложенные из камней, иногда с промежуточными слоями древесных кольев, выдвигаются от каждого берега на встречу друг другу настолько близко, чтобы ширина пролета между ними не превышала длины переброшенного чрез него бревна; настилка аршина 1? шириною состоит из жердей, присыпанных землей. Получается мост вполне крепкий и надежный, несмотря на его воздушный вид. Такие же мосты, но лишь в большем масштабе, встречались нам на бухарской территории чрез довольно широкия реки; там колья в береговых выступах заменены целыми бревнами, каждый верхний ряд которых выступает над нижним дальше к середине реки; длина одного бревна оказывается уже недостаточной, чтобы замкнуть пролет, и для этой цели приходится связать два, три дерева, служащие продолжением одно другого. Во всей постройке нет ни одного гвоздя, и крупные бревна связаны помощью хворостин. Очевидно, такой мост при значительной длине (до 30–40 шагов) не отличается особенной устойчивостью: когда по нем едешь шагом, он качается, как рессорный экипаж, и в длину и по линии поперечника; это двойное качание при большой высоте над уровнем реки настолько неприятно, что даже туземцы считают нужном слезать и проводить лошадей в поводу.

Мы все поднимались; на одном повороте я оглянулся: позади меня сумрачно-лиловые скалы сдвинулись глубоким амфитеатром; свинцовые облака нависли над ними тяжелой крышей; а впереди, надо мною, ничего не было видно, кроме вырисовавшегося на чистом небе края горы, по которой я взбирался. Казалось, еще несколько сажен, и я на вершине перевала, но доберешься до краю, а там неожиданно седловина и снова подъем.

Наконец, к вечеру мы достигли унылой, безжизненной поляны у подножья горы, подобной огромному кургану: путь через нее и есть перевал Тенгиз-Бай; по ту сторону начинается спуск по южному склону Алайского хребта в долину Алая. Кругом стояли снежные вершины. Здесь мы провели ночь в юртах.

Сильный холод заставил нас рано проснуться на другой день: было 6° тепла, но после недавних 40-градусных жаров нам казалось, будто это было осеннее утро; разреженный горный воздух был свеж и живительной струей вливался в грудь.

Три четверти часа подъема – и мы на вершине перевала, на высоте 11 800 фут. Дул холодный ветер. «В прошлом году, – рассказывает мне спутник, с которым мы остановились, чтобы записать показания барометра, – я был здесь двумя неделями раньше, и все уже было занесено снегом». Теперь снег лежал небольшими пятнами в складках косогора; едва заметный зарождающийся ручеек протекал вдоль дороги. Спуск очень крут, и скоро мы опять очутились среди скал; снова появилась растительность, сперва в виде жалких, стелющихся по земле экземпляров арчи, ниже – в виде кустов рябины и берез. Ручеек превращается в шумный потов (Кара-Джилги), дорога врезается все глубже в ущелье и близь впадения речки Шиман входит в Дараутскую теснину: две совершенно отвесные гранитные скалы сближаются между собою, оставляя путнику лишь узкий, в 12 шагов шириною, проход, на половину занятый течением реки. Подобные места опасны в непогоду, когда быстро поднявшиеся воды ручьев, ворвавшись в теснину, могут унести с собою целые караваны.

Еще верст 10 по хорошо разработанному карнизу, проложенному то чрез черные осыпи грифельных сланцев, то в полутьме извилистого коридора, – и к полудню мы увидели в конце теснины просвет: горы расступились, и нашим глазам представился залитый солнцем простор Алайской долины; по ту сторону её, на том берегу «красноводной» реки, за гладью зеленых лугов, прорезав белоснежные облака, уходили в небесную высь снеговые вершины Заалая.

V

Слово «алай» значит «рай» по-каракиргизски; этим именем киргизы называют долину, заключенную между двух почти параллельных хребтов – Южно-Кокандским и Заахаем.

Долина эта со времени Федченко, открывшего ее, заинтересовала геологов вопросом о своем происхождении: одни полагают, что в былое время ее заполняло ледниковое море, что, позднее, она служила дном нагорному озеру; другие, – отрицающие существование ледникового периода на Памирском плоскогорье, объясняют образование долины действием речных вод, размывших мягкия породы окрестных гор; но все согласны, что Алай представляет типичный пример высоко поднятых над уровнем моря продольных долин, характеризующих систему Тянь-Шана и Памира.

Долина тянется в широтном направлении на протяжении 120 верст, равномерно поднимаясь с 8000 ф. на западном конце до 12 000 у своего верховья; ширина её остается почти та же на всем протяжении и не превышает 40 верст. Верховья долины находятся на том горном узде, который, связывая Заалай, Алайский и Ферганский хребты, образует водораздел трех бассейнов: на север текут притоки Сыр-Дарьи в Ферганскую долину, на восток и на запад две одноименные реки, два Кызыл-Су стекают с вершины водораздела; первый, спустившись в долину Кашгара и приняв имя Кашгар-Дарьи, впадает в Тарим, чтобы исчезнуть в пустынных песках Центральной Азии, другой – западный Кызыл-Су течет по Алайской долине, придерживаясь северной её грани – подножья Алайского хребта – и делится на многочисленные рукава, изрезывающие дно долины причудливым узором. Пройдя 400 верст по бухарской земле, алайский Кызыл-Су, под именем Вахша, соединяется с памирской рекой Пянджем; их соединенное русло получает название Аму-Дарьи.

Южная грань Алая – это громадный стоверстный Заалайский хребет, поднимающийся в среднем на 18 т. ф.; начиная с 13 т. ф., он покрыт вечным снегом; на восточном конце гордо возвышается первая по высоте на всем Тян-Шане вершина Гурумды; а в средней его части поднимается на высоту 23 000 фут пик, носящий имя памятного в истории Туркестанского края К. П. Кауфмана. В противоположность Южно-Кокандскому хребту с его многочисленными перевалами, Заалай проходим только в двух местах: чрез перевалы Кизыл-Арт (на высоте 14 т. ф.) и Терс-Агар (16 т.). О первом из них, ведущем к северному берегу озера Кара-Куль, мы уже упоминали: этим путем поднялся на Памир отряд Скобелева, в 1876 г.; этот же путь избрала последняя памирская экспедиция 1892 г.; другой перевал, лежащий в западной части долины, прямо против Дараут-Курганского ущелья, ведет в малоизследованную местность верховьев реки Мук-Су, вытекающей из ледника Федченко, среднее течение которой еще на нанесено на карту.

Таково географическое положение Алая. Бедным, не избалованным щедротами природы киргизам, эта долина, с сочной травой, с многоводной рекой, прорезывающей ее в длину, и обилием ручьев, ниспадающих по склонам обоих гигантских горных кряжей, действительно должна казаться раем. Это любимое место летних кочевок многочисленных киргизских родов (тогай, теит, монгуш, адыгин, ичкилик), приходящих сюда из ошского, андижанского и маргеланского уездов Ферганы. В июне, июле и августе собирается здесь до 15 т. семей, откармливающих на просторе алайских лугов свой рогатый скот и овец; количество скота достигает 500 000 голов; встречаются одногорбые верблюды, но изредка, по нескольку штук у самых богатых хозяев. С половины августа кочевники начинают возвращаться в свои зимовки, долина постепенно пустеет, и зимою глубокий снег покрывает сплошным саваном мертвую долину. Только в низовьях её жизнь продолжается круглый год: в боковых ущельях (верст на 20 по обе стороны от Дараут-Бургана) разбросаны жалкия сакли, в которых укрываются на зиму от непогоды около 150 семейств колена Найман вместе со своими стадами. Кроме баранов, главного богатства кочевников, у этих киргизов водятся яки, трудно укротимое домашнее животное, весьма ценимое киргизами, и как вьючная сила, и как скот, доставляющий молоко, шерсть и крепкую, толщиною в палец, шкуру, продаваемую ими в Фергану по 2 р. 50 к. за пуд. Из длинной шерсти яка и пушистого хвоста плетутся мягкия веревки для вьюков и лучшие подпруги. Зимою яки уходят в горы, верст за 20 от жилищ своих хозяев, и пасутся там, пробивая крепкими копытами снег и даже лед.

Земледелие в Алайской долине возможно в весьма незначительном размере, лишь в низовье её, в районе, занятом оседлыми киргизами, которые сеют ячмень и пшеницу; верст 35 выше Дараут-Бургана (близь урочища Газ) уже прекращается культурная полоса, ибо за краткостью лета хлеб не успевает дозреть.

Известно, что в настоящее время в Ферганской долине вовсе нет свободных культурных земель для заселения их выходцами из коренной России; администрация, стремясь увеличить численность русского элемента в крае, естественно должна была обратить внимание на долину Алая, как на местность, с первого взгляда отвечающую подобной цели. В предположении, что на Алае можно иметь до 60 000 десятин пригодной для хлебопашества земли, выработали проект заселения их казаками; при этом имелось в виду со временем создать алайское казачье войско, которое служило бы оплотом в деле охранения памирских границ от нарушения со стороны соседей и тем делало бы нелишним содержание дорого стоющего постоянного отряда регулярного войска на Памире. Проект этот, если не ошибаюсь, и теперь еще не оставлен, но, в виду указанных выше ничтожных размеров культуро-способной площади в долине, надо предполагать, что его осуществление встретит значительное затруднение; по крайней мере люди, изъездившие долину во всех направлениях, знакомые со всеми её уголками, говорят, что поселить в ней можно не более 1000 семейств; остальным пришлось бы существовать покупным хлебом.

Помимо кибиток номадов и саклей оседлых киргизов есть, в пределах Алая более важное поселение; это лежащая при истоках китайского Кызыл-Су, на самой границе двух империй, крепость Иркештам; 30 человек казаков при одном офицере – вот весь немногочисленный гарнизон её, призванной, в случае нужды, напомнить соседней державе о величии русского имени. Тут же, рядом с крепостью, находится иркештамский таможенный пункт, имеющий важное значение, так как в нем сосредоточивается, согласно договору с Китаем, все торговое движение между Кашгаром и Ферганой, иными словами, почти вся торговля Китая с нашими туркестанскими владениями.

Таможенный надзор в Алае этим не ограничивается: в летнее время выставляется пост при выходе дороги с Памиров, под перевалом Кызыл-Арт (в м. Бар-Даба); кроме того существует летучий отряд стражников, оберегающий доступ в западную часть долины. С учреждением бухарско-афганской таможенной линии эти меры охранения окажутся нелишними: с запада, чрез Каратегин, товары не будут иметь возможность проникнуть, так как все бухарское ханство будет включено в пределы таможенной черты; ожидать же, что значительная контрабанда проложить себе путь с юга, чрез Памир, нет основания, ибо вряд ли найдется много охотников сделать 300–400 верст среди памирских гор, ради того, чтобы пронести на своей спине пять, шесть пудов индийского чая или несколько свертков кисеи. Путешествие в горах Средней Азии, до которых еще не коснулась рука европейского рабочего, не есть легко совершаемая прогулка, особенно для контрабандиста, принужденного искать иных путей, кроме всем доступных тропинок. Только традиционный страх Англии за целость драгоценного ей Индостана может породить представление о легкости движения через море гор, именуемое Памиром. Гордый сын Альбиона, жестокий в своем презрении к подвластной расе, начинает сознавать, что зашел за пределы возможного в притеснении индуских племен, и, боясь России, сильной своей любовью к племенам востока, он обращает беспокойный взор на север: в его боязливом воображении из-за высочайших в мире гор встает её могучий призрак и он уже видит воинов «белого царя», беспрепятственно, как снежная лавина, спускающихся с памирских высей на помощь угнетенным, к берегам священных рек…

VI

Мы отдыхали на лугу; кругом росли кусты облепихи; Кизыл-Су протекал в нескольких саженях, неся мимо нас свои быстрые, красные от глинистых частиц воды. Против выхода из Дарауг-Кургана виднелись развалины крепости; её глинобитные стены были когда-то сложены кокандцами для защиты доступа в ущелье; теперь они служат вагоном для киргизских стад. На том берегу снежный склон Заалая блестел как праздник в лучах полдневного солнца. Было жарко, 42° по Ц. Мы двинулись дальше, вниз по долине.

На встречу приближалась группа всадников; по пестроте одежд можно было издали угадать, что это бухарцы: действительно, отправленный вперед джигит вернулся с ответом, что это придворные эмира, высланные приветствовать нас. Мы не ожидали этой встречи так рано; многие из нас одеты совсем неподходящим к случаю образом; моя шведская куртка, – незаменимая по удобству в пути, по прохладе в дневной жар и теплоте в вечерней прохладе, – оказывается решительно неуместной при оффициальной встрече; к счастью, притороченное к седлу офицерское пальто выручает из беды. Бухарцы слезают с коней и здороваются с начальником экспедиции: «Его светлость, – повторяет их слова переводчик, – очень доволен иметь вас гостями в своем государстве и надеется, что вы совершите путешествие благополучно и в добром здоровье». Свое приветствие они оканчивают обычным пожеланием вновь прибывшим всего лучшего «во имя священных уз, связывающих оба государства». Выслушав соответствующий ответь, они обходят нас, протягивая каждому руку, потом садятся верхом, подбирают полы халатов и мерно, раскачиваясь на добрых ходунцах, едут вперед, указывая нам дорогу.

Река подошла вплотную к горам; мы поднялись на значительную вышину: лежащие на дне долины верблюды кажутся такими маленькими, что их можно принять за овец; тропинка очень узка; привычная лошадь осторожно ставит ноги, обдумывая каждый шаг, а внизу река сердито бьется о стену обрыва. В дальнейшем пути нам приходилось идти по дорогам гораздо более опасным, и мы привыкли относиться к ним с полным равнодушием, но когда едешь в первый раз по подобным местам, имея с правой стороны откос горы, а с другой – пропасть, над которой висит левая нога всадника, то испытываешь ощущение не особенно отрадное: сперва все кажется будто лошадь жмется к стороне обрыва и тянешь ей правый повод, и потом только соображаешь, что лучше всего оставить ее спокойно идти по её усмотрению.

Для ночевки мы остановились в долине Кок-Су (один из правых притоков Кызыла). Не буду описывать достархана, которым нас угощали бухарцы в своей юрте: все эти блюда баранины, подносы с сластями и чаши («пиола») с «шурпой» (бульон) описаны много раз; к тому же угощенье в Кок-Су было очень скромно: чиновники извиняются за него и объясняют, что настоящая встреча будет на бухарской земле в урочище Кичи-Карамук, где уже сделаны богатые приготовления. Время быстро прошло среди хлопот по устройству ночлега, так что, когда я, взяв с собой ружье, в рассчете найти перепелов, отправился вверх по долине, наступал уже вечер; я не успел пройти далеко и видел только поля, принадлежащие киргизам, зимовка которых тут же лепилась по склону гор; пшеница была убрана и сложена в конусообразные копны, как у нас складывают коноплю.

В Кок-Су экспедицию нагнал джигит, который привез мне фотографический аппарат, пришедший в Маргелан чрез несколько часов после нашего выступления. Я не слишком жалел о том, что он так запоздал, ибо весь этот путь до границы Бухары, и даже дальше до города Гарма, хорошо известен туркестанцам и снимки с него можно найти у маргеланского фотографа. Путь из Маргелана на Гарм[16]16
  Гарм – главный город Каратегина.


[Закрыть]
чрез Алай – это торная дорога всех экспедиций, отправляемых в Бухару из Ферганы; этим же путем ходят обыкновенно купцы, так называемые «саудагеры» (нечто в роде наших офеней), променивающие в кишлаках восточной Бухары русский мелочной товар на стада баранов. В дальнейшем путешествии наша экспедиция должна пройти по более интересным, мало исследованным местностям. Число европейцев, посетивших, например, Дарваз, не превосходит десяти человек, и моя фотография сослужить гораздо лучшую службу на реке Ванче, которая никогда еще, с тех пор как нависли над ней дикия скалы, не отразилась в фокусе объектива.

Верстах в десяти западнее Кок-Су отроги Алая выдвигаются к югу на встречу Заалайскому хребту, оставляя лишь узкую теснину для вод Кызыла, который здесь меняет свое название на Сурх-Об; этот поперечный кряж замыкает Алайскую долину. Мы достигли его на следующий день, 9-го августа, после часового пути. Здесь опять нас встретила многочисленная группа бухарцев, присланных каратегинским беком. Бек извещает, что нам приготовлен его дом в цитадели Гарма; при этом выражает сожаление, что сам принять нас не может, ибо эмир послал его в соседния бекства собирать «саваим-зякет» (т.-е. пошлину со скота).

Наша свита все ростет; чрез несколько верст нас приветствуют чиновники дарвазского бека. Теперь уже до сотни всадников то вытягиваются длинной лентой по карнизу, то рассеиваются по широкой долине Сурх-Оба: их чалмы красиво белеются среди зелени кустов; яркая пестрота их халатов налагает печать востока на окружающую картину… Все предвещает, что мы приближаемся к границе Бухары.

Переезжаем вброд речку Катта-Карамук. Горы сдвигаются полукругом; Сурх-Об прячется за поперечный кряж, который преграждает нам путь по долине; по гребню этого перевала проходит государственная граница. Здесь ожидают, вытянувшись в одну шеренгу, несколько человек алайских киргизов с волостным во главе; они прощаются с нами, подносят нам кумыс, говорят какие-то пожелания на непонятном языке, и через минуту представители русской власти, старательно отвешивая восточный поклон, остаются сзади: мы начинаем спускаться с перевала и вступаем в бухарскую землю.

Я еще раз оглянулся назад на родную границу…

* * *

За 1? месяца, проведенных в пределах бухарского ханства, мы изъездили много верст по степям и среди гор, видели много деревень и городов, но рассказать о том, каково житье-бытье населяющих их племен, как бухарский народ пашет землю, чем торгует, как с него беки собирают подати для эмира и какое у эмира войско, – расскажу обо всем этом когда-нибудь в другой раз.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное