Александр Васькин.

Узнай Москву. Исторические портреты московских достопримечательностей



скачать книгу бесплатно

Палаты Толстого приглянулись ближайшему помощнику Меншикова Алексею Волкову, обер-секретарю Военной коллегии. Напомним, что сам Меншиков к тому времени стал генералиссимусом, а фактически был правителем России при малолетнем Петре II (вспоминаются пушкинские строки о Меншикове из «Полтавы»: «Счастья баловень безродный, полудержавный властелин»). Но пожить в палатах Волков, два десятка лет служивший своему патрону верой и правдой, не успел. Не прошло и трех месяцев, как уже в сентябре 1727 года Меншикова отправляют вслед за Толстым, только не на Соловки, а в Березов Тобольской губернии. Как только яркая звезда Меншикова закатилась, сгустились тучи и над его обер-секретарем. И по какой-то неведомой причине с тех пор к зданию словно прилепилось название «палаты Волкова», заметим, не Шафирова с Толстым, а именно Волкова.

Словно проклятие висело над старыми палатами – бывшие хозяева один за другим отправлялись кто в ссылку, а кто и в тюрьму. Москвичи даже стали косо поглядывать в сторону дворца – кто следующий? Однако охота пуще неволи, и вот уже здесь обживается новый владелец. Им оказался князь Григорий Дмитриевич Юсупов. Он челом бьет Петру II, буквально выпрашивая себе волковские палаты. А Волкова в своем доносе-прошении он называет «согласником» во всех «непорядочных и худых проступках князя Меншикова». «Ныне, – просит Юсупов, – у него, Волкова, оный двор описан на Ваше ж Императорское Величество, а я, нижайший, двора своего в Москве не имею, а другим многим моей братьи в Москве дворы с каменным строением всемилостивейше пожалованы. Всемилостивейший Государь, прошу дабы Вашего Императорского Величества указом за многие мои службы вышеобъявленным двором повелено было пожаловать меня нижайшего». Прошение князя было удовлетворено. С 1727 года Юсуповы владели палатами без малого два века – до 1917 года.

Род Юсуповых – богатейший и по этому критерию соперников в России не имел. Он принадлежит к числу многочисленных татарских княжеских семей, перекрестившихся в России и ставших новой дворянской аристократией в XVI–XVII веках (как Урусовы, Кочубеи, Карамзины, Мещерские и прочие). Согласно летописи, «сыновья [хана] Юсуфа, прибыв в Москву, пожалованы были многими селами и деревнями в Романовской округе (ныне город Тутаев. – А.В.), и поселенные там служилые татары и казаки подчинены им. С того времени Россия сделалась отечеством для потомков Юсуфа». Феликс Юсупов, один из последних представителей рода и участник убийства Распутина, рассказывает следующую легендарную историю рода:

«Основателем нашей семьи назван в семейных архивах некто Абубекир Бен Райок, потомок пророка Али, племянника Магомета (вообще-то это два разных человека – Абу-Бекр и Абубекир-ибн-Райок. – А.В.). Титулы нашего предка, мусульманского владыки – Эмир эль Омра, Князь Князей, Султан Султанов и Великий Хан. В его руках была вся политическая и религиозная власть. Его потомки также правили в Египте, Дамаске, Антиохии и Константинополе. Иные покоятся в Мекке, близ знаменитого камня Каабы.

Один из них, именем Термес, ушел из Аравии к Азовскому и Каспийскому морям. Захватил он обширные территории от Дона до Урала, где образовалась впоследствии Ногайская орда.

В XIV веке потомок Термеса Эдигей Мангит, слывший великим стратегом, ходил в походы с Тамерланом, основателем второй татаро-монгольской империи, бил хана-изменника Кыпчака, а потом ушел на юг к Черному морю, где основал Крымскую орду, иначе, Крымское ханство. Умер он в глубокой старости, после его смерти наследники переругались и перерезали друг друга.

В конце XV века его правнук Муса-Мурза, владыка мощной Ногайской орды и союзник Великого князя Ивана III, захватил и разрушил Кыпчаково ханство, мятежную часть Золотой Орды. Сменил Мусу его старший сын Шиг-Шамай, но скоро сам был сменен братом Юсуфом.

Хан Юсуф – один из самых сильных и умных правителей того времени. Иван Грозный, чьим союзником он был двадцать лет, почитал Ногайскую орду государством, а его самого – государем. Оба обменивались дарами, дарили друг другу седла, доспехи в алмазах и яхонтах, собольи и горностаевые шубы, шатры, шитые из дорогого шелка. Царь звал Юсуфа своим “другом и братом”, а тот писал царю: “Имеющий тысячу друзей единого друга имеет, имеющий единого врага тысячу врагов имеет”.

У Юсуфа было восемь сыновей и дочь Сумбека, казанская царица, которая славилась умом, красотой, была страстна и отважна. Казань переходила из рук в руки. Сумбека жаждала власти и брала в мужья очередного победителя. В 14 лет она вышла за Еналея. Еналея убил сын крымского хана Сафа-Гирей. Сафа-Гирея убил родной брат и в свою очередь стал казанским царем и мужем Сумбеки, но скоро был изгнан и бежал в Москву. Несколько лет Сумбека царила одна, затем пошли распри у Ивана с Юсуфом. Русские осадили Казань. Превосходство их было бесспорно. Казанское царство пало, Сумбека сдалась. В честь взятия Казани в Москве был воздвигнут храм Василия Блаженного с восемью куполами в память о восьми днях осады.

Царь Иван был восхищен мужеством Сумбеки и оказал ей великие почести. На богато убранных судах велел доставить ее и сына ее в Москву, поселил в Кремле. Не один Иван пленился пленницей. И бояр, и простой народ покорила прославленная царица. А Юсуф тосковал по дочери и внуку и требовал их освобождения. Иван его угрозы не слушал, на письма не отвечал, а близким говорил: “Всемогущий хан серчает”. Оскорбленный Юсуф готовился к войне, но был убит братом Измаилом.

А Сумбека в плену все еще жаждала власти. Уговаривала Ивана, чтоб позволил ей развестись с беглецом-мужем, жившим в Москве, и выйти за нового казанского царя. Позволенья не получила. Так и умерла в плену в возрасте тридцати семи лет. А память о ней осталась. В XVIII и XIX веках Сумбека вдохновляла музыкантов и художников. Балет Глинки “Сумбека и взятие Казани” с Истоминой в главной партии в 1832 году в Петербурге имел огромный успех.

После смерти Юсуфа потомки его ссорились вплоть до конца XVII века. Юсуфов правнук Абдул Мирза был крещен, наречен Дмитрием и получил от царя Федора Иоанновича титул князя Юсупова. Новоиспеченный князь, известный своей отвагой, ходил с царем воевать в Крым и Польшу. Походы завершились успешно, и Россия получила все, что потеряла ранее. Тем не менее князь Дмитрий попал в немилость и был лишен половины имущества за то, что в постный день попотчевал московского митрополита гусем под видом рыбы. Сын же Дмитрия, Григорий Дмитриевич, был ближайшим советником Петра, строил флот, воевал, проводил реформы. За ум и великие способности государь ценил его и пользовал дружбой».

И не только дружбой, добавим мы, но и недвижимостью в Москве. А про своего отца Григорий Дмитриевич рассказывал, что тот не специально вынудил митрополита Иоакима согрешить во время скоромного обеда в городе Романове: он просто ничего не знал про православные посты и условия их соблюдения. Все вышло случайно и непреднамеренно. Но царю и митрополиту он нанес большое оскорбление и посчитал единственным выходом из сложившейся ситуации принятие православной веры. Это был неожиданный ход, смягчивший его участь. Имя Дмитрий Абдул-Мирза выбрал себе якобы потому, что в тот день отмечались именины Дмитрия Солунского. В память своего прадеда он назвался Юсуповым – к этой фамилии он прибавил свой титул, и получилось Юсупов-Княжеву (впоследствии вторая часть отпала за ненадобностью).

Только вот в Орде не все поняли столь смелый поступок. Некая колдунья поспешила проклясть род Мирзы. Рассказывали, что в ту же ночь был ему голос: «Отныне за измену вере не будет в твоем роду в каждом его колене более одного наследника мужского пола, а если их будет больше, то все, кроме одного, не проживут долее 26 лет». Юсуповы не сразу поверили в проклятие – лишь по прошествии века ранний и частый уход из жизни молодых представителей рода они будут приписывать предсказанию колдуньи.

Интересно, что Григорий Дмитриевич Юсупов, так же как и один из прежних владельцев дворца в Огородной слободе, был непосредственно причастен к следствию по делу царевича Алексея, подписав ему смертный приговор вместе с другими. Поговаривают до сих пор, что несчастный царевич признал свою вину под пытками и проклял всех Романовых об руку с Юсуповыми. Если это и так, то проклятие сбывалось долго – развязка наступила лишь через два века, когда Николай II отрекся от престола, а наследника его, кстати, тоже звали Алексеем. И судьба его постигла столь же ужасная, что и всю царскую семью. Но если Романовы еще кое-где остались, то род Юсуповых по мужской линии и вовсе прекратился, причем ненасильственно.

Григорий Юсупов прожил всего пятьдесят три года, быть может, свел его в могилу все тот же царевич Алексей, являвшийся ему по ночам немым укором, – князь все никак не мог найти место для спокойного сна в древних хоромах. Вот и пил с горя. Так что, скорее всего, так рано усоп он не из-за проклятия, а по причине злоупотребления алкоголем. «Князь Юсупов, татарского происхождения, был муж чести, шел всегда прямым путем, хорошо служил отечеству, хорошо знал свое дело, отличался отвагой на поле битвы, что свидетельствовали раны его, любил иностранцев, был чрезвычайно предан своему Государю, но часто осушал и кубки», – сетовал испанский посол Стюарт. Из трех сыновей князя до 26 лет дожил лишь один – Борис.

«Сын Григория, – пишет Феликс Юсупов, – князь Борис, продолжил отцовское дело. В двадцать лет был послан во Францию учиться у французов морскому делу, по возвращении стал, подобно отцу, близким советником Петра и участвовал в реформах. При Анне Иоанновне князь Борис был московским губернатором, а при Елизавете Петровне – начальником кадетского корпуса. Молодежь любила его, почитая и другом и учителем. Из самых одаренных он набрал любительскую актерскую труппу. Играли классику и пьесы собственного сочинения. Один из них оказался особо талантлив. Это был будущий поэт Сумароков, предок мой по отцовской линии.

Елизавета, услыхав о труппе – новшестве во времена, когда в России русского театра не было и в помине, – пожелала видеть ее у себя во дворце. Государыня была ею столь очарована, что сама занялась костюмами для актеров. Выдавала платья и украшения игравшим травести. По ходатайству того же князя Бориса Григорьевича в 1756 году подписала императрица и указ о первом публичном театре Санкт-Петербурга. Искусство, однако, не мешало службе: князь занялся хозяйственными вопросами и разработал систему речного судоходства, в частности установил сообщение между Ладожским озером, Окой и Волгой. У князя Бориса было четыре дочери (одна из них вышла за Петра, герцога Курляндского, сына небезызвестного Бирона) и двое сыновей: старший, Николай Борисович – мой прапрадед».

Борис Григорьевич Юсупов, имея в Первопрестольной дом, где принимал императрицу Елизавету Петровну, управлял в разное время не только Москвой (при Анне Иоанновне), но и Петербургом (в Елизаветинскую эпоху). Случай редкий, свидетельствовавший о признании его заслуг. Помимо успехов на государственной службе, успешно проявил он себя и как деловой человек. В сукно, производимое его личной фабрикой, одели всю русскую армию, что в какой-то мере способствовало ее победам. Хорошее сырье давали голландские овцы, специально привезенные по заказу Юсупова в Россию (а наши, русские «овцы» на Юсупова гнули спину).

А Николай Борисович Юсупов (1750–1831) стал одним из самых известных представителей рода (из двух его сыновей, кстати, перешагнул указанный гадалкой рубеж лишь один). Дипломат, коллекционер и меценат, он остался в истории как влиятельнейший вельможа при четырех царствованиях – от Екатерины II до Николая I. Юсупов часто бывал за границей, служил посланником в Сардинии, Неаполе, Венеции. Успел подружиться с королевской семьей Франции. Людовик XVI и Мария Антуанетта так полюбили его, что подарили красивейший сервиз из черного севрского фарфора в цветочек – шедевр королевских мастерских, поначалу предназначавшийся для наследника престола (когда в 1912 году запылившийся сервиз нашелся в чулане, посмотреть на него приехали искусствоведы из самой Франции). Не чаял души в Юсупове и Наполеон, преподнесший ему в 1804 году две гигантские севрские вазы и три гобелена «Охота Мелеагра». Ну а о приятельских отношениях с королем Пруссии Фридрихом Великим и австрийским императором Иосифом II и говорить не приходится. В том же ряду – Бомарше, Дидро, Вольтер, граф Сен-Жермен (якобы раскрывший ему секрет долголетия – меньше пить) и даже папа римский Пий VI, позволивший князю сделать копии с рафаэлевских фресок и отправить их в Эрмитаж. Начальство над Эрмитажем и Оружейной палатой было среди многочисленных должностей Николая Борисовича. А потому и собрание юсуповское наполнено было в большинстве своем иноземными предметами искусства – редкими и дорогими книгами, скульптурой, бесценными полотнами Рембрандта, Тьеполо, Ван Дейка, Лоррена и других мастеров. Кто на чем сидит, то и имеет.

Завистники связывали благополучие князя с расположением к нему Екатерины II, годившейся ему в матери. Впрочем, кого только не называли в числе фаворитов любвеобильной императрицы, но не всем дано было оставить след в истории, подобный юсуповскому. Как-то она во время ужина в Зимнем дворце поинтересовалась у Юсупова, умеет ли он разрезать гуся. Тот отвечал: «Мне ли того не уметь, заплативши столь дорого!» – и рассказал семейное предание про гуся, превращенного в рыбу. Государыня развеселилась: «Прадед ваш получил по заслугам, а остатка имения на гусей вам хватит, еще и меня с семейством прокормите». Так тонко намекнула государыня на богатство Юсуповых.

В 1810 году Юсупов прикупил у Голицыных подмосковное Архангельское, провозгласив главную цель нового приобретения: «Архангельское – не есть доходная деревня, а расходная, и для веселия, а не для прибыли, то стараться в ранжереях, парниках и грядках то заводить, что редко, и чтобы все было лучше, нежели у других (…) фрукты держать для продажи, хотя мало прибыли, но из них несколько сортов стараться иметь, чтобы щеголять и их показывать». Князь запретил у себя пахать землю, чтобы крестьяне не отвлекались от садоводчества, даже зерно для них приобретал на стороне.


Князь Николай Юсупов. Фрагмент картины И.Б. Лампи, 1790-е годы


И без фруктов было чем гордиться – к созданию усадьбы (а также к возрождению ее после разорения в 1812-м и пожара в 1820 году) князь привлекал выдающихся зодчих – О. Бове, С.П. Мельникова, Е.Д. Тюрина, итальянского декоратора П. Гонзаго, не говоря уже о менее известных крепостных умельцах и самородках – В.Я. Стрижакове, И. Борунове и других. Помимо Большого дворца в стиле классицизма, архитектурный ансамбль составили малый дворец «Каприз», «Чайный домик», храм-памятник Екатерине II, «Святые Ворота» и так далее. Усадьба в Архангельском со всеми ее садами и оранжереями превратилась при Юсупове в подлинное собрание шедевров, под стать коллекции.

Юсупов и сам был причастен к происхождению произведений искусства, для чего в Архангельском выстроил фарфоровую фабрику и хрустальный завод, на которых трудились иностранные мастера и художники из французского Севра. На изделиях юсуповских заводов, использовавшихся и в его московском доме, ставилось соответствующее клеймо. Сегодня эти вещи ценятся очень высоко.

Будучи большим поклонником всего французского, Юсупов все желал делать на «лягушачий» же манер, например парк в Архангельском, террасы которого с изящными мраморными статуями и вазами красиво снисходили к реке. Но когда в 1812 году князь приехал в разоренное Архангельское и увидел, во что превратили его во время постоя солдаты Наполеона, эмоций он сдержать не смог и от потрясения заболел. Прекрасные статуи в парке предстали перед взором князя изуродованными, с отбитыми носами, на что Николай Борисович остроумно отреагировал: «Свиньи-французы заразили сифилисом весь мой Олимп!»

Летом в Архангельском прохладой веяло от красивых фонтанов, в холодное время года летний климат воссоздавался в зимнем саду, наполненном опять же мраморными фонтанами и апельсиновыми деревьями и пальмами, тропическими цветами и райскими птицами. Спасибо Екатерине – зная об интересе Юсупова ко всякого рода экзотике, она подарила ему семью тибетских верблюдов, которых бережно перевезли в Архангельское. Был у Юсупова и дрессированный орел, ежедневно прилетавший к барскому дому, а в пруду плавали рыбки, к жабрам которых были приколоты золотые серьги. «Князь Юсупов, – вспоминала московская старожилка Е.П. Янькова, – большой московский барин и последний екатерининский вельможа. Государыня очень его почитала. Говорят, в спальне у себя он повесил картину, где она и он писаны в виде Венеры и Аполлона. Павел после матушкиной смерти велел ему картину уничтожить. Сомневаюсь, однако, что князь послушался. А что до Князевой ветрености, так причиной тому его восточная горячность и любовная комплекция. В архангельской усадьбе князя – портреты любовниц его, картин более трехсот. Женился он на племяннице государынина любимца Потемкина, но нравом был ветрен и оттого в супружестве не слишком счастлив… Князь Николай был пригож и приятен и за простоту любим и двором, и простым людом. В Архангельском задавал он пиры, и последнее празднество по случаю коронования Николая превзошло все и совершенно поразило иностранных принцев и посланников. Богатств своих князь и сам не знал. Любил и собирал прекрасное. Коллекции его в России, полагаю, нет равных. Последние годы, наскуча миром, доживал он взаперти в своем московском доме. Когда бы не распутный нрав, сильно повредивший ему во мненьи общества, он мог быть сочтен идеалом мужчины».

Упомянутая мемуаристкой племянница Г.А. Потемкина – это Татьяна Васильевна Энгельгардт, на которой князь женился в 1793 году, пленявшая многих красотой, но только не своего мужа, имевшего множество любовниц. Ей было двадцать четыре года, ему – более сорока. «Княгиня Татьяна, – пишет Феликс Юсупов, – оказалась домовита, толкова и хлебосольна, вдобавок обладала деловой сметкой. Хозяйствовала так, что и состояние умножалось, и крестьяне богатели. Была и кротка, и услужлива. “Испытанья господни, – говорила она, – научают терпеть и верить…” Княгиня была дельным человеком и думала о красе ногтей. Особенно любила украшения и положила начало коллекции, впоследствии знаменитой. Купила она брильянт “Полярная звезда”, брильянты французской короны, драгоценности королевы Неаполитанской и, наконец, знаменитую “Перегрину”, жемчужину испанского короля Филиппа II, принадлежавшую, как говорят, самой Клеопатре. А другую, парную к ней, говорят, царица растворила в уксусе, желая на пиру переплюнуть Антония. В память о том князь Николай велел повторить на холсте фрески Тьеполо из венецианского палаццо Лабиа “Пир и смерть Клеопатры”… Князь по-своему любил жену и оплачивал всякое новое ее приобретение. Он и сам отличался, одаривая ее. Однажды преподнес ей на именины парковые статуи и вазоны. Другой раз презентовал зверей и птиц для зверинца, им же в усадьбе устроенного. Счастье, однако, длилось недолго. С годами князь стал распутничать и жил у себя как паша в серале. Княгиня, не терпя этого, переселилась в парковый домик “Каприз”, ею построенный. Удалилась она от света и посвятила себя воспитанию сына и делам благотворительности. Мужа пережила на десять лет и умерла в 1841 году в возрасте семидесяти двух лет, сохранив до конца знаменитые свои ум и шарм».

С женой князь жил в разъезде. А в доме своем Юсупов держал гарем из актрис, наплевав на всякие приличия и общественное мнение («Мирза Юсупов взял к себе какую-то русскую красавицу и никому ее не кажет», – писал В.Л. Пушкин[1]1
  Пушкин, Василий Львович (1766–1830) – русский поэт, дядя А.С. Пушкина, – Здесь и долее прим. ред.


[Закрыть]
П. Вяземскому от 8 мая 1819 года). Как рассказывал один московский театрал, «во время балета стоило старику махнуть тростью, танцорки тотчас заголялись. Прима была его фавориткой, осыпал он ее царскими подарками. Самой сильной страстью его была француженка, красотка, но горькая пьяница. Она, когда напивалась, бывала ужасна. Лезла драться, била посуду и топтала книги. Бедный князь жил в постоянном страхе. Только пообещав подарок, удавалось ему угомонить буянку. Самой последней его пассии было восемнадцать, ему – восемьдесят!»

Незабываемое впечатление производил выезд Юсупова из его московского дворца в Архангельское. Это был большой поезд, включавший в себя не менее десяти карет, запряженных каждая шестеркой лошадей, в которых ехали друзья, музыканты, актеры, пассии, а также собаки, обезьяны, попугаи и прочая живность. Сборы занимали целые недели, встречали и провожали князя пушечной пальбой.

Интересно, что при таких доходах и безумных тратах на фантастические увеселения Юсупов отличался скупостью, о чем судачили не только в Благородном собрании. В 1826 году Николай I назначил князя верховным маршалом Высочайшей коронации (а еще Николай Борисович все время кого-нибудь хоронил – то одного царя, то другого, также исполняя должность верховного маршала на этих печальных мероприятиях). Не слишком доверяя ему, царь отправил в Москву графа Потоцкого со словами: «Князь Юсупов скуп вообще, хотя ему дано довольно денег, но он будет их жалеть и стараться делать экономии, кои при таком случае не у места; поезжай в Москву яко член Комиссии о коронации и наблюдай, чтобы все было соответственно торжеству; в случае несогласия с Юсуповым относись ко мне на разрешение, я тебя поддержу».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10