Александр Тихорецкий.

Выстрел по солнцу. Часть вторая



скачать книгу бесплатно

– Да, ведь, я и рта еще не успел раскрыть! – неожиданно для самого себя Ленский рассмеялся, легко, бездумно, от души. – Мы с вами и двумя словами даже не перекинулись!

Давно он уже так искренне, по-доброму, не смеялся. Все его напряжение, мнительность мгновенно исчезли, они разговорились, понемногу освобождаясь от оков подозрительности и сомнений, пока еще с недоверием, с робостью, открывая друг друга для себя.

У Кэти оказался смелый, наблюдательный ум, довольно легко она угадала все, что мучило и томило Ленского, и от пустой, ни к чему не обязывающей болтовни, очень скоро перешла к сути. Запахнувшись в его халат, уютно поджав ноги, уже через несколько минут она рассказывала ему интригу неудавшегося замысла Башаева.

На своем веку Ленский повидал немало таких замыслов, своих и чужих, некоторые наблюдая со стороны, во многих участвуя сам, так что, по праву мог считать себя специалистом. Игра была его профессией, уже давно стала неотделимой частью жизни, и иногда, в минуты поэтического настроения, Ленский сравнивал себя с современным ландскнехтом, продающим на перекрестках судеб свою удачу.

Мир несовершенен и редко бывает так, чтобы профессия человека не вступала в конфликт с его душевными устремлениями. У счастья много простых формул, одна из них – как раз в этом.

Однако, и здесь его ждало разочарование, к которому, надо признаться, он был готов с самого начала. Почему цепь его несчастий должна прерваться, причем прерваться в таком узловом месте? Помимо вопиющего нарушения всех принципов мироздания, это нанесло бы довольно болезненный удар по самолюбию самого Ленского. Никаких исключений из правил, если уж постоянство – так постоянство во всем!

И, раз за разом находя удовлетворение в работе, раз за разом из пестрого хаоса линий и красок создавая гармонию очередного своего триумфа, так никогда и не ощутил он полноты этого чувства. Какая-то внутренняя нестыковка, дисбаланс, какой-то микроскопический заусенец не позволял краям двух половинок его сущности сомкнуться в великолепии единого целого.

В мире, где случайность имеет ту же силу, что и закономерность, счастье – лишь призрак, лишь мечта, и жизнь его коротка и непрочна, ничтожна по сравнению с тем могучим конгломератом сил, что обусловили его генезис.

Небеса недосягаемы, а в человеческий гений Ленский давным-давно не верил. Все, что было придумано кем-то или рождено его, Ленского, фантазией, даже если и выглядело образцово надежным и продуманным, тем не менее, носило едва заметный, неразличимый человеском изъян. И пусть замысел производил впечатление строения, сооруженного на века, и пусть вероятность его крушения составляла какие-то ничтожные доли процента, все равно, и в этом случае на нем лежала печать обреченности.

Словно где-то глубоко, невидимая для постороннего глаза, притаилась в нем готовность разрушиться при легчайшем дуновении ветерка, неизвестно откуда взявшегося и подкравшегося в самый неподходящий момент. Того самого ветерка, которого и быть не должно, вероятность возникновения которого вполне укладывалась в те самые ничтожные, микроскопически малые проценты допустимости.

Во всем виделось Ленскому присутствие некой слабости, некой незавершенности, словно скрытой уступки, предоставленной людьми игре провидения.

Предоставленной по взаимному и негласному умолчанию, будто когда-то, в ветхозаветные времена человечество обманом принудили играть по заведомо невыгодным правилам, и до сих пор это унизительное условие остается в силе.

В этой тщательно замаскированной, лицемерной фальши, виделась Ленскому самая большая, самая обидная несправедливость в мире. Мысль о том, что совершенство украдено у людей, что оно для них навсегда недоступно, безмерно угнетала его.

Вот и сейчас, несовершенство конструкции, построенной Башаевым, заставляло его болезненно напрягаться. Откровенно слабых мест в ней было много, даже слишком много, чтобы назвать это построение планом, но разве энтропия не позволяет достичь порядка?

– Это все Башаев, Абдул-Гамид был лишь разменной монетой, лишь приманкой для тебя в его игре, – говорила Кэти, меланхолично накручивая прядь волос на палец. – Это он нашел меня и познакомил с Абдул-Гамидом. Я и не знаю, кто он и откуда взялся, но главной его целью был ты. Я знакома с ним уже больше года и все время он только и говорил, что о тебе. Он бредил тобой. Все время твердил, что должен убить тебя, во что бы то ни стало, что ты – исчадие ада и все такое. Это был страшный человек! Скрытный, непредсказуемый, злопамятный.

Однажды я застала его во время странного обряда. Вокруг него горело много свечей, пахло чем-то неприятным, а он разложил перед собой какие-то предметы и читал вслух из толстой старинной книги. Когда я вошла, он был так увлечен, что даже не заметил моего присутствия. Я подумала, что все так и надо и в шутку спросила, не вызывает ли он черта, но он рассвирепел и кинулся на меня, как зверь. Я долго потом в себя придти не могла! Как вспомню его безжизненные глаза, уставленные в книгу, трупный оскал на лице, меня дрожь охватывает. – она зябко поежилась.

– Откуда ты взялась? – Ленский всмотрелся в ее силуэт, теряющийся в белесом свете наступающего дня.

Пространство все так же дрожало изменчивым светом, словно фресками времени, колышась его неверными повторениями.

– Я и сама не знаю, – Кэти тихо засмеялась. – Родилась здесь, в Москве, потом мама куда-то пропала, и ее родители, мои бабушка и дедушка, забрали меня к себе, в Душанбе. Там я и выросла.

– А про бордель – правда?

Девушка опустила взгляд, и Ленский почувствовал, как фрески онемели, застыв растерянными призраками.

– Наполовину. – Кэти неловко поправила волосы. – Меня уже везли в Турцию, но в последний момент Башаев снял меня с парома. Для этого ему пришлось организовать целую полицейскую облаву. Почему-то его интересовала исключительно одна я.

Пространство тихо, едва заметно качнулось, плескаясь оттенками света, будто кинолента, складывая очертания изображений в живую мозаику яви.

– А на паром как ты попала?

– Меня продали. – Кэти говорила едва слышно, не поднимая головы. – Какой-то дальний родственник. Он приехал, чтобы поживиться чем-нибудь после смерти моих родных, а из имущества оставались только одни долги. Вот я и поехала в Турцию. Я должна была стать очередной женой какого-нибудь шейха или принца.

– А что случилось с твоей семьей?

– Их убили, когда я гостила у подруги. – лицо Кэти на миг показалось из сумрака, снова нырнуло обратно. – Никого не пожалели, даже друзей дедушки, которые пришли к нему на чай.

– Прости… А что, разве это так просто – продать человека за долги?

– Конечно, нет. Но мой родственник оказался очень жадным и, к тому же, был связан с мафией. Я сразу поняла, какая судьба ждет меня, но что я могла сделать? Каким-то люди осматривали меня, заставляли раздеваться… Они цокали языками, их глазки масляно блестели… Животные…

Горячее удушье обожгло грудь.

– Еще раз прости. А Башаев не говорил, почему ему нужна именно ты?

– Нет. Лишь однажды он обмолвился, что Абдул-Гамид должен заглотнуть наживку на раз. Так и вышло, он как в воду глядел. Стоило мне только повстречаться с Абдул-Гамидом, как он стал оказывать мне знаки внимания. Цветы, приглашения, подарки… Уже через месяц он сделал мне предложение.

– А кем был Башаев рядом с тобой?

– Братом, – Кэти чуть слышно вздохнула. – Но с Абдул-Гамидом они были знакомы задолго до меня.

– Значит, ты нужна ему была лишь для того, чтобы подобраться ко мне? – Ленский поднял с пола плед, бросил на диван.

– Он и не скрывал этого.

– Знаешь, я сейчас чувствую себя незаконнорожденным сыном Бога. – Ленский с силой потер лицо ладонью. Лицо Кэти плыло перед глазами прекрасным видением, и он опустил глаза. – Неужели я такая важная персона?

– Они оба, и Башаев, и Абдул-Гамид относились к тебе с опаской. Даже не знаю, кто из них больше. Ты и твой телохранитель не должны были выйти из того дома. Башаев ждал только окончания игры.

– Значит, он знал о твоей записке?

– Я писала ее под его диктовку. Но он все же не был вполне уверен, что ты клюнешь на нее. Он даже поспорил с кем-то на большую сумму, что до этого дело не дойдет.

– А с кем поспорил, не знаешь?

– Не знаю, – Кэти удрученно пожала плечами. – Но это очень важный человек, очень сильный. Именно от него у Башаева вся информация о тебе, и именно он настоял на записке. План самого Башаева был надежен и прост, он хотел застрелить тебя сразу, воспользовавшись тем, что ты без оружия и почти без охраны. После этого должен был погибнуть Абдул-Гамид, якобы вступивший с тобой в перепалку. Все выглядело бы так, что ты устроил стрельбу, в которой вы оба и погибли. Если бы не тот незнакомец, мы с тобой сейчас не разговаривали. – Кэти печально улыбнулась. – Но он почему-то хотел, чтобы все было так, так, как он задумал. В конце концов, они поспорили, и Башаеву ничего не оставалось делать, как попробовать этот вариант, вариант с моей запиской. Для этого он и дожидался окончания партии.

Я стояла за дверью и слышала каждое ваше слово. Ты должен был предложить Абдул-Гамиду сыграть на меня, взамен поставив свою жизнь, и я молилась, чтобы ты не произносил этих слов или он отказался. Ведь, в этом случае твоя смерть была неизбежной, потому что теперь уже Абдул-Гамид должен был застрелить тебя. По замыслу того, неизвестного человека, он сделал бы это в любом случае. Если бы ты проиграл – по условиям поединка, а если бы выиграл – из ревности. Он мог убить тебя и сразу, возмущенный твоим предложением, и в любом из этих случаев, это развязывало бы руки Башаеву. Но только теперь вместе с Абдул-Гамидом должна была погибнуть и я, ведь, из приманки я превращалась в ненужного свидетеля, а ненужных свидетелей всегда убивают.

Тот, неизвестный, утверждал, что ты обязательно поддашься на уловку с запиской, и я едва в обморок не упала, услышав, как ты произносишь слова, подтверждающие его правоту.

Но что-то пошло не так, и Абдул-Гамид застрелил самого Башаева, даже не подозревая, что этим самым спасает себя. И все равно, тебя и твоего телохранителя убили бы охранники, когда вы уходили через парадное. Но откуда Башаеву было знать, что я проведу вас потайным ходом?

Ленский иронично улыбнулся. Ему показалось, что в глазах девушки мелькнули искры радости, и поспешил отгородиться оградой сарказма.

– Ты об этом сожалеешь?

Кэти тихо покачала головой.

– Нет, но я смотрю на тебя, и мне кажется, что ты – мое видение и вот-вот растаешь, как этот туман за окном…

Ленский вздрогнул. Он чувствовал, как засасывает его трясина сентиментальности, как сладким мороком окутывает облако умиротворения. Так легко, так хорошо сейчас. Уютом и теплом колышется пространство, и прекрасные глаза напротив мерцают искрами любви и нежности. Эти глаза… Они не могут врать, они не способны притворяться. Обмана больше нет, нет разлук и одиночества, в мире воцарились покой и свет, сердце снова полнится мечтами и надеждами, и снова хочется жить. И можно не бояться лжи и предательства, верить в добро и не пытаться быть сильным и неотразимым.

Эх, если бы только так было всегда, если бы только…

Неожиданно он встрепенулся. Что-то совсем он размяк, видимо, и в самом деле старость не за горами. Вместо того, чтобы собраться, проанализировать ситуацию, просчитать ходы, устроил здесь иллюзион благодушия, какую-то паперть доброты и терпимости. А надо шевелиться, надо действовать, черт возьми! Надо что-то делать, куда-то торопиться, бежать, ехать, мчаться!

Мысль лихорадочно пронеслась по ступенькам утреннего графика. Надо поесть – вот что! Вчера ему так и удалось пообедать, а микроскопические посольские тосты и халва Абдул-Гамида – не самая лучшая замена полноценному меню.

– Я не растаю, не бойся. Видения бесплотны, а я есть хочу. Очень. – он поднял на девушку взгляд. – Будешь завтракать?

Кэти как-то беспомощно, растерянно вздрогнула.

– Да, наверно…

Ленский небрежно усмехнулся. Ну, наконец-то! Оказывается, наши привычки сильнее нас. И не нужно делать над собой никаких усилий, чтобы вновь обрести свою нишу в действительности, достаточно снова окунуться в привычный ритм, влезть в портупею прежних шаблонов, и кривая жизни вынесет тебя, вытащит из любого, даже самого безнадежного пике.

– Слушай, я привык завтракать не дома. – он встал с дивана, потянулся. – Предлагаю сходить в душ, а потом поехать в кафе и чего-нибудь там съесть.

Кэти виновато опустила глаза.

– Но мой гардероб… – она стала похожа на провинившуюся школьницу. – Вся моя одежда осталась там…

Ленский замер, сраженный этим известием наповал.

Эти несколько слов, сказанных Кэти, таили в себе целый ворох проблем и сложностей, о которых минуту назад он даже и не подозревал. В первую секунду открывшееся затруднение приобрело размеры поистине гигантские, разрешение которых представлялось чем-то вроде подвига, подвластного лишь герою античной мифологии, и он замолчал, подавленный, обескураженный, разом растерявший весь свой с таким трудом собранный апломб.

По сравнению с предстоящими трудностями, ночное приключение казалось ему сейчас легкой, безобидной прогулкой. Еще бы! Спасти девушку – одно, и совершенно другое – сделать так, чтобы она не почувствовала, что сказка закончилась, и, еще чего доброго, не захотела убежать обратно.

Пленительный полет оборвался скучной равниной рутины, и во весь рост встали перед ним вопросы, ответы на которые таили в себе целые гроздья головоломок, в свою очередь, обещающих в перспективе новые и новые ловушки.

Снова эти проклятые игры воображения, словно в отражениях кривого зеркала, запутавшие его в лабиринтах заблуждений! Оказывается, в реальной жизни принцессы приобретают свойства обычных девушек, которые едят и пьют, пользуются туалетом и принимают душ, и которым, между прочим, нужен гардероб.

И как ни странно, во всем виноваты сказки. Да-да, даже к сорока годам ему так и не удалось избавиться от их романтических клише, до сих пор живущих в сознании имперсональными, хотя, и вполне конкретными образами.

Если принц – то обязательно храбрый и благородный, если принцесса – непременно прекрасная и несчастная, томящаяся в заточении у злого колдуна, умыкнувшего ее прямо из-под свадебного венца. И, конечно, принц спасает ее, перед этим исколесив тысячи километров дорог, вылакав несколько декалитров вина и истребив не одну сотню кур. И на этом – все, конец, всем спасибо, занавес, маэстро, урежьте марш!

Что ж, финал закономерен и идеологически верен – колдун скоропостижно скончался, невеста цела, жених даже не ранен, миссия, как говорится, выполнена.

Однако, теперь неплохо бы, хотя бы, вкратце, вскользь, обозначить дальнейшие действия героев. Хотя бы мимоходом, так сказать, в общих чертах. А? Нет? Дудки? Что за чертовщина! Автор – как в рот воды набрал, быстренько закругляется, подводя итог повествования какой-то лабудой, типа «Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец!», будто бы не осталось больше тем для обсуждения, будто бы на этом жизнь влюбленных обрывается. И все! Думай, что хочешь, ищи между строк, включай фантазию, если она, конечно, у тебя есть. после этого кто ответит, какая польза от этих сказок? Какой смысл в этом пустом, бесполезном, вредном вранье?

Ленский улыбнулся в душе. Да, ладно тебе! Чего ты разошелся? Хочешь, чтобы сказка была похожа на руководство по эксплуатации или методические указания? Ведь, сам понимаешь, что никогда такого не будет, что это – ерунда. Этот жанр предусматривает тотальную недоговоренность, какую-то стыдливую, благородную терпимость ко всему, что может нести в себе грязь и мерзость, предпочитая откровенной лжи прозрачные намеки.

Так что, надо придумать себе сказку и спрятаться в ней, как улитка в раковине – самая распространенная модель душевной праздности, издревле известный способ ухода от реальности.

И все равно, сейчас не помешали бы несколько советов из практики сказочных героев. Хотя… Вряд ли за чертой эпилога они испытывают какие-либо неудобства. У принцев, как правило, целый штат прислуги, а принцессы в, конце концов, получают свое приданое, так что…

И опять, как и в момент пробуждения, Ленский почувствовал себя слабым, неопытным, беспомощным, почти ребенком. «Жизни не знаешь…», – мелькнуло в голове чье-то размытое, расплющенное ухмылкой лицо.

И в самом деле, а что он знает о ней, об этой самой пресловутой, многоликой, противоречивой, миллионы, миллиарды раз воспетой, проклятой, возвеличенной и оболганной жизни? Что такое она для него? Бесконечная, не прекращающаяся ни на минуту игра, церемониал беспрестанного самолюбования, безудержное кривляние в суматошной аберрации отражений?

Неожиданно для самого себя он улыбнулся. Ничего себе – денек начинается. Еще не затихли отголоски той сумасшедшей ночи, а он уже засыпан повестками из будущего. В свои сорок ему предлагается встретить первые звоночки старости, сложить, пусть и сомнительную, но все же, корону, расписаться в абсолютном своем ничтожестве. Одним словом, полный комплект оснований для суицида или, на худой конец, ухода в монастырь. И ладно бы, все этим и ограничилось, с похожими вещами он научился справляться в компании Моцарта и хорошего коньяка, но это слишком уж напоминает ему тот самый, пресловутый уход от действительности, а он пока – по уши в ней, а мир материального требует действий, действий быстрых, немедленных и решительных.

Только сейчас он понял, что все это время, не отрываясь, смотрел на Кэти, и лицо ее, словно зеркало, отражало все перипетии его мыслей.

Действий? Тех самых – быстрых и решительных?

Глаза девушки вспыхнули мгновенным проблеском, потухли под ворсом длиннющих ресниц. А может, действительно, попробовать? Посвятить этому прекрасному и несчастному созданию всего себя, помочь отыскать ту узенькую, едва различимую тропинку, что приведет ее к счастью? Хотя бы, на день, на один-единственный день из трехсот шестидесяти пяти, замкнутых в чертово колесо проклятой судьбы?

А потом – будь, что будет, потом – хоть потоп, лишь бы только не опоздать, только бы успеть проскользнуть в захлопывающиеся навсегда двери Эдема.

Ленский упер руки в бока и вздохнул. Словно подыгрывая ему, Кэти тихонько, едва слышно всхлипнула.

Вот, черт! Этого еще не хватало! Он посмотрел на часы, было без четверти одиннадцать. Что ж, видимо, завтраком придется пожертвовать.

– Ладно, кафе отменяется. Собирайся, поехали.

– Куда? – в голосе девушки проскользнуло беспокойство.

Ленский с иронией взглянул на нее. Сейчас она напоминала ему маленького котенка, испуганно дрожащего в руках владельца.

– Куда? – он не удержался и поддразнил ее. – В магазин, конечно.

Ленский отвез Кэти в бутик, о существовании которого ему стало известно от жены Силича, на одной из вечеринок назвавшей его очень «эстетичным». Слово «эстетичный» она произносила с придыханием, будто гордясь тем, что нашла такой достойный, такой подходящий эпитет, вытягивая при этом губы трубочкой и даже слегка закатывая глаза, что несомненно должно было подчеркнуть уникальность упомянутого заведения.

Он препоручил Кэти одной из продавщиц, смешливой белокурой девушке, которая так и не смогла удержать улыбки, разговаривая с ним. Может быть, в этом была виновата курьезность ситуации, напомнившей ей какой-нибудь анекдот, а, может быть, она от природы была смешливой, так что, Ленский решил не обращать внимания на это возмутительное для работника такого образцово-показательного предприятия торговли поведение.

Впрочем, девушка не особенно и стеснялась, то и дело, бросая на смущенного Ленского и на одетую в мужской, не по размеру, халат Кэти довольно бесцеремонные взгляды. Не помогало даже присутствие старшего менеджера, высокой уверенно-вежливой дамы, чем-то смутно напоминавшей Ленскому гестаповку из старого советского фильма.

Кэти, и до того державшаяся довольно скованно, теперь выглядела совсем подавленной, угловатыми движениями, неуверенной походкой, тихим голосом удивительно напоминая гадкого утенка из сказки Андерсена, заставляя сердце Ленского мучительно замирать.

Воспользовавшись коротенькой отлучкой «гестаповки», Ленский поймал ускользающий взгляд смешливой продавщицы.

– Девушка немного стесняется, – доверительно шепнул он ей. – Помогите ей, пожалуйста. Представьте, что она – ваша младшая сестренка.

Продавщица хихикнула.

– У меня есть младшая сестренка, – она с опаской взглянула в сторону начальницы, – я ее терпеть не могу, и она меня, кстати – тоже.

– Это оттого, что вы привыкли друг к дружке, – будто гипнотизируя ее, Ленский старался говорить уверенно, убедительно. – Представьте, что вы с ней никогда прежде не встречались и только сегодня увидели ее.

Продавщица на секунду задумалась.

– Это многое меняет, – она оценивающе взглянула на сиротливо замершую в сторонке Кэти. – Но с девушкой все в порядке? Она вменяема?

– Более, чем, – ободрил ее Ленский, – иначе зачем бы мне все это?

– А что ей нужно? – девушка снова окинула Кэти цепким взглядом продавца. – И я должна задать вам этот вопрос: вас не смущают наши цены?

Ленский вальяжно улыбнулся.

– Нисколько. А нужно все. От и до. Представьте себе, что ваша сестренка сбежала из тюрьмы и в таком виде попала к вам. Не забывайте, что на улице зима.

– Весна, – поправила его продавщица, – уже весна и, надеюсь, про тюрьму – это шутка.

Ленский оставил ей кредитку и номер своего телефона, попросив позвонить, как только у Кэти будет все необходимое.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное