Александр Токарев.

Багор и щука. Сборник



скачать книгу бесплатно

Не очень страшное путешествие


Сравнительно недавно, лет в одиннадцать, сынишка Иван назвал велосипедную поездку на карповый пруд «страшным путешествием». Расстояние для мальчишки было действительно не малое – тридцать два километра и это лишь для того, чтобы половить до обеда и – обратно. Шестьдесят четыре километра в целом… И к тому же грянула в пути сильнейшая гроза со шквалом и ливнем, промочив нас до нитки. Словом, после того «страшного путешествия» с опаской сын относился к дальним поездкам. Но не зря же я, твердый сторонник велосипеда, купил и сыну транспорт с двадцать одной скоростью и толстыми колесами с зацепистыми «мохнатыми» протекторами.

До Старожильска – сорок километров. Нам на километр ближе по шоссе, но еще километра три «пилить» по лесной дороге, пышущей жаром. Без наших грузовых первых скоростей на передних и задних звездочках, не тронуться бы с грузом и тележкой по песку, если попытаться сделать это на обычном велосипеде. Хотя и так нелегко. Но Иван в нынешние свои тринадцать лет держался на удивление стойко и, забегая вперед, скажу, что на обратном пути даже занесся гордостью высокомерной гоночной и не позволял себя обогнать попутным велосипедистам…

Большая Кокшага в этих местах чиста и миловидна, с песчаными ивняковыми косами и обрывистыми берегами напротив кос-пляжей. Под обрывами лежат упавшие дубы, обтекаемые со звоном стремительными струями. Эти звонкие струи бегут под узловатыми ветвями поникшего, но живого еще дерева и закручиваются в водовороты. В бурылях нередко бьет тяжелый хвост, и прыскает серебристая мелочь-верхоплавка. Юрко проносятся над водой речные кулички, и парят в высоком небе ястребы-тетеревятники, вольно опираясь широкими крыльями на теплые восходящие потоки. Тонкий плеск стремительной воды естественно вплетается в сонный гул дубрав и боров, уставших от полуденной жары. И от этой музыки речной и лесной жизни теплеет душа и делается спокойно.

Но эти места довольно людны, особенно в праздники и выходные дни. И в этом случае у велосипеда большой плюс: он проедет везде, а где не проедет, там хозяин на себе перенесет… И не добраться до заповедных мест шумным компаниям на автомобилях. После этих компаний на берегах и плесах нередко остаются смердящие помойки.

По Большой Кокшаге часто проплывают любители тоже заманчивого и энергичного вида туризма-отдыха – сплава. Большей частью они здороваются, проходя мимо. Как-то разговорившись с путником на резиновой лодке, я по акценту понял, что он не наш, не местный. Выяснилось, что – с Казани. Встречал я казанцев и в устье речушки Рутки, по которой нередко сплавляются и нижегородцы.

– У вас же самих река под боком, притом большая и рыбная. Зачем куда-то ехать и барахтаться в ручейке? – с удивлением интересуюсь у казанца.

– Э-э, изгадили все у нас. И река не та, и рыбы не стало. А у вас тут чисто и народу мало, – ответствовал собеседник. И мы попрощались, пожелав друг другу удачи.

Как бы не сотворить и нам то, что сотворили люди с реками и лесами у больших городов.

Тяжелеет на душе от того, что, казалось бы, в чистой реке, но рядом с поселком уже явно становится меньше рыбы. Все же, видимо, успевают гаденькие люди ударить исподтишка током в живую плоть реки Кокшаги…

Пока ехали по шоссе, путешествие было не в тягость. Останавливались по первому Ванькиному требованию, и пили холодный смородиновый морс из термоса. Увидев на рынке «знаменитый» китайский ширпотреб в виде жалких проволочек-креплений и крошечной капроновой бутылочки, я провел испытания своего рыбацкого небьющегося литрового термоса на предмет удержания уже не тепла, а холода, прокалив его на солнце целый день. Жидкость осталась ледяной, как и была изначально. Представляю, какая бурда получилась бы в покупной капроновой емкости на жарком солнце… Крепление для термоса я также изготовил сам, простое и надежное.

Едва свернули в лес, как откуда-то из тенистых зарослей посыпались маленькие, но злющие комары. Пришлось обувать сапоги и защищаться накомарниками. А выехали на место – длинную песчаную косу – и, словно открылся совершенно другой чистый и светлый мир! Ветер ерошил быструю воду и гладил вспотевшие лица.

– Позавтракаем, Ванюха? – предлагаю

– Рыбачить хочется, – вздыхает сын, но тут же соглашается. – Лано-лано, и есть тоже хочется…

Перекусили и забросили пару донок-удочек с колокольчиками на вершинках. Одна из донок была оснащена маленькой кормушкой. Из насадки у нас была, кажется, любая на вкус речной рыбы: перловка, крутая манка, горох пареный и зеленый консервированный, опарыш, черви. Едва донки настороженно замерли над речными струями, как та, что была оснащена кормушкой, резко качнулась, вершинку «телескопа» повело против течения, звякнул колокольчик. Подсечка!.. Из воды в брызгах вылетела какая-то длинная серебристая рыбина. Да это же елец!.. Давно его не ловил, наверное, с детских лет… Причем елец взял крупный. Такие мне еще не попадались: сантиметров около двадцати пяти, если не больше. Потом заклевали ельцы калибром помельче.

А сын тащит из воды сорожку! Она выбрала зерна перловки, перемешанной с молотыми жареными семечками, для запаха. Рыба клевала не крупная, но от малой реки чего еще ожидать?..

Когда день перевалил за вторую половину, над противоположным берегом повисли тяжелые синие тучи. В них засверкали молнии и глухо заворчали отдаленные раскаты грома. Пришлось спешно ставить палатку: укладывать поперек гибкие ветви ивняка, а на них – слой береговых лопухов, густо покрывших верхнюю часть косы. Под навес-предбанник спешно укладываем с Ванькой вещи. И вовремя… Резко хлестнул ливень, и небо над нами треснуло в ослепительных вспышках молний.

– Не люблю грозу, – шепчет Иван, блестя испуганными глазами в полумраке навеса.

Мне тоже неуютно, поскольку молнии постоянно хлещут в землю, но я подбадриваю сына.

– А ты погляди. На той стороне стоит высокая елка. Она и будет молниеотводом, если что. Железяки велосипеды от нас в стороне.

– А мобильник? – ехидно допрашивает сын. – Притянет молнию и – пух!.. Сгорели мы…

– А мобильник я сейчас выкину в реку, мне он все равно уже надоел…

– А-а, ну ладно, пусть гроза ворчит, а мобильник не выкидывай, он нас утром разбудит в три часа.

Лукавит, хитрец, ему бы только до игрушек добраться в телефоне, мало ему компьютера.

Дождь хлестал непрерывно, но неожиданно выглянуло солнце, и струи ливня засеребрились в его лучах, а там и радуга разноцветьем изогнулась над рекой.

После дождя, несмотря на классическое утверждение о клеве после оного, рыба брать отказывалась. Но тут пришла подсказка от неопытного, казалось, сына.

– А на хлеб… Давай на хлеб попробуем.

Как-то забылась эта немудреная насадка в череде разных изысков для современной избалованной рыбы. А если попробовать?.. Насаживаем на крючки донок катыши ржаного хлеба. И… сорожка заклевала. А потом нас подкинул с бревна-сиденья резкий звонок колокольчика закидушки, у тяжелого грузила которой, в порядке эксперимента, также была установлена небольшая кормушка, набитая пшенно-горохово-перловой кашей со жмыхом, жареными молотыми семечками и…веточками свежего укропа… Помнится, на Волге ловили мы с моей «Оби-3» моторной на «кольцовку» язей, приманенных подобной прикормкой. Здесь же взял на «бутерброд» из червя с опарышем подлещик, затем – еще один, но оба не крупнее трехсот граммов.

Потемну ужинаем у небольшого костерка и заваливаемся в палатку, в спальные мешки. Ночи пришли прохладные, знобкие и уже не по-летнему длинные.

На рассвете меня разбудил сильный всплеск и возня где-то у привязанного к рогатине садка, опущенного в воду. Затем над палаткой прошелестели большие крылья и все стихло. И одновременно запел будильник мобильного телефона. Вылезаем с сыном из палатки и видим на песке рядом с садком крупные птичьи следы. У Ваньки – пытливого исследователя динозавров – своя аналогия.

– Птеродактиль!..

– Похоже, тут вор в перьях был, – досадую. – Серая цапля, скорее.

И точно. Выклевала, носастая, рыбу из садка, а теперь стоит за поворотом на своих ногах-ходулях с невинно-постной физиономией и поклевывает себе мелочишку, словно бы ничего и не случилось. Хоть бы выбрала, ворюга, рыбу в садке ту, что помельче. Так нет, оскоромилась редким для меня крупным ельцом, подлещиками и сорожками. Никакой порядочности у местной гарпии!..

Несмотря на наши ожидания и опять же классику, утренний клев был отвратительным. Не брала рыба никакую насадку и все тут… Но зато на отмели, почти у самых ног, отчаянно клевали пескари. А на другой стороне в яме… А в яме время от времени ворочался и булькал в воде какой-то хищник… На жереха вроде не похоже. А что если…? Переоборудую закидушку под живцовую снасть: ставлю поводок повыше, в метре от грузила. Привязываю крупный крючок и насаживаю пескаря за обе губы. После заброса, несмотря на шум от падения тяжелого грузила, колокольчик закидушки мягко, без звонка, подался вперед, а затем последовал сильный рывок! Подсечка!.. И на леске загуляла, зарыскала из стороны в сторону сильная рыбина. Вскоре она показалась и забилась на поверхности. Это был окунь за полкило…

– Ура-а!.. Окунек попался!.. А ты говорил нет крупной рыбы! – запрыгал на песке Ванька.

– Белого-то крупняка ни одного не поймали, – осаживаю сына, но и сам повеселел. А то уже тоска мутная легла на сердце от вида мертвой воды.

А «белый крупняк» тут все же водится, несмотря на жлобское вмешательство человека. Ясно, что места ниже, у Сабанаково и Маркитана еще богаты рыбой, поскольку туда труднее добраться, но и рядом со Старожильском случается зацепить матерого золотого леща, как и выпало мне в следующий мой приезд сюда. Но ловил я сорожку, густеру и лещей с лодки на «кольцовку», привязавшись к дереву над ямой, в перекрестье двух речных струй.

Наверное, еще не раз предстоит открывать для себя по-новому эти места, вновь и вновь возвращаясь к золотистым плесам и чистой воде Большой Кокшаги…

Как мы осваивали джиг


На искусственные приманки с джиг-головкой ловят довольно давно, и этим сейчас никого не удивишь. Стыдно признаться, но для меня, консерватора, джиг стал открытием совсем недавно, да и то вынужденно. Все больше «железом» обходился по старой привычке и как-то не видел необходимости в силиконовых обманках и поролоне.

На озеро мы выходили трудно. Воды в клюквенном болоте было для лета необычно много, словно весной. Сказались долгие проливные дожди. Подойдя к болоту, мы с сыном Иваном снимаем короткие сапоги, рассовываем по карманам носки и стельки, а затем, сгибаясь под рюкзаками, чавкаем сапогами на босу ногу по мху-сфагнуму. Ваньке еще только восемь лет, и рюкзак хоть и не увесист, но не привычен ему, как и долгий пеший путь по болоту, на жаре, да с комарами, ноющими за ухом. Сопит, кряхтит тяжело, стараясь попасть в мой след от кочки до кочки. Сапоги уже полны воды. На месте высушимся, не осень. По дороге за болотом собираем грибы: красноголовики и подберезовики, срезали и пару боровиков, притаившихся в траве прямо на дороге.

На берегу накачиваем лодку и плывем вдоль кувшинок. В «резинке» тесно, и мы, найдя у камышей ботник, перебираемся в него. Когда-то здесь было много лодок, легких, с дюралевыми днищами и распашными веслами. Но все куда-то «уплыли». Которая прострелена и лежит на дне, иная – сгнила, а остальные, видимо, увезли с разорением своей базы бывшие арендаторы озера. Этот ботник, наверное, единственный теперь здесь. Мы всегда ставим его в одно и то же место по окончании рыбалки. Время от времени лодкой кто-то пользуется и тоже ставит здесь же, наискосок от островка камышей, на месте бывшего причала.

Вначале натягиваем полог, чтобы можно было отдохнуть от комариных уколов, да и к вечеру, по усталости, не надо будет заниматься обустройством ночлега. Пьем чай и выходим на озеро. Ванька неумело закидывает короткой удочкой червяка на мормышке. В кувшинки целит. Я перезабрасываю снасть под самый берег, под ветви. Окунь в жару должен быть здесь. Поплавок трясется, ныряет, и Ванька выдергивает первого в своей жизни окуня больше его ладони. Те недомерки – чики, уклейки, окунек с мизинец, которых он изловил на луговой речке – не в счет, хотя сын ими гордится. Этот озерный окунь для него уже рыба серьезная. Ванька пока боится снимать окуня с крючка. Я забираю у него рыбу, и снова мормышка с навозником плюхается под берег. Теперь сын все делает сам. Правда, изредка приходится отцеплять снасть от березовых и ольховых ветвей. Так и плывем мы с ним вдоль бережка. Но мне нужны живцы для жерлиц. А окунь клюет очень вяло. Если так будет продолжаться, я просто не успею наловить достаточно окуньков и сохранить их в кане на такой жаре. А ведь случалось здесь надергивать за полчаса чуть ли не ведро окуней на мормышку с окуневым глазом. Сейчас не берет и на глаз. Видимо – жара… Сижу в тягостном раздумье и, наконец, готовлю спиннинг. Копаюсь в коробке с блеснами, выбираю уловистую и решаю все же нацепить джиг. Надо же когда-то проверить… Насаживаю трепещущего, словно желе, виброхвоста-риппера. Предварительно полоскаю его у борта, провожу туда-сюда, словно забавляясь. Сын с интересом наблюдает.

– Пап, дай тоже поиграть, – просит он неожиданно, чем смущает меня до краски на щеках. Ему, видимо, думается, что я в детстве не наигрался, а теперь «догоняюсь».

– Ну, ладно, побаландайся, – разрешаю ему, а сам вглядываюсь в темную торфяную воду, где трепещет силиконовый «малек». А ведь действительно похож на живую рыбку своими суматошными движениями хвостика.

Сын, отведя свою детскую душу, отдает мне джиг и берет удочку. А я делаю первый заброс на чистину, по левому борту лодки. Ванька ловит с правого, у берега. Лениво подматываю катушкой крепкую «0,2», щурясь от солнца и не веря в глубине души, что заинтересую окуня этой трясущейся резинкой. И сразу же после нескольких оборотов катушки леска тяжелеет, ходит из стороны в сторону. Вскоре у лодки заплескался окунек уже с мою ладонь. На живца крупноват, но главное – берет! Причем, окунек хватал почти на каждом забросе. Вот только много было и сходов с одинарного крючка джига, видимо, из-за того, что рыба мелковата и хватала за хвост. Кстати, один риппер лишился-таки этого самого хвоста. Надо будет попробовать дополнить приманки маленькими двойничками.

Мы уже соревнуемся с Ванькой. Он весь в азарте, доказывает, что ловит больше, чем я, но, в конце концов, признает уныло, что все же на десяток моих рыбок ему попадается одна. Я, спохватившись, ловлю себя на мысли, что всерьез соревнуюсь с неумелым еще сынишкой. Забрасываю в очередной раз риппер, и подматывать даю уже Ваньке. Он, торопясь, крутит ручкой. Хоть приманка и идет неровно от его неумелых движений, но все равно следует хватка, и Ванька выволакивает через борт окунька. Ура-а! – кричит и шарахается от растопыренных колючек рыбы. (Вскоре он будет ловко снимать окуней с крючка, а по приезду будет доказывать, что обловил меня беспощадно. Я не стану его разубеждать).

Вечером Ванька, похрустев салатом и съев бутерброд с сыром, отказывается от горячего супа и лезет в полог. Там нет ни одного комара. Пахнет березовыми ветками, сосновым лапником и багульником с близкого моховища. Я, полежав рядом с сыном, чтобы не было ему одиноко, выныриваю из полога. Вслед мне раздается сонное сопение и похрапывание. Сладко спится мальчишке с усталости да на свежем воздухе.

Мне не хочется спать. Сейчас полнолуние и озеро залито холодным призрачным светом. В тихой воде спят камыши, хлещет изредка увесистый хвост. От всплеска идут круги, и всполошено бьет крыльями ночная птица. Все стихает и опять – сонное оцепенение в этом мире падающих звезд, неясных теней, осторожных мягких шагов и зеркальной воды, в которой спит усталый лес и струится лунная дорожка.

Я слушаю по приемнику ночной блюз, в котором царит саксофон-тенор, волшебный, вкрадчивый и цинично-сиплый, словно полушепот подвыпившей блондинки из ночного бара. При неверном свете костра и Луны, в одиночестве, пью водку, закусываю зеленью и копченым салом, слушаю музыку теплой ночи. И мне хорошо в этом одиночестве, где есть хмельной блюз, бледноликая Луна над спящим озером, где березы мерцают, как свечи, и звездное небо в прозрачных облаках – как купол храма, куда я иногда люблю приходить один.

Утром я снимаю с жерлицы крупного окуня-горбача граммов на шестьсот. На виброхвоста и «вертушку» такие почему-то не берут, как ни старайся. Только живую рыбку им подавай. Но это здесь, на озере, в тихой лесной обители.

Иду будить сына, и мы с ним опять оплываем береговую линию, всю в кувшинках. Пробуем ловить и у камышей на чистом песчаном плесе, но лишь когда солнце из алого заревого превратилось в палящее дневное светило, окунь снова начал брать. Отогрелся, видать, проснулся. Повторяется ситуация, где удочка с червяком привлекает рыбу гораздо меньше, чем спиннинговая обманка, но сходов с риппера еще больше, чем накануне. И я цепляю маленькую желтую «вертушку». Хваток меньше, но зато они непременно оканчиваются поимкой окуня, который часто засекается на все три жала тройника.

Особенности национальной рыбалки


В последнее время, приходя к знакомым с детства местам, не узнаю их. Озера среди гудящих вековечно сосновых боров, не богатые видовым разнообразием рыб, но где всегда водился крупный хищник, стали до тоскливости пустыми. Там, где появились дороги и подъезды к воде, видимо, появились и недоноски с электроудочками, на берегах образовались свалки-гадюшники. Словно враги идут, едут на лоснящихся автомобилях по земле, где родились. Бьют током рыбу, гадят здесь же, где и ночуют, жгут леса, отравляют воду. Российский менталитет – синоним загадочной русской души – свелся сейчас лишь к нескольким вещам: к сильному хватательному рефлексу, игнорированию живой Природы и умению жрать водку. Словно иллюстрация к этому – эпизод из хорошей и редкой в нынешнем кинопрокате комедии «Особенности национальной охоты», где наивный финн – «лох», говоря нынешним языком, – собирал поутру мусор и сжигал его в бочке. А остальные в это время тянули с бодуна свой знаменитый сингл про черного ворона… Они, конечно, симпатичны и близки эти персонажи во главе с генералом. Но, глядя на недотепу финна, понимаешь: почему питерцы и жители Ленинградской области иногда предпочитают, скинувшись, съездить на рыбалку в Финляндию… Москвичи же прописались в низовьях Волги, на Ахтубе. Нынешняя культура формата, попсы, шансона-блатяка, гламура, бандитских и сладколипучих сериалов не подразумевает пропаганду чистой экологии, поскольку это плохо продаваемо. Власть же имущим не до того, что «несут» сейчас свободные, наконец, СМИ… Мол, рынок расставит все по своим местам. Кажется, это уже было в связи с экономикой?..

Итак, многие лесные озера стали почти безжизненны. Частые рыбалки на Волге обременительны для кармана и, в конце концов, иногда утомляют бескрайностью просторов, ветрами, накатом волн, многолюдностью, а временами уже и скудностью уловов, что не так давно было совершенно невозможно… И тянет меня в места, где можно остаться наедине с собой и одиноким тетеревятником, парящим в теплых восходящих струях. Туда, где нет следов от протекторов автомобилей, где нет пустых бутылок, использованных презервативов, тряпок, бумаг и прочей дряни, которую так любит оставлять после себя современный российский человек, гордящийся своим менталитетом… И пусть уловы в этих местах не богаты, но каждая пойманная сорожка и щучка-«карандаш» ценнее здесь, в тихой закатной алости, чем многие килограммы рыбы в заорганизованности платных прудов и суете продвинутых рыбалок с эхолотами, навигаторами и барбекю… И я прихожу к маленькой луговой речке, к берегам которой не подъехать на машине, пешему и то не комфортно продираться сквозь кусты и густые травы, но для нас это только плюс…

Живца мы привезли с собой, поскольку не были уверены, что быстро наловим на реке. Маленькие серебристые карасики были пойманы в таком же небольшом прудике-луже. Они выдержали велосипедный путь, болтаясь в кане на спине, но некоторые все же были вялыми. Пришлось сразу их отбраковать.

Узкая речка в этом месте переходила в довольно широкий плес с глубиной до трех-пяти метров, что для малой речки уже вполне достойно, и значит, есть вероятность того, что в яме есть хищник. Жерлицы я выставил по кромке зарослей кувшинки, но так, чтобы живец не мог зацепиться за растительность. Карасики бойко загуляли, зарыскали на нихромовых поводках. Часть жерлиц у меня оснащена самодельными «финскими» крючками, представляющими собой острые усики без бородок-засечек. Они выгнуты из пружинной проволоки, а точнее из фортепианной струны средних регистров, благо профессия обязывает иметь в запасе различные запчасти. Басовые струны с медной навивкой я использую для изготовления щучьих куканов. На некоторых жерлицах поводки оснащены одинарными крючками в сочетании с маленькими двойничками. В этом случае живец цепляется за губу и под спинной плавник одновременно. Достоинство такой «снасточки» в том, что живец сохраняет подвижность дольше, чем с «финским» крючком, поскольку поводок последнего продевается сквозь жабры живца, что, конечно, доставляет ему беспокойство и укорачивает жизнь.

Жерлицы установлены, и мы с сыном Иваном беремся за спиннинги. Товарищ по рыбацким походам Павел сидит на бережке с удочками и время от времени таскает серебристую сорогу. Но вот он, согнувшись, поддернул кверху удочку, и на леске заходило что-то уже покрупнее сорожек.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное