Александр Варавин.

Пройдя долиной смертной тени…



скачать книгу бесплатно

© А. Варавин, 2017

© ООО «СУПЕР Издательство», 2017

* * *

«Ужасен бон, почтителен буддизм; поэтому я буду носить обе эти религии…»

Тисрондевцзана, Ценпо Тибета, VIII век


Часть первая. Бакалавр

Я давно мечтал побывать в Непале, видимо, где-то в глубине души надеясь прикоснуться к каким-то мистическим тайнам Гималаев и волнующим воображение экзотическим древностям рассвета цивилизации. Однако Катманду не произвел на меня никакого впечатления, что было очень странно. Не могу, впрочем, сказать, что испытал какие-то особенно неприятные эмоции. Прямо сказать – почти ничего и не испытал. Сойдя с автобуса Лумбини – Катманду в декабре 1999 года, я арендовал моторикшу до отеля, договорившись проделать обзорную поездку вокруг дворцовой площади и старого города.

На первый взгляд столица Непала предстала довольно яркой и экзотичной, но практически сразу у меня возникло смутное ощущение какой-то театральной бутафории в окружающих строениях и движениях человеческой реки. Словно я оказался внутри съемочного павильона с хорошо выполненными декорациями. Как будто – пришло на ум такое сравнение – на выкопанный из глубин земли скелет динозавра натянули пластиковую кожу и покрасили разноцветными бодрыми красками.

Индуистские и буддийские храмы, тесно соседствующие друг с другом, но построенные в разные века и даже в разные тысячелетия, хоть и радовали глаз экзотическим колоритом, но оставляли ощущение легкого дискомфорта и производили впечатление какой-то неподлинности. Так в детской коробке с игрушками можно увидеть старый латунный чайник, наполовину заваленный пластиковыми кирпичиками «Лего» и придавленный сверху деревянной пожарной машиной с отломанными колёсами. Я, взрослый, вломился в эту детскую комнату. В кукольный мир.

Узкие средневековые улочки старого города с огромным количеством святилищ, казалось, были покрыты толстым слоем воска и отполированы для придания большей нарядности. Даже грязь и лужи на земле выглядели творчеством неизвестного художника-оформителя. Сотни маленьких мастерских по изготовлению всего на свете, монахи в красном и желтом, пестро одетые женщины, непальцы, индусы – всё здорово напоминало огромную съемочную площадку и актеров в ожидании раздачи сценария для новой постановки. И толпы, толпы туристов. Европейцев, японцев, американцев и прочих жующих, галдящих, таскающих камеры и пакеты с сувенирами и барахлом из бутиков. Бары, рестораны и шоу.

Десятки храмов и пагод разных эпох, которые прятали заплаты многочисленных реставраций среди бетонных современных зданий, наверное, должны были поражать контрастом разделяющей их пропасти времени, но воспринимались мной как строения одной эпохи. Даже всемирно известные и вызывающие туристический ажиотаж пагода Катх Мандир и ступа Сваямбунатх со «следами присутствия» царя Ашоки смотрелись глянцево и неубедительно.

Я так и не смог принять для себя их оригинальность.

Конечно, выглядело всё очень красиво и не было сомнений в культурной ценности этих сокровищ, однако мною они не воспринимались как настоящие. От них не исходило никакой энергии. Просто сотни лет подряд шел какой-то спектакль. Костюмированная драма.

Тысячи статуй и барельефов с гротескными фигурами людей, божеств и демонов цинично разочаровывали при внимательном рассмотрении. Появлялась уверенность, что столетия назад были запечатлены подлинные изображения всех этих существ, но с течением времени каждые поколения добавляли поверх оригиналов новые и новые детали, пока не превратили живые образы в мертвые маски и уродливые фигуры.

В один из вечеров, когда я ужинал в кафе с «чудесным видом» на храмовый комплекс Боднатх, подсвеченный гирляндами разноцветных ламп, я внезапно понял, что именно смутно чувствовал все эти дни. Этот город – будто огромное кладбище. Не буквально, хотя и обычных мертвых здесь хватало, но кладбище богов, духов и демонов, давно канувших в Лету. Памятники архитектуры с их золочеными символами и фресками – просто великолепные надгробия существ и знаний, ушедших в небытие.

Однажды мне довелось побывать в Варанаси, центре индийского индуизма, где на берегу Ганга ежедневно сжигаются сотни умерших со всей Индии и жирный пепел от сгоревших и отправленных в реку тел можно ощутить на собственных губах. Там я почувствовал, что сами божества, демоны, герои и их деяния воспринимаются как нечто существующее по сей день. Культ смерти в индуизме вызывающе ярок и силен, но тем более подчеркивает жизнь. И древние стены храмовых построек, несмотря на возраст, словно излучают энергию жизни.

Здесь, в Катманду, не так… Мертвые камни. Жизнь била ключом в деловом центре города, в безумном дорожном трафике, в толпах спешащих куда-то непальцев и распахнутых дверях бистро и магазинов. Но то была обычная суетливая современная человеческая жизнь, без загадочной мистики древности и прикосновений оккультных тайн.

Прожив неделю в недорогом, но опрятном отеле близ буддийского монастыря Копан, покрутив лубочные молитвенные колеса и вдоволь послонявшись по живописным окрестностям, я впал в легкую меланхолию и скуку.

Единственным событием, которое немного подняло мой упавший дух, была поездка в таинственные пещеры со «Спящими Предтечами», прямо по следам «экспедиций» известного российского офтальмолога. Предложение со стороны местных проводников – шерпов – на тот момент серьезно превышало спрос и сопровождалось недюжинным напором. Так что за сто двадцать долларов – в которые входили еще и ланч, ужин и ночевка на развалинах древнего монастыря – я легко договорился об экскурсии непосредственно на рецепции отеля, предварительно ознакомившись с рекламной брошюркой.

В пещерах, как и было обещано, в грудах кварца или еще какой-то геологической слюды, я с легкостью и удовольствием опознал замурованные тела лемурийцев и даже загадочных гипербореев. Особенно понравился ланч, который состоял из традиционной тибетской цампы. Большая пиала чая с ячменной крупой, мукой и жиром яка. Выглядело и пахло это блюдо непрезентабельно, но на вкус оказалось очень неплохо. Жаль, что «древний монастырь» оказался остатками каменного загона для скота с окаменевшими залежами навоза и растянутым над ним ветхим брезентовым тентом.

Вернувшись в гостиницу на следующий день и получив совет от компетентного «Lonely Planet», я решил двигаться в Лхасу, на китайскую сторону. Для меня это была последняя надежда прикоснуться к сокровенной мистике Тибета, пусть хотя бы и визуально. Самый простой способ – купить трёхдневный тур за триста долларов с доставкой на самолете и обратно. Но я решил ехать автобусом, тем более, что справочник уверял об отсутствии проблем с китайской визой на пограничном переходе в Кодари-Жангму, конечно, если через туристическое агентство подготовить необходимые разрешения и попасть в организованную группу туристов.

Из любопытства я купил билет на обычный «местный» автобус, проигнорировав полноценный лайнер, следующий по стандартному туристическому маршруту. К тому же, мысль двигаться по старой объездной грунтовой дороге, заезжая по пути в аутентичные непальские деревни, показалась мне вполне в духе серьезного путешествия.

К полудню следующего дня, добравшись до автобусной станции и разглядев измученный возрастом тарантас, я едва было не отказался от своего намерения, но, собрав волю в кулак, а может, из желания быстрее уехать, решил пойти до конца. На крыше автобуса был привинчен решетчатый самодельный багажник из сваренных прутьев ржавой арматуры, наполовину заваленный котомками и деревянными баулами пассажиров. Мой рюкзак был достаточно компактен, и водитель нехотя разрешил мне взять его с собой в салон.

Когда автобус тронулся, я почувствовал недюжинное облегчение и даже некоторый эмоциональный подъём.

Случилось так, что свободное место оказалось в середине автобуса, рядом с молодым парнем европейской внешности. Парень сидел у окна и меланхолично грыз ногти на правой руке. Выглядел он угрюмым, необщительным и, как мне показалось, не на шутку встревоженным. У парня был серо-землистый оттенок лица и голубые водянистые глаза. На вид ему было не более тридцати, и мое жизнерадостное приветствие он проигнорировал, недовольно подвинувшись ближе к окну.

Внешне сосед выглядел экстравагантно даже для раскованного туриста из среды западной молодежи, предпочитающей носить оборванную одежду в стиле хиппи или панков. Спутанные, грязные, торчащие из-под войлочного колпака волосы, длинный острый нос и толстое шерстяное одеяло в качестве верхней одежды. В центре одеяла было вырезано круглое отверстие для головы, а надето оно было поверх старой куртки, на манер мексиканского пончо. Подпоясанное толстой веревкой одеяло выделялось даже среди ветхой одежды небогатых деревенских жителей Северного Непала, каких в автобусе было предостаточно. Сзади на одеяле, в области правого плеча я заметил большое бурое пятно, центр которого украшал налепленный крест-накрест канцелярский скотч. Таким же скотчем в несколько слоев был заклеен лоб моего соседа, что меня необычайно заинтриговало. Завершали его облик сандалии на шерстяной носок и обтрепанные войлочные штаны.

На втором часу пути я, не имея возможности заснуть на жестком узком сиденье и изнывая от вынужденного безделья, предложил попутчику утолить жажду литровой бутылкой виски, чем вызвал у него неподдельный интерес к своей персоне. Более того, насколько я мог судить, парень совершенно искренне обрадовался. Захмелел он быстро и, очевидно смягчившись, представился Эриком из Дюссельдорфа, путешественником и ученым. Ученых такого типа мне еще не приходилось встречать, и поэтому я большим удовольствием, но соблюдая осторожность, вступил с парнем в беседу.

Обычный дорожный разговор: где кто бывал, как вообще там-то и там-то, как тебе местная еда, где дешевле гостиницы… Стоило серьезных усилий, поддерживая разговор, не пялиться на его заклеенный скотчем лоб. По мере исчезновения виски наш диалог усложнился и перешел на более «высокие» материи. Буддизм, индуизм и другие культурологические изыски. Когда же бутылка сделалась на три четверти пуста, я аккуратно высказал свое откровенное мнение о так называемых восточных учениях, обо всех этих непальских артефактах и медитациях.

Неожиданно мой попутчик разволновался. Он покраснел и, вытянув шею над спинкой сиденья, внимательно оглядел автобус. Затем, помолчав с минуту, шумно выдохнул, словно принимая какое-то решение, и придвинулся ближе ко мне:

– Послушай, – сказал он, понизив голос до шепота, – ты кое в чём прав. Здесь все не так, как кажется, и пишут всё не так… Иностранцам вообще не понять. Я тебе расскажу…

Наблюдая странное поведение Эрика, я попытался возразить, ссылаясь на незаинтересованность в каких бы то ни было тайнах, но парень явно хотел выговориться, да и дорога была неблизкой. Так что я примирительно кивнул, соглашаясь.

– Ну вот, послушай… – торопливо начал он, напряженно оглядывая других пассажиров автобуса. – Ты же знаешь, как появился буддизм, знаешь о жизни Будды Шакьямуни?! Конечно, я же вижу, что ты человек образованный. Все нормальные люди знают. Ты не думай, я не просто так здесь. Дома я закончил колледж и даже получил степень бакалавра. Я, если хочешь знать, с детства пропадал на курсах йоги, буддизма и всякой восточной эзотерики. Дело в том, что мой дед – он бывал в этих местах много раз перед войной. Нет, конечно, он не был каким-нибудь наци или эсэсманом. Он ученый был – археолог или антрополог, я точно не могу сказать сейчас. Дед очень интересно рассказывал детям о своих экспедициях, я многое помню со слов матери. Она и записи его мне передала для того, чтобы я их хранил. И не просто какой-нибудь старый блокнот, а целый чемодан с толстенными тетрадями. Там рисунки были, дорожные дневники, фотографии и карты, нарисованные от руки. Я все детство с этими тетрадями провозился. Ты знаешь, наверное, что была такая организация в Германии, ну, оккультизм и мистика всякая.

Гитлер сам там заправлял, и ваших, русских, эмигрантов каких-то, много было… Экспедиции в Тибет отправляли в то время очень часто. Дед мой почти во всех поучаствовал и даже, как я понял из его записей, был одним из руководителей. В этих экспедициях много чего нашли, странного и опасного. Ваши коммунисты там в то же самое время, что и немцы, рыскали; но они, как я понял, что-то другое искали. Дед писал, что секреты долголетия или как-то так… Немцы, в первую очередь, конечно, оружием интересовались…

– Немцы Ваджру искали, – не удержался я и уверенно перебил рассказчика, – скипетр бога Индры. И еще Виману – летательный аппарат на антигравитации. А русские искали секрет вечной молодости и рецепты борьбы со старостью.

Прерванный на полуслове, Эрик бросил на меня подозрительный взгляд.

– Я книгу читал, – успокоил я его. – В библиотеке. У нас сейчас об этом много пишут. И оккультное общество в Германии называлось «Аненербе», оно было реорганизовано из подобного же общества «Туле» в 1935 году.

Эрик задумчиво помолчал, видимо, осмысливая уровень моей образованности. Отвернувшись к окну, спросил:

– Ну и как? Нашли что-нибудь?

– Есть правдоподобная версия о том, что Ваджра была вручена регентом Тибета Квотухту главе немецкой делегации в знак дружбы и глубокого уважения к «королю Гитлеру». В 1938 году, если я правильно помню. В обмен на военную помощь против британской экспансии.

– Это многое объясняет, – будто для себя прошептал Эрик после недолгой паузы. – Р., видимо, значит регент… – добавил он и вовсе непонятное.

Автобус, натужно кряхтя и раскачиваясь, начал подъем на некрутой перевал. В салоне запахло горящим сцеплением. Мой попутчик сидел ссутулившись и смотрел в окно. Я уже было подумал, что ненароком сказал что-то обидное для немецкого национального самосознания, но он снова заговорил. Теперь уже мне пришлось к нему наклониться, прислушиваясь.

– Ну да, большого секрета в этом сейчас уже, наверное, нет. Говоря откровенно, из-за этих дедовых записок у меня возникло некоторое нервное расстройство. Мне даже назначали сеансы психотерапии по причине повышенной нервозности. Особенно после того, как я в одной из тетрадей деда нашел перевод старинной тибетской рукописи, где некоторые детали становления буддизма на Тибете описывались не так, как принято в классической буддийской литературе, известной у нас в Европе. Я столько раз перечитывал записи деда, что помню их практически дословно. И позднее, в колледже, я выбрал вовсе не экономику или право, а религиоведение. Можешь не верить, но ничто другое меня вообще не интересовало…

Честно говоря, под эти подробности биографии соседа я собрался было немного вздремнуть, но его изменившаяся манера речи и строгое выражение лица, отражавшееся в стекле автобусного окна, развеяли призрак подступающей дремоты.

– Мало кто из людей может вспомнить во всех подробностях, что происходило вчера, не говоря уже о том, что было сотни лет назад. Поэтому те, кто составлял буддийские тексты, просто выполняли поручение руководителей общин, и, конечно, они записывали не то, что было, а то, что необходимо сейчас – то, что выгодно. Я расскажу тебе…

Эрик откинулся на спинку сиденья и потянулся за бутылкой. Отхлебнув изрядный глоток, уверенно продолжил:

– Достигнув просветления, Будда Шакьямуни начал читать свои проповеди многочисленным ученикам, приходящим к нему, невзирая на их сословия и касты. Однако записаны тексты были только спустя четыреста лет после нирваны Учителя. Остается только догадываться, кто был подлинным автором «Трипитаки», сборником сутр Хинаяны, буддизма Малой Колесницы. Я потратил на их изучение достаточное количество времени, чтобы утверждать: это просто литература, или, если хочешь, необычный тип поэзии. Уверен, что всё это представляет несомненную культурную ценность, но не более того. Для меня всегда было непонятно, каким образом можно достичь просветления, читая и осмысливая эти тексты. Никаких конкретных инструкций или практических техник для достижения нирваны они не содержат. Прекрасные тексты о добродетели, гуманная философия, загадочные и красивые слова. Кстати, этот предмет был темой моей дипломной работы.

Уже учась в колледже, я посещал дацан, при котором были курсы так называемого светского буддизма. Занятия вел сам настоятель, человек, выглядевший в высшей степени компетентно. Однако вскоре я убедился, что к просветлению эти занятия могут привести разве что через пару тысяч лет. Хорошая йогическая практика, медитативные техники, остроумные диспуты. Нисколько не жалею потраченного времени и денег. Это было гораздо полезнее для меня, чем сеансы у психотерапевта. Но меня здорово смущали молитвы монахов, обращенные к Будде. Я пытался выяснить, каким образом Будда, находящийся в нирване, может воспринимать молитвы и славословия земного мира. Исходя из сути самой нирваны, которая подразумевает полное избавление от всех переживаний, страстей и тревог, это невозможно.

Я получил массу «ответов» на свой вопрос, но даже не смог их осмыслить. Буддисты очень сильны в софистике. Еще бы: больше двух тысяч лет тренировки. Естественно, я не имел цели становиться буддистом. Мне было необходимо убедиться, что я правильно понимаю некоторое тексты из архива деда. Главное, что я вынес из этого опыта: буддисты рассматривают нирвану скорее как состояние сознания, тогда как нирвана – это место.

Будда ушел в нирвану. Буддисты уверяют, что некоторые из его учеников оказались способны последовать его примеру. Однако неизвестно, кто именно. Более того, я точно знаю, что никто. Самые близкие из учеников, вопреки прямому запрету Будды, который дал последнее наставление: «следовать учению, но не учителю», возглавили несколько буддийских общин на территории Индии.

Эрик замолчал и откинулся на спинку сиденья, демонстративно сложив руки на груди. Судя по взглядам, которые он искоса бросал на меня, молодой человек, видимо, решил удостовериться в моей образованности еще раз. Я протянул бутылку, к которой он с удовольствием приложился. Вытащив из-под сиденья рюкзак, я достал из него пачку чипсов и передал ему. Эрик благодарно захрустел немудреной закуской. Было неясно, ждет ли он от меня каких-то комментариев, и если да, то о чем конкретно. Я никогда особенно не интересовался такими подробными деталями истории буддизма и, тем более, нюансами понятия нирваны. Но, судя по всему, сосед был уверен, что я понимаю, о чем идет речь.

– Действительно, – я решил попробовать и громко откашлялся. – Звучит немного странно. Мне тоже… доводилось читать некоторые Сутры. Откровенно говоря, смысл уловить сложно. В практическом смысле. Я думал, что проблемы в переводе. Что касается нирваны, то я с тобой полностью согласен. Нахождение в нирване должно полностью прекращать связь с миром людей. И к тому же, Будда никогда не объявлял себя богом.

Закрыв глаза, Эрик удовлетворенно кивнул:

– На протяжении десятилетий Будда путешествовал по всей Индии и читал свои проповеди. Наконец, достигнув возраста восьмидесяти лет, Гаутама, Просветленный и Пробужденный, пришел в Кушинагар. Сидя под деревом, окруженный многочисленными последователями и праздными зеваками, Будда проповедовал свою Дхарму. Архаты – вставшие на путь просветления йогины – со всей Индии приходили к нему, внимали и поражались великой безмятежности и светлой энергии покоя, исходившей от Великого Учителя. Никто и не подозревал, что достигший неземного совершенства принял решение умереть. И в один из дней, когда Учитель готов был огласить время своего ухода, с северной стороны, где возвышались горные пики Гималаев, пришел человек в синей тоге. Человек был высок, широкоплеч и властен. Пройдя через ряды благоговейно внимающих Учителю, он сел напротив Будды и посмотрел ему в глаза. Поднялся холодный ветер, и окружающим показалось, что на одно лишь мгновение Великая Безмятежность Будды растворилась в ярком голубом небе. Миг был краток, но для окружающих длился целую вечность. Будда обратился к своим последователем и попросил оставить его. Недовольные и непонимающие ученики покинули его, бросая на человека в синем раздраженные взгляды. К закату, когда верные ученики начали возвращаться в благословенную рощу, они обнаружили Учителя сидящим в одиночестве. Человек в синем исчез. Оглядев своих последователей ясным и безмятежным взором, Будда объявил, что его время уйти наступило.

Потребовалось немало времени, споров и даже конфликтов, чтобы последователи пришли к согласию: Будда Шакьямуни ушел в Нирвану. Но есть основания полагать, что Будда не произносил этого слова: «Нирвана».

Я, как сумел, изобразил лицом вопросительный знак.

– Это отрывок из тибетской рукописи, – пояснил Эрик. – Нирвана – это область посмертия, которая была создана только для Гаутамы. До этого момента ее не существовало. Нирвана, или Париниббана, – это слова, которые были подобраны составителями текстов буддизма Хинаяны. На санскрите это значит: затухание, исчезновение, уход. Возможно, просто умирание. На самом деле Будда ушел в место, которому еще не было названия, и, видимо, нам так и придется довольствоваться словом «нирвана».

– Кем было создано это место? – уточнил я.

– Человеком в синем… Ушедшему пришлось стать божеством. Так был заложен фундамент церкви Будды. На тот момент пока еще секты. Зарождающийся буддизм столкнулся с серьезными проблемами. Организацию необходимо было содержать. Возникла острая необходимость в притоке платежеспособных учеников. С этим было непросто. Большинство людей не способны не только совершенствовать свое сознание и тело, но и попросту понять, о чем говорится в Сутрах. Это касалось не только индийских крестьян, парий или касты убийц, но также и множества монахов из самих буддийских общин. Поэтому «Нирвана» Будды так и осталась для большинства обычной теорией, а для многих и вовсе непонятой сказкой. Буддизм Хинаяны. Для обычного человека, не брамина и не кшатрия, просто неприемлемо. Можешь представить себе, как неграмотный шудра или мелкий торговец с сельского рынка слушают наставника в буддийской общине и проникаются отточенной мудростью изречений Гаутамы?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3