Александр Строганов.

Сочинения. Том 1



скачать книгу бесплатно

И боковчане крыс не боятся. Совсем не боятся. Надо же!


О Ягнатьеве можно сказать так, – Этому человеку всегда доставляло большого труда отличить вымысел от реальности. Но до некоторых пор он об этом не догадывался. До некоторых пор. Можно выразиться иначе, – Алексей Ильич всегда обладал удивительной способностью воспринимать параллельный мир и сочувствовать ему. При этом он представления не имеет, что такое этот самый параллельный мир. Никто не знает, что это такое. Но, коль скоро о нем много говорят, вероятно, он существует. Немного высокопарно, но отражает суть.

Да.


В известном смысле тот бродяга на бревнышке – параллельный мир. И Боба – параллельный мир. Почему бы и нет?

Я уже не говорю о девочке.


В окружении


Однажды Ягнатьеву явилась чрезвычайно нескромная мысль, – Россия окружена.

Ему подумалось, – Россия окружена, это факт. Я чувствую и знаю это. Но каким же образом я, человек бесконечно удаленный от политики и истории могу чувствовать и знать это? И откуда во мне это волнение? В чем дело? В чем же дело? Ага. Вот оно. Дело в том, что я сам окружен. Ну, конечно, я и сам окружен.


Ему оставалось вывести, – Я и есть Россия. Помните Наполеона, будь он неладен? Ягнатьеву оставалось вывести, – Я и есть Россия. Cлава Богу, перед нами не какой-нибудь выскочка, человек без чутья и критики, но милый Алексей Ильич. Так что нескромная мысль не получила карт-бланша и была изгнана с позором. Навсегда. Хотя, неприятный осадок от западни остался. Неприятный саднящий осадочек все же остался.


Когда мы говорим, что человек бесконечно далек от политики или истории, это не означает, что политика, а уж, тем более история бесконечно далеки от этого человека. Кто знает, чем этот человек сделается завтра или послезавтра? Кто знает? А что если он станет, предположим, демиургом? Понимаете, о чем я говорю? Кроме того, полная самоизоляция невозможна. И в романе я попытаюсь это доказать. Благородная, на мой взгляд, задача.


Женщины


Женщины.

Еще есть женщины.

Еще есть женщины, но об этом позже. Чуть позже.


Тернии, тернии, всюду тернии. Тернии и сладости. Халва, мармелад, безе. Терпеть не могу халву. Но сладости! В России любят сладости. Сладости и тернии. Суть насилия. Видите ли, наш путь – это путь насилия. Путь всякого человека здесь, в России. Там не лучше, уверяю вас. Уверяю вас.


С детских лет нас насилуют и принуждают воспринимать окружающий мир по неким, невесть кем, и, невесть по какому поводу, созданным лекалам. Возьмите уроки музыки. С какой стати мы должны представлять себе те или иные образы, когда слышим Рахманинова или Шенберга? Откуда эти залитые лунным светом домики с зияющими окошками? Откуда эти дикие животные, что вдруг являются к нам из леса и демонстрируют свои необыкновенные возможности, топоча, приседая и качая головами? Что за чудовищная фантазия звуками выманивать грустного и тяжелого Павла на замшелый камень, как будто сам камень не полон значений, или как будто Павлу нет никакой возможности предаться своим душераздирающим мыслям вне этого камня и вне нашего присутствия?

Музыка – это неутолимая, именно, что неутолимая жажда.

Не мы создаем мелодии, мелодии создают нас. Вообще, в области причинно-следственных связей все как-то запутано. Отсюда и новые болезни. Птичий грипп, например.

Все пошло-поехало после того, как не смогли разобраться, что первично, курица или яйцо. Яйцо или курица. Вот с тех пор все и пошло и поехало.

Для того чтобы все привести в порядок, надобно вернуться к тем временам. Понимаете, о чем я говорю?

Но как это сделать? И чем все это кончится?


Алексей Ильич и бродяга


Алексей Ильич и бродяга на бревнышке.

Некоторое время молчат, курят.

Алексей Ильич бледен, испарина на лбу. Ему не по себе.

Бродяга (по причине каждодневного страдания среди бродяг множество теплых отзывчивых людей) спрашивает, – Что-то случилось?

Или.

– Что случилось?

– Мы заблудились. Мне кажется, мы заблудились. Я заблудился. Надо бы вернуться, но я уже не знаю, как это сделать. – Куда вернуться? – К тем временам, когда все было просто и ясно. – Вам нужно выпить. – Выпить? – Обязательно. Для русского человека это первейшее лекарство. Посмотрите на меня. Разве плохо мне на бревнышке? Хорошо. Даже очень хорошо. – Вы уверены? – А будет того лучше.

Золотое слово заблудшему.

Бродяга склоняет голову Алексея Ильича себе на колени, – Нельзя быть спокойным созерцателем жизни. Здесь я делаю акцент на спокойствии. И в самом деле, коль скоро будем мы равнодушны к случайному порядку вещей, а то, что происходит с нами в последнее время иначе, чем случайным порядком вещей назвать никак не возможно, рассчитывать в себе самом будет не на что. Остатки надежд, чаяний, страсти и даже молитв, то, что, казалось бы, надежно хранит наша память, сотрутся, все в нас превратится в пустыню, пустыню без оазисов и миражей. Движения души, с годами делающиеся все медленнее и осторожнее прекратятся вовсе. Мы потеряем способность смеяться и плакать, но хуже всего то, что мы не сможем сострадать и сопереживать. Иными словами, мы станем вещами. Разве хочется вам стать вещью? Пусть и дорогой, но вещью? Разве хочется вам каждодневно испытывать собственный холод и безразличие, я уже не говорю об окружающих, малых тех, что жаждут вашего слова или поступка, рассчитывают, надеются, верят в вас. Разве вы не в ответе за них? Разве в глубине души не уверены они в том, что при определенных обстоятельствах вы способны на поступок Авраама? Да помните ли вы Кьеркегора? Предоставьте им возможность очнуться от тяжелого сна. Верните им их беспокойство. Позвольте назвать вас животным, вот, хотя бы свиньей. Вы ничего не имеете против свиней, надеюсь? Умные, приятные животные. Свиньей, жеребцом, кем угодно, только не позволяйте им думать о вас как о зимней одежде, мебели. Разве вы и ваша пижама одно и то же? Наконец, позвольте вас спросить, если не вы, если не я, кто же в таком случае? Назовите мне это имя, и я тотчас махну рукой на вас, да и на себя заодно. Выпить, непременно выпить.

Дальше смех или слезы, все равно.


Все – выдумка, любовь автора к своему персонажу, подсознательное стремление оградить, защитить и прочее. Нет никакого бродяги на бревнышке. И нет утешения Алексею Ильичу извне. Все – в нем, и в нем одном.

Да.


Туманный человек – бездыханный персонаж


О Ягнатьеве можно сказать так, – Этот человек никогда не умел выделить главного, а потому управляем и печален.

Даже сны его не принадлежат ему целиком. Сам он об этом смутно догадывается. Туманный человек. О нем можно сказать: туманный человек.

В жару или при переутомлении на челе его выступает скорее роса, нежели пот. Не просто обнаружить его силуэт или прочесть его мысли. Одним словом, по внешним признакам – бездыханный персонаж. Только по внешним признакам, разумеется. Немного рассеянный, минорный и туманный человек из настоящего. Впрочем, печален он не всегда. Но чаще всего печален.


Демиургов порождает печаль. Вселенская печаль.

С пафосом перебор, но отражает суть.


Из письма Н. В. Гоголя Н. М. Языкову


…Много есть на всяком шагу тайн, которых мы и не стараемся даже вопрошать. Спрашивает ли кто-нибудь из нас, что значат нам случающиеся препятствия и несчастья, для чего они случаются? Терпеливейшие говорят обыкновенно: «Так Богу угодно». А для чего так Богу угодно? Чего хочет от нас Бог сим несчастием? – этих вопросов никто не задает себе. Часто мы должны бы просить не об отвращении от нас несчастий, но о прозрении, о проразумении тайного их смысла и о просветлении очей наших. Почему знать, может быть, эти горя и страдания, которые ниспосылаются тебе, ниспосылаются именно для того, чтобы воспроизвести в тебе тот душевный вопль, который бы никак не исторгнулся без этих страданий…22
  Н. В. Гоголь. Переписка.


[Закрыть]


Выражение лица или походка часто обманывают нас. Вот дыхание – значительно реже. Но как уловить дыхание в этой вечной суете? И кому, если вдуматься, это может быть интересным? Дышит себе человек, и, слава Богу. И, слава Богу.

Да.


Обожаю фрагменты!

Фрагменты – клетки мироздания. Именно они несут генетический код нашего Родителя. Непостижимая и непредсказуемая игра фрагментов порождает метаморфозы. Я имею в виду чудо, чудо из чудес – интимные метаморфозы. Завораживающие, но опасные превращения, способные деформировать рассудок. Не исключено, что и саму природу человеческую. Не исключено.


Метаморфозы


В предменструальном периоде женщина становится существом иного порядка. Она серьезнеет, точнее, задумывается. Ее язык и пальцы на ногах удлиняются, глаза делаются мельче и острее. Складывается впечатление, что она, наконец, вспомнила нечто такое, о чем вспоминать было нельзя ни в коем случае. К примеру, свою соперницу по первородному греху. Ее движения делаются осторожными и напряженными. Ее движения полны предчувствия. На свет Божий извлекаются неприятные письма и обличительные фотографии, ветхие одежды и колющие предметы. Готовится страшный ритуал, суть которого непостижима. В оскудевшей речи все больше вопросительных предложений. Неудачный ответ тонет в опасном молчании. Мясо и сладости не спасают. Все вокруг нее съеживается и опускает взор.

Справедливости ради следует отметить, что комнатные цветы при этом распускаются и благоухают. Встречают опомнившуюся свою королеву.


И кто же та соперница по первородному греху?


О сюжете


Безусловно, сюжет присутствует и в мире деталей, но в этом, близком к совершенству мире он много проще. Много проще.

Некто ужинает, предположим. Или пробуждается, потягивается в постели. Или погружается в воду. Этого вполне достаточно. Достаточно, так как каждая минута жизни человека – сущность всей его жизни. Сущность всей его жизни.

Входит в ванную и погружается в воду. Этого вполне достаточно.

Да.


Ассистент кафедры нормальной физиологии боковского медицинского университета Алексей Ильич Ягнатьев сделался стеклодувом двадцать восьмого февраля 2006 года.


Где это произошло?

В Бокове, где же еще. Хотя, это мог быть и не Боков, а любой другой провинциальный город, коих не счесть на взъерошенной карте России. Огромная страна.


Ассистент кафедры нормальной физиологии медицинского университета Алексей Ильич Ягнатьев сделался стеклодувом двадцать восьмого февраля 2006 года.


Точная дата.


Пишется роман.

Это будет роман об интимных метаморфозах, деформациях и созидательных последствиях этих чудесных превращений. В конечном итоге – роман о новом демиурге, написанный в четвертом, разумеется, лице.


Анализ.

Анализ интимных перемен. Репортаж о том, как один человек вдруг, на ровном, как говорится, месте (казалось бы, на ровном месте), самым неожиданным образом становится совсем другим человеком. Отчет о том, как изменился мир, а вместе с ним человек. Или, наоборот, изменился человек, а вместе с ним и окружающий его мир. Эти процессы взаимосвязаны, и происходят постоянно. Это можно назвать круговоротом метаморфоз. Об этом можно было бы написать целый философский трактат. Ах, как хорошо, должно быть, писать философский трактат! Но вот меня заинтересовал конкретный человек. Точнее меня заинтересовали конкретным человеком.

Да.


Хотя, идея трактата весьма и весьма соблазнительна.

Да.


Но. Заказан роман. Что можно сделать? Разве что обмануть заказчика? Использовать против него его же оружие? Вариант?

Трактат.

Почему трактат, зачем трактат? А вот захотелось. Имею я право?


В данный момент, когда мои слова выстраивают свой ритуальный хоровод, большинство смертных шествуют по долгой-долгой лестнице наверх. На самый верх. Во всяком случае, мне кажется, что большинство смертных шествуют по долгой-долгой лестнице на самый верх. Зачем? Да чтобы помочить голову в облаках. Окунуть голову в облака и испытать блаженное, ни с чем не сравнимое блаженное состояние абсолютной пустоты.

Не думайте, что это странные или глупые люди. Нет, нет и нет. Они знают, что делают. Цивилизация как всякий компьютер имеет право на отдых.

Я же, тем временем, мало-помалу спускаюсь. Иными словами, организую встречное движение. И меня вовсе не пугает поджидающая меня в конце пути Большая Вода.

Ах!


Беляночка и Рута


Две крысы, белая и рыжая, Беляночка и Рута через окошко подвала наблюдают за беседой Ягнатьева и бродяги. Не стану тратить времени на рассуждения об особом интеллекте грызунов. Это знает каждый физиолог. А вас прошу поверить мне на слово.

Итак, Беляночка и Рута комментируют разговор наших героев.


БЕЛЯНОЧКА Моя коллекция множится.

РУТА Не думаю, что бродяге удастся затащить его в подвал.

БЕЛЯНОЧКА Рано или поздно он сам придет к нам.

РУТА Почему ты так думаешь?

БЕЛЯНОЧКА Он уже отказался от людей.

РУТА Не знаю, не знаю.

БЕЛЯНОЧКА Видишь, он кладет ему голову на колени.

РУТА Это еще не о чем не говорит. Может быть, это усталость.

БЕЛЯНОЧКА Нет, нет, он только что сказал, что не видит пути назад. Стало быть, двигаться ему придется вперед. А если двигаться вперед, подвал неизбежен.

РУТА Бродяга не поведет его в подвал. С ним будет слишком много мороки. Он не приспособлен к нормальной жизни.

БЕЛЯНОЧКА Бродяга не поведет, жена поведет. Какая разница, кто-нибудь все равно поведет. Да он сам придет, в конце концов.

РУТА Он не знает дороги.

БЕЛЯНОЧКА Ноги знают. Разве ты не замечала, что ноги у людей живут собственной жизнью?

РУТА У людей все органы живут собственной жизнью.

БЕЛЯНОЧКА Ноги – в особенности. Они относятся к своим ногам с огромным пиететом. Они зависимы от своих ног. Сегодня в большей степени, чем прежде.

РУТА Ты утрируешь.

БЕЛЯНОЧКА Нисколько.

РУТА А если он предпочтет ванну?

БЕЛЯНОЧКА Ванну?

РУТА Да, ванну. Что скажешь?

БЕЛЯНОЧКА Вот об этом я не подумала.

РУТА Прежде чем выводить умозаключения, надо хорошо продумать детали.

БЕЛЯНОЧКА Нет, к ванне он не готов.

РУТА Как знать, как знать?


Итак.

День за днем, неделя за неделей, однообразно, будто во сне, точно вода, капля по капле сочится жизнь. Каждый день человек видит свое отражение в зеркале, в витрине, в стекле троллейбуса, маршрутного такси, в блюдце… Ничего не меняется.

Нет, конечно, что-то меняется, отрастают волосы, щетина, мешки под глазами появляются и исчезают. Появляются и исчезают. Появляются и исчезают.

Да.


В целом же не меняется ничего. День за днем, неделя за неделей. И вдруг! И вдруг человек обнаруживает, что из зеркала на него смотрит совсем другой человек. Однажды. Утром или вечером. Вечером или утром. Изменился. Стал другим человеком.

Да.


И окружающий его мир вместе с ним изменился самым неожиданным образом. До неузнаваемости. Вместе с ним? Нет, не «вместе с ним». Чуть раньше. Или позже. Чуть раньше. Или позже. Хотя все взаимосвязано, «одновременно» в природе не бывает. Заявляю ответственно, как физиолог.


Вопрос.

Теперь главный вопрос. Вопрос вопросов, как говорится. А способен ли мир меняться вообще? Способен ли?

?


Я не беру во внимание перемену времен года, архитектуры, правительств или климата, ибо все это всего лишь игра мимики. Мимикрия. По большому счету. Мимикрия.

Способен ли мир к переменам? Способен ли? И способен ли меняться человек? Разве внешность его в глубокой старости, перед смертью не вторит его младенческому изображению?

ВвВвВвВвВвВвВвВв…..

Вы скажете, – Да что же это?!

Вы скажете, – Так нельзя!

Вы скажете, – Этак можно договориться невесть до чего!

Вы скажете, – Этак можно отрицать или, напротив, утверждать все что угодно!

Верно, верно. Верно. Ибо. Ибо мы воспринимаем все в ощущениях. В ощущениях каждая капелька жизни неповторима. Каждая капелька. А по сути?

Что скажете?


Вот в этом месте рассуждений и возникает фигура Ягнатьева. Фигура Алексея Ильича Ягнатьева, будущего демиурга.


Ягнатьев как раз увлечен Востоком.

Нет, это даже не увлечение, больше, значительно больше. Да он, может быть, над Востоком-то задумался пять-семь раз в жизни, но он пропитан им. Вот как бывает человек пропитан страхом, и о нем говорят «тревожный человек», или вожделением, и о нем говорят «любвеобильный человек». Притом, первому все равно убийство случится или кража, а второму – станет предметом его восторгов юная дева или женщина в летах… или вообще мужчина, если это период упадка империи.


Упадок империи


Упадок империи, вот что. Вот что!

Да.


Время теряет свою силу в период упадка империи.

Есть!


Как сладко жить в период упадка империи! Каждый день как последний. Океан сладострастия. Каждая встреча с себе подобным принуждает невольно задумываться, – Что там у нее (него) между ног? Все остальное второстепенно или отсутствует вообще. Ведь сегодня вечером или завтра – Смерть. Большая Смерть!

А в воздухе запах сахарной ваты. Сладости. Сладости и тернии здесь же.

Что это? Рим? Рим. Или Япония? Или Япония. Или Китай? Или Китай.

Что скажете?


Как эта слепая куколка Япония смогла проглотить Поднебесную? ума не приложу! Слон угодил в мышеловку!

Невозможно? Возможно.


Все же пропорции – штука чрезвычайно относительная.


Слияние.

Быть может, это не поглощение, но слияние? А возможно ли слияние вообще? Кто знает, что такое слияние?

Вы не знаете, что такое слияние?


Беляночка и Рута


РУТА Что имел в виду бродяга, когда вспомнил Кьеркегора?

БЕЛЯНОЧКА Лучше бы он не делал этого.

РУТА Почему?

БЕЛЯНОЧКА Это может оказать на Ягнатку слишком сильное воздействие.

Между собой Рута и Беляночка называют Алексея Ильича Ягнаткой.

РУТА О чем ты?

БЕЛЯНОЧКА Взять, хотя бы этот фрагмент: с этической точки зрения отношение Авраама к Исааку исчерпывается тем, что отец должен любить сына. Но этическое отношение низводится до степени относительного – в противоположность абсурдному отношению к Богу. На вопрос «Почему?» у Авраама нет иного ответа, кроме того, что это испытание, искушение, выдержанное им ради Бога и ради себя самого. Оба эти определения не отвечают одно другому в общепринятом языке. Согласно этому языку, когда человек творит нечто несогласованное с общим, про него говорят, что вряд ли он делает это ради Господа, подразумевая, что он делает это ради себя. Между тем парадокс веры лишен этого промежуточного звена – общего. С одной стороны, он выражает собой высший эгоизм (совершая ужасное ради себя самого), с другой – абсолютнейшую беззаветность, совершая это ради Господа…33
  С. Кьеркегор. Страх и трепет.


[Закрыть]

РУТА Думаешь, это может придти ему в голову?

БЕЛЯНОЧКА Боюсь, он уже готов к этому. А это, увы, дорога в ванну. Никуда больше. Жаль.

РУТА Не расстраивайся. Ты сама говорила, что рано или поздно все закончится подвалом. А с другой стороны, зачем он тебе нужен? И вообще, что ты с ними возишься?

БЕЛЯНОЧКА Не знаю. Впрочем, нет, знаю. Это – любопытство.

РУТА Что же в них любопытного, когда они все на одно лицо?

БЕЛЯНОЧКА Интересно, почему они так тянутся к смерти?

РУТА Думаю, ответ прост.

БЕЛЯНОЧКА Да?

РУТА Они пропитаны востоком.


Ягнатьев пропитан Востоком, и глаза его с каждым годом темнеют.


Большие купальщицы


Не выходят из головы «Большие купальщицы» Сезанна.

Стоит постоять подле «купальщиц» полчаса, всего лишь полчаса, и вы поймаете себя на мысли, – Слияние. Вы скажете, – Слияние, это же так очевидно. Слияние существовало всегда, и мы ощущали его всегда. Каждую минуту, каждую секунду. Так что и тратить время на долгие рассуждения по этому поводу смешно.


Итак.

Ощущения.

Еще раз подчеркнем «ощущения» и впредь будем держать это в уме.

Океан стал сушей, а суша – океаном. Как будто не Треплев, а, наоборот, Тригорин застрелился.

И путешествуют в невиданных рощах невиданные рыбы и прочие твари морские, а люди, напротив дышат жабрами. Океан стал сушей, а суша – океаном. Поменялись местами. Чудеса. Мистификация.

Еще говорят, – Чудеса в решете. Теперь рыбы не похожи на рыб, а люди на людей. Столько всего!

Менее всего перемены коснулись цапли, птицы с удивительным, более удивительным, нежели у пеликана или перцееда клювом. И это, заметьте, при общей невзрачности. При общей сирости и невзрачности.


Восток.

Восток, восток! Глаз не рассмотреть. Даже если очень захотеть. Даже если очень захотеть.

Однажды, раньше или позже наступает момент истины, назовем это моментом истины, когда мы ощущаем всю бессмысленность нашей речи. Я имею в виду каждодневную речь.

С этим легко спорить. И вы непременно станете спорить, если еще не испытали этого момента. Вы скажете, что всякий разговор – предыстория события. Но это не так, уверяю вас.


Повседневная речь


Повседневная речь – всего лишь звуковое сопровождение событий. Приблизительно, то же самое, что стон Шараповой на теннисном корте.

Когда было бы возможным записать нашу повседневную речь, предположим в течение суток, и после дать нам все это прослушать, первое, что придет в голову, будет звучать, – А кто это говорит? Уж, во всяком случае, не я. Точно, не я. Как-никак я видел себя в зеркале. Совсем другой человек. Совсем-совсем другой человек.

Мы одиноки. Мы одиноки на протяжении всей своей жизни. От рождения до самой смерти. Если улучить минутку-другую и прислушаться к себе, можно уловить это состояние.


Одиночество


Преодолев мглу, можно рассмотреть эту крохотную скромную и всегда смущенную, по-осеннему пахнущую яблоками с примесью копоти теплую бездыханную комнатку с подростковой кроваткой у окна, креслом-качалкой и кипельно белыми занавесками, где нет ни картинок, ни пожелтевших фотографий, ни утвари, где тишину можно подкладывать под голову, точно пуховую подушку. Стоит на мгновение увидеть эту комнатку, как многое становится очевидным. И настоящее, и, что немаловажно, бесконечное будущее.

Как видите, ничего общего с миром событий. Все намного значительнее. Главным в мире событий является мотивированная беседа. То есть, разговор, в котором каждый из собеседников точно знает, чего он хочет от своей (своего) визави. Беседа, которая непременно повлечет за собой действие.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10