Александр Витковский.

Военные тайны Лубянки



скачать книгу бесплатно

Затягивание Гитлером операции по форсированию Ла-Манша и оккупации Соединенного королевства, перелет 11 мая в Англию Рудольфа Гесса, который занимал третью строчку в фашистской табели о рангах, также косвенным образом подтверждали идею Сталина, что Германия и Великобритания могут вести большую закулисную игру против Советского Союза. Серьезную озабоченность политического руководства нашей страны вызывала и возможность войны с Японией на восточных рубежах страны, тем более, что прецеденты – крупномасштабные конфликты в 1938–1939 годах на озере Хасан и у реки Халхин-Гол – уже были.


Наша справка

Примерно 10 апреля 1941 года в Москву поступило сообщение агента берлинской резидентуры НКГБ СССР «Юна» о планах германской агрессии против СССР. Ссылаясь на сведения, полученные от сотрудника министерства пропаганды Германии Вернера Айзендорфа, агент, в частности, сообщал, что война на Востоке позволит Гитлеру заключить мир с Англией. В случае нападения нацистов на Россию и Япония вступит в войну против Советского Союза. Для обсуждения этого вопроса Берлин посетил министр иностранных дел Японии Иосуке Мацуока.

Действительно, Мацуока принимал активное участие в подготовке и заключении 27 сентября 1940 года Берлинского пакта о военном союзе между Германией, Италией и Японией. Но, будучи дальновидным, изворотливым и хитрым дипломатом, японский министр иностранных дел хотел оставить за своей страной право нападения на северо-западного соседа в удобный для своего государства момент. Но в тот период Япония увязла в партизанской войне на оккупированной китайской территории, и, судя по всему, уже готовилась к сражениям на Тихом океане с США. Да и сила восточной группировки РККА и советского флота была японцам неплохо известна.

В то же время и СССР хотел на дипломатическом уровне обезопасить свои восточные рубежи. Именно поэтому 13 апреля 1941 года Молотов и Мацуока подписали в Москве с пакт о нейтралитете сроком на пять лет. Но за неделю до этого события глава японского внешнеполитического ведомства посетил Берлин, где детально консультировался с министром иностранных дел Германии Риббентропом. Об этом визите и сообщал в Москву агент «Юна». А общий смысл японо-советского документа сводился к тому, что в случае начала войны против одной из договаривающихся сторон, другая сторона обязуется соблюдать нейтралитет в течение всего периода боевых действий.

Вернувшись в Токио и разъясняя свою позицию германскому послу в Японии Ойгену Отту, Мацуока отметил: «Если между Германией и Советским Союзом начнется война, никто не сможет удержать Японию на позициях нейтралитета», а подписанный с Москвой договор – это способ «обмануть русских или оставить их в неведении».

Уже через восемь месяцев проявилась агрессивная сущность японского милитаризма. 7 декабря 1941 года авиация Страны восходящего солнца уничтожила основные силы американского Тихоокеанского флота в Перл-Харборе. На следующий день США и Англия объявили Японии войну.

Причинами внутреннего порядка, объяснявшими боязнь Сталина спровоцировать военный конфликт с Германией, а потому и маниакально отвергавшего все сообщения разведки о скором начале войны, стали незавершенный процесс перевооружения Красной Армии, слабо укрепленная новая госграница на западных рубежах, отсутствие после знаменитых «чисток» едва ли не половины командного состава и политработников в армии.

Сказывался опыт победоносной, но очень кровавой для РККА финской кампании. Вопреки расхожему мнению, Сталин извлек из нее определенные уроки. Но чтобы завершить начатое военное реформирование, создать стратегический боевой и продовольственный запас, развернуть оборонно-промышленный потенциал всей страны на случай особого периода, доработать мобилизационные планы, – требовалось время.

Не удостоились должного внимания вождя и секретные спецдонесения с западных рубежей страны, где силами погранотрядов постоянно велась разведка, в том числе и агентурная, сопредельных территорий.


Из спецсводки Управления погранвойск НКВД УССР от 5 апреля 1941 г.

«…Начиная со второй половины 1940 г. Немецкие власти развернули работы по ремонту, расширению и переоборудованию старых и строительству новых аэродромов и посадочных площадок в погранполосе с СССР».


Из спецсообщения НКВД УСССР от 9 апреля 1941 г.

«По имеющимся у нас данным, поступившим из различных источников, видно, что с начала 1941 г. и особенно за последнее время немецким командованием производятся крупные передвижения войск на территорию генерал-губернаторства (оккупированная немцами Польша. – А.В.) и к границам с СССР.

…Начиная с 12 марта 1941 г. и до настоящего времени через станции Гливице – Катовице – Освенцим в восточном направлении проходит крупное перемещение немецких войск, тяжелой и легкой артиллерии, мотомехчастей и пехоты.

22 марта через эти станции проследовало до 75 эшелонов. 25 марта на пограничную станцию Журавица прибыло 45 эшелонов…

В период с января по апрель 1941 г. немецким командованием продолжался завоз к границе СССР боеприпасов и снаряжения.

26 января на станцию Белжец прибыло 100 вагонов с боеприпасами и амуницией…

В феврале 1941 г. через Белжец прошло 250 вагонов с артиллерийскими снарядами, патронами и снаряжением…

…На аэродром Свидники прибыло якобы до 500 самолетов, на окраине г. Лежайска отстроен военный аэродром, куда якобы прибыло 200 самолетов».


Наша справка

Всего с лета 1940 г. по май 1941 г. на территории захваченной немцами Польши было построено и восстановлено 100 аэродромов и 50 посадочных площадок. На территории самой Германии в эти же сроки было сооружено около 250 аэродромов и 160 посадочных площадок. Очевидно, что эти аэродромы создавались как база для будущих налетов на территорию СССР.


Из донесения замнаркома внутренних дел УССР о военных мероприятиях Германии на 16 июня 1941 г.

«…По данным 90-го Владимир-Волынского погранотряда из Стшижув, Комора и Лужков по направлению к Хородло (т. е. в сторону советской границы. – А.В.) в течение ночи 14 июня двигались автотранспорт и танки… По оперативным данным 92-го Перемышльского погранотряда в районе Журавицы на железнодорожных путях в целях перевозки бензина немцами сконцентрировано 500–600 цистерн…»

Ценная информация поступала и от закордонной агентуры погранвойск НКВД.

Из сведений закордонного агента «Быкова».

«20 мая на ст. Бяла-Подляска и ст. Хотылово прибыло 400 самолетов, часть их находится в вагонах, не выгружается. В последних числах мая сюда стали прибывать летчики».

Из спецсообщения НКГБ БССР в НКГБ СССР.

«За последнее время на ст. Тересполь и другие приграничные железнодорожные станции стали прибывать вагоны и паровозы новой конструкции… что дает возможность быстро переставлять паровозы и вагоны с западноевропейской колеи на широкую, применяемую в СССР.

Сведения о наличии у немцев в непосредственной близости к границе вагонов и паровозов с раздвижными осями подтверждаются данными Управления погранвойск НКВД БССР. По их сообщению, в Варшаве на вагоноремонтном заводе «Островец» производится реконструкция обычных вагонов на модернизированные и якобы имеется заказ на 800 вагонов с раздвижными осями».

Недоверие к донесениям отечественных спецслужб было вызвано и тем, что Гитлер неоднократно переносил сроки нападения – март, апрель, 1, затем 14 мая, 15 июня. Точная дата вторжения была им назначена лишь за шесть дней до фактического начала войны. К тому же Сталин надеялся, что свержение в Югославии прогерманского правительства и последовавшее 6 апреля 1941 года нападение фашистов на эту страну, сможет месяца на три, а то и больше отвлечь немцев от выполнения стратегических замыслов в отношении Советского Союза. Ведь не станет же Гитлер начинать войну на необъятных российских просторах в канун осенней распутицы и суровой русской зимы. Таким образом, будет выиграно семь – девять месяцев, а то и год мирной жизни.

Уже утром 21 июня четыре источника НКГБ и военной разведки указали точную дату войны, а один из них даже назвал время – три – четыре часа утра. Это же подтвердил и немецкий перебежчик.

В тот же день нарком обороны Семен Тимошенко и начальник генштаба Георгий Жуков направили командующим приграничными округами директиву о приведении в боевую готовность войск в связи с возможным нападением фашистской Германии на СССР.

Вот ее текст.

«1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

ПРИКАЗЫВАЮ:

а) в течение ночи на 22 июня 1941 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22 июня 1941 г. Рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Но даже в этом документе нет четкой и ясной позиции. Штабная витиеватость текста не предписывала конкретных действий на случай начала войны. Ну как можно «в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар» и при этом «не поддаваться ни на какие провокационные действия». Впрочем, менее чем через сутки офицерам и бойцам Красной Армии и флота, которым предстояло выполнить эту директиву, было уже не до выяснения нюансов. Захлебываясь в крови, они ценой собственной жизни преграждали путь врагу. А высшее политическое и военное руководство страны наконец-то поверило информации спецслужб и пыталось предпринять какие-то меры, чтобы остановить фашистские полчища. Но это была уже запоздалая реакция.

Да, советская разведка и контрразведка успешно выполнили стоящую перед ними задачу по выявлению планов фашистской Германии и заблаговременному информированию об этом руководства страны и командования Вооруженных сил. И, тем не менее, раннее утро 22 июня 1941 года стало «неожиданным» и «внезапным» началом самой страшной и кровопролитной в истории нашего государства войны. Недоверие вождя к своим спецслужбам, неумение распорядиться стратегически важными донесениями обернулось миллионами убитых и раненых солдат, неисчислимыми жертвами мирного населения, уничтожением промышленности и продовольственной базы на оккупированных фашистами территориях. А впереди еще были тысяча четыреста восемнадцать дней войны и двадцать восемь миллионов погибших советских граждан. Такова страшная цена недоверия политического руководства страны информации, добытой спецслужбами.

Яков Джугашвили – личный пленник Гиммлера
Концлагерная одиссея самого известного заключенного Великой Отечественной войны

Тайна особой важности

О факте пленения в начале войны старшего сына Сталина знали не многие. Но фраза: «Солдата на фельдмаршала не меняю», произнесенная со знакомым грузинским акцентом в ответ на предложение немцев обменять Якова Джугашвили на Фридриха Вильгельма фон Паулюса, передавалась из уст в уста с легкой руки председателя шведского Красного Креста графа Бернадота то с восхищением и трепетом, то с удивлением и даже ненавистью.

К Сталину можно относиться по-разному, но отказать ему в мужестве – не как Верховному главнокомандующему, а как обычному человеку, отцу, – наверное, нельзя. Уж кто-кто, а он прекрасно знал, какая участь ждет хоть и нелюбимого, но все же сына, оказавшегося во вражеском плену. Или все-таки отцовские чувства заглушила «железная воля» вождя? Ведь 16 августа 1941 года он издает приказ № 270, согласно которому объявляет предателями всех солдат и офицеров Красной Армии, попавших в плен. Этим приказом Сталин формально отрекся и от собственного сына. И не только от него. В приказе отмечалось, что семьи оказавшихся в плену офицеров и политработников подлежат высылке в лагеря. Именно по этому приказу была арестована жена Якова Джугашвили Юлия Мельцер, которая полтора года провела в тюрьме города Куйбышева (Самара).

А ведь Сталин мог спасти своего сына… Но не сделал этого. (Впрочем, сейчас стали появляться свидетельства о заброске в глубокий немецкий тыл групп специального назначения с заданием освободить из плена сына вождя. Но каких-либо документально подтвержденных фактов пока обнародовано не было.)

Не скрою, это достаточно толстое дело из архивов Лубянки я листал с особым волнением. Мне повезло быть первым журналистом, который мог читать не отдельные документы, а весь том целиком – даже без купюр и склеенных (особо секретных – чтобы посторонний не читал) страниц. Публикации, телепередачи и фильмы (кстати, не всегда объективно отражающие архивные документы) появились гораздо позднее. А пока в моих руках материалы Главного Управления Контрразведки «СМЕРШ» за 1941 – 1953 годы – «Дело со справками, письмами, протоколами допроса и другими документами о пребывании в немецком плену и гибели Якова Иосифовича Джугашвили».

Этот том уникален от первой до последней строчки. Далеко не самого низкого ранга оперработники ГУК «СМЕРШ» («Смерть шпионам») завели его в первый год войны, когда вопрос о том, быть или не быть великой стране звучал отнюдь не риторически. Название с упоминанием факта гибели появилось позже, когда стали известны обстоятельства трагедии. А прекратили дело лишь через десять лет после гибели сына – в год смерти отца. (Вот уж, действительно, необъяснимая мистика цифр и дат – сын погиб весной 43 года, отец скончался весной 1953…) Потом эти материалы под грифом «Совершенно секретно» на долгие годы осели в архивах органов государственной безопасности, хотя еще были живы многие родственники самого известного пленника Великой Отечественной войны. С некоторыми из тех, кто знал Якова Джугашвили, мне также посчастливилось встретиться.

Первые известия о том, что Яков Джугашвили находится в немецком плену, пришли летом 1941 года из сообщений немецкого радио. 20 июля на весь мир прозвучало сообщение о том, что сын Сталина – немецкий пленник. В тот же день об этом сообщила и нацистская газета «Фелькишер беобахтер». Уникальную ситуацию фашисты просто не могли не использовать в пропагандистских целях. В СССР на любые сведения о пленении сына вождя наложили гриф строгой секретности. Но и в Германии многие документы проходили с пометкой «Имперская тайна особой важности».

После войны в зарубежной прессе стала появляться информация, с различной степенью достоверности описывающая одиссею знаменитого пленника. Появились даже свидетельства о том, что Яков будто бы жив. Вновь заговорили о старшем сыне Верховного и в СССР. Как всегда шепотом, как всегда «по секрету» и только «своим».

Шло время. В семидесятых годах в одну из советских художественных кинолент был вмонтирован эпизод о военнопленном Джугашвили. Так был публично нарушен негласный запрет, и о факте пленения и смерти сына Сталина вновь стали выдвигаться похожие и не очень похожие на правду версии. Но табу на документальные материалы по-прежнему оставалось в силе.


Яков – сын Иосифа

31 мая 1948 года в Саксонии, разбирая архив Штаба Верховного командования Германской армии, переводчик органов госбезопасности Прохорова обнаружила отпечатанные на ротаторе два листка с текстом на немецком языке и пометкой «Армейская группа «Центр», отдел IC/АО. Штаб 19.7.41 г.». Это был допрос Я. И. Джугашвили.

«Так как у военнопленного никаких документов обнаружено не было, а Джугашвили выдает себя за старшего сына Председателя Совнаркома СССР Иосифа Сталина-Джугашвили, то ему было предложено подписать прилагаемое при этом заявление в двух экземплярах. На предъявленной Д. (Джугашвили. – А.В.) фотокарточке он сразу же опознал своего отца в молодые годы. Д. владеет английским, немецким и французским языками и производит впечатление вполне интеллигентного человека. Он родился 18 марта в гор. Баку (по другим сведениям – в селе Баджи Кутаисской губернии. – А.В.) от первого брака Сталина с Екатериной Сванидзе. От второго брака с Аллилуевой Сталин имеет 20-летнего сына Василия и дочь Светлану. Данные о том, что Сталин в настоящее время состоит в третьем браке с дочерью Кагановича, Д. называет выдумкой… Д. закончил в Москве Высшее техническое училище. Затем он решил стать офицером, учился в артиллерийской академии, которую закончил за 2,5 года вместо пяти. Войну начал 24 июня 1941 года старшим лейтенантом и командиром батареи. По его словам, с отцом разговаривал 16 или 17 июня. (Это была последняя встреча отца со своим старшим сыном, состоявшаяся менее чем за неделю до начала войны. – А.В.) Перед своим отъездом на фронт он смог попрощаться со Сталиным только по телефону. Отец не удерживал его от поездки на фронт и в напутствие сказал ему: «Иди и борись».


Приложение к донесению

«Я, ниже подписавшийся Яков Иосифович Джугашвили, родился 18 марта 1908 года в Баку, грузин, являюсь старшим сыном Председателя Совнаркома СССР от первого брака с Екатериной Сванидзе, старший лейтенант 14 гаубично-артиллерийского полка (14 танковая дивизия). 16 июля 1941 года около Лиозно попал в немецкий плен и перед пленением уничтожил свои документы.

Мой отец Иосиф Джугашвили носит также фамилию Сталин. Я заявляю настоящим, что указанные выше данные являются правдивыми.

(Подпись.)


19 июля 1941 г.».


Отношения между отцом и сыном Джугашвили всегда складывались непросто.

По одним сведениям, Яков до 14 лет воспитывался у тети – А. С. Монасалидзе в Тбилиси, по другим – в семье деда Семена Сванидзе в селе Баджи. В 1921 году юноша приехал на учебу в Москву. Встреча с отцом не была особенно радушной, но мачеха – Надежда Аллилуева – приняла деятельное участие в судьбе пасынка. Яков учился в одной из центральных московских школ на Арбате, а в 1925 году окончил электротехническую школу в Сокольниках. В том же году он женился, но брак не был счастливым. Тем более что и отец был категорически против ранней женитьбы сына. Сталин отказал в какой бы то ни было помощи, что еще больше осложнило отношения между отцом и сыном. По словам дочери Сталина Светланы Аллилуевой, «отец не желал слышать о браке, не хотел ему помогать… Яша стрелялся у нас в кухне, рядом со своей маленькой комнаткой, ночью. Пуля прошла навылет, но он долго болел. Отец стал относиться к нему за это еще хуже» (С. Аллилуева. «Двадцать писем другу»). В начале апреля 1928 года Сталин писал своей жене Надежде Аллилуевой: «Передай Яше от меня, что он поступил как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет, где хочет и с кем хочет».

Отлежав три месяца в кремлевской больнице, Яков с женой Зоей уехали в Ленинград, где поселились в квартире 59 дома № 19 по ул. Гоголя у С. Я. Аллилуева и его жены Ольги Евгеньевны. После окончания специализированных курсов работал дежурным электромонтером на 11-й подстанции, Зоя училась в Горном институте. В начале 1929 года у них родилась дочь, которая умерла, не прожив и года. А вскоре распалась и молодая семья.

На следующий год Яков вернулся в Москву и поступил на теплофизический факультет института инженеров транспорта им. Ф. Э. Дзержинского, который окончил в 1936 году. Затем работа на ТЭЦ автозавода им. Сталина, а в 1937 году он поступает на вечернее отделение Артиллерийской академии РККА.

В 90-ю годовщину со дня рождения Якова Джугашвили мне довелось участвовать в работе семинара, посвященного этому юбилею, и встретиться с Галиной – дочерью Якова Джугашвили от брака с Юлией Мельцер. (Скромная свадьба состоялась в 1938 году, а вскоре родилась дочь.)

Семинар проходил в Военной академии ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого – бывшей Артиллерийской академии, в том самом зале, где слушал лекции Яков Джугашвили. Именно здесь, в 21-ю годовщину Рабоче-Крестьянской Красной Армии Яков принял военную присягу, а в мае 1941 года получил диплом об успешном окончании академии. В этом же году он вступил в коммунистическую партию.

Галина Яковлевна рассказала мне несколько воистину сенсационных фактов из биографии своего отца и старшего сына «вождя всех времен и народов». Оказывается, родился Яков не в 1908 году, как свидетельствуют церковно-приходская книга и все дальнейшие документы, а на год раньше. Но это была не просто формальная ошибка в метриках. Мать, Екатерина Семеновна Сванидзе, и родственники упросили священника поставить в церковной книге более поздний год, чтобы в будущем хоть ненадолго оттянуть призыв первенца в царскую армию.

Много интересных историй было связано с периодом обучения курсанта Джугашвили в артакадемии. Имея высшее образование, Яков был на 10–12 лет старше своих однокашников. Чтобы хоть как-то оправдать большую разницу в возрасте и образовании, кто-то (ох уж это извечное российское холуйство) выступил с предложением присвоить Джугашвили офицерское звание. Но… руководство академии не сочло возможным пойти на такой шаг, и лейтенантом Яков стал только в конце 1939 года вместе с 60 своими сокурсниками. Примерно в это же время Лихачев – директор автозавода имени Сталина, где Яков работал после окончания института инженеров транспорта, дарит «на память» своему бывшему подчиненному автомобиль. Ни разу не сев за руль, лейтенант Джугашвили передает машину в детский дом. В первых курсантских аттестациях Джугашвили отмечалось, что ему недостает знаний по тактике и некоторым специальным дисциплинам, а также четкого командного языка. (Яков вообще был тихим, застенчивым человеком.)Тем не менее академию он окончил, «проявив хорошие знания и практические умения», в связи с чем «достоин присвоения очередного воинского звания капитан». Однако Сивков – в ту пору начальник академии, в присвоении звания отказал, мотивируя тем, что необходим еще год службы в армии. Не помогли даже родственные отношения «на самом верху».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное