Александр Строганов.

Сочинения. Том 5



скачать книгу бесплатно


У Ольги разбит нос. Идет кровь. Кровь на лице и рубашке. Ранение замечено не сразу, и, еще какое-то время, игра продолжается.

Наконец кровь обнаружена. Несколько секунд – немая сцена, после чего девушки убегают, оставив на сцене оседающий воздушный замок из перьев. Вираж постепенно начинает исчезать, возвращая фрагменту его первоначальную белизну.

Проступают новые снимки. Женские портреты. И несть им числа. Экспозиция меняется очень быстро.

Входит Плаксин с кружкой. Усаживается по-турецки.


ПЛАКСИН …и не было никогда… Бывшая жена моя, Елизавета, вторая жена, фактически вторая, а так – третья… Митенька то Смехов – первой жены, которая юридически не являлась женой, да она и исчезла как-то странно. Как возникла, так и исчезла, а Митенька – со мной. Он ее и не помнит, наверное. Ему было лет пять или десять всего, когда она покинула нас… А уже появилась вторая… потом уже… Нет, еще не Елизавета…. Получается, что Елизавета была как раз третьей… Да, третьей, а не второй, как я только что вам докладывал… Зачем мне это все?.. Ах, как я любил ее!.. Елизавета, Елизавета, одним словом, самая любимая моя жена, единственная, безвременно покинувшая меня, в том смысле, что я еще не исчерпал себя, когда она покинула меня по причине моего сумасшествия… Разобралась же как-то?.. Дура дурой, а разобралась… Одним словом, Елизавета придумала зарождать Оленьку слишком поздно… не в том смысле, что я уже был не в себе, а в другом, печальном смысле, в том, что ее, женин детородный возраст закончился прежде, чем Надежда была зачата… а потому зачата была не ею… и не от меня, по всей видимости… А так были бы сестрички, Оленька… Надежда… Вера, Любовь… и Надежда… если она вообще была зачата… Конечно была зачата, иначе как бы она явилась на свет?.. А так была бы еще и Надежда… Помладше, конечно… А так – никакой Надежды… как говорят… Простите великодушно. Стариковское… Полюбуйтесь лучше девушками… Хороши, согласитесь… Ольга, Анастасия, Вера и Любовь. (Неожиданно громко, как обыкновенно разговаривают со звукооператорами, проживающими в окошке напротив сцены.) Ну-с, как вам бездомные, господа осветители?.. Вот же, старый дурак! Старый слепой дурак!.. Еще один детский мат. Девушки, конечно же, девушки… Ничем не хуже бездомных… Та же радость, счастье, любовь… Кстати, вы обратили внимание на то, как они ходят?.. В белых ночных рубашках… В двенадцать – то лет?


Плаксин встает, пытаясь показать, как ходят двенадцатилетние девочки, совершает очередное неуклюжее движение, опрокидывает чашку, обжигается и плачет в голос. В интонациях плача новорожденный.

Затемнение.


Картина седьмая


Яркое освещение. Пара шатких стульев, испачканный известкой столик, стремянка с фрагментом простыни. Какие-нибудь газеты. Одним словом, приметы предстоящего ремонта. Плаксин все с той же большой кружкой в руках на стуле. Беседует с воображаемым Смеховым, в диалоге меняя голос.


ПЛАКСИН (ЗА СМЕХОВА) (Несколько раз меняя интонацию, настраивая голос как музыкальный инструмент.) Здравствуй, отец!..

Здравствуй, отец!.. Здравствуй, отец!.. Здравствуй, отец!.. Нет, отчего же, я очень, очень рад твоему возвращению, отец… Душа болела, конечно же. Очень… Слов не подобрать как болела… Тебе хочется узнать, болела ли у меня душа?.. Изболелась вся!.. Где ты был? где ты был все эти годы?! Ну что с тобой? Как ты, как ты себя чувствуешь? Вообще, как ты? Вся душа изболелась, не поверишь! Мы же обыскались тебя, где ты был, где ты вообще был? Как ты жил все эти годы?.. И главное… Зачем ты пришел?

Долгая пауза.

ПЛАКСИН (ЗА ПЛАКСИНА) Здравствуй, Митенька, здравствуй, сын.

ЗА СМЕХОВА Здравствуй отец! Ну, как ты?

Пауза.

ЗА ПЛАКСИНА Вот, умирать пришел… Вот, сынок, пришел умирать… Пришел умирать, сынок… Собаки, видишь ли, из дому бегут умирать, а я, напротив, вернулся домой. К себе домой. В свое ателье… А только, Митенька, сынок, не узнаю дома-то я… Что-то не узнаю… Вот только запах остался, чуть-чуть. Запах проявителя… Ты, наверное, не слышишь этого запаха?.. А что ты строишь, Митенька, бордель? Ты не стесняйся старика, старик сам по борделям скучал. В молодости. Бордель, так бордель, ты не стесняйся. Я все пойму. Постараюсь.

ЗА СМЕХОВА Не поймешь, боюсь. Не сможешь понять. Даже если очень постараешься.

ЗА ПЛАКСИНА Что же, хорошо стало, Митенька?

ЗА СМЕХОВА Хорошо, до чрезвычайности хорошо!

ЗА ПЛАКСИНА Вот и славно… Тогда я тебе денег не дам… Когда так хорошо, денег не нужно.

ЗА СМЕХОВА А у тебя что, деньги есть?

ЗА ПЛАКСИНА Есть, да не про вашу честь!

ЗА СМЕХОВА Вообще-то деньги мне теперь как раз не помешали бы отец.

ЗА ПЛАКСИНА Ну что же, ну что же? не помешали бы, значит не помешали бы. Я дам тебе денег. Но за ними надобно сходить.

ЗА СМЕХОВА Куда?

ЗА ПЛАКСИНА Там, в одно место… В Грузии. Там, в голубятне… не важно… Пойдем?.. Прогуляешь старика, сам прогуляешься… На свежем воздухе…

ЗА СМЕХОВА По-моему ты бредишь.

ЗА ПЛАКСИНА А ателье сожжем! Помнишь, ты в детстве любил все поджигать?

ЗА СМЕХОВА А как же бордель?.. Что же, мечту о борделе придется оставить?

ЗА ПЛАКСИНА Нет, с мечтой не расставайся, а сам бордель подожжем. Давай?.. Давай?.. У тебя есть спички?

ЗА СМЕХОВА Только пистолет.

ЗА ПЛАКСИНА Ну, так у меня есть… Давай?.. Давай?.. Хочешь?

ЗА СМЕХОВА По-моему ты совсем дураком стал, папа… Прости, конечно.

Пауза.

ПЛАКСИН Да. Вот беда, запахи я тебя различать не научил, Митенька… Вот это беда, так беда!.. Настоящая беда, почище той, что ты фотографом не стал. В конце концов, фотографом можно и не быть, но различать—то запахи, это уж, братец, доложу я тебе, обязан… Фотографом ты можешь и не быть, но запах различать обязан! (Смеется.) Да, стал дураком! И что?!


Затемнение.


Картина восьмая


В точности повторяет картину седьмую, за исключением содержания разыгрываемого диалога.


ЗА СМЕХОВА (Меняя интонацию, настраивая голос как музыкальный инструмент) Здравствуй, отец!.. Здравствуй, отец!.. Здравствуй, отец!.. Здравствуй, отец!.. Меня всегда волновал один вопрос, отец…

ЗА ПЛАКСИНА Что за вопрос, сынок?

ЗА СМЕХОВА С самого детства волновал, но я как-то не решался тебе его задать.

ЗА ПЛАКСИНА Ну, это ты зря! Мы же всегда были друзьями, ты всегда спрашивал у меня… я отвечал… никогда не стеснялся…

ЗА СМЕХОВА Да, но это особенный вопрос.

ЗА ПЛАКСИНА Нет особенных вопросов, сынок. Вопрос, он и есть вопрос. (Дальше голос слабеет, освещение также постепенно сходит на нет.) С другой стороны, всякий вопрос особенный. Есть такие вопросы, что ничего, казалось бы из себя и не представляют, но, если прислушаться, можно различить в них еще множество маленьких вопросиков… этакие светлячки… Двойное, тройное дно у таких вопросов… за слоем слой, за слоем слой… как уголь, как будто уголь… Уголь, серебро, уголь… Такая жизнь… Так всегда было… Наверное…


Затемнение.


Картина девятая


как если бы пол белой сцены стал молоком. Вспоминается «молочные реки»… И вот, в молочную реку эту очень медленно, как бы опасаясь обжечься парным молоком, вступают две изумительно красивые женщины. От реки, от парного этого молока исходит белый пар. И вот две женщины, обе огненно рыжие, одной около сорока, другой – лет двадцать… две женщины, Елизавета и Ольга… та, что постарше – Елизавета… погружаются сначала в молочный этот пар, а затем уже в само молоко.

Ольга смеется, кричит «папа», на французский манер, делая ударение на последнем слоге. И смеется. Кричит «пап’а», смеется и машет нам рукой, как если бы этот пап’а находился среди нас в зрительном зале… повизгивает, смеется, кричит «папа» и машет нам рукой.

Елизавета же, напротив, не смеется, держит за Ольгу и делает маленькие шажки навстречу глубине. Она – сама ответственность. Вся эта история с погружением ей не очень нравится, так что речь ее – ворчание.


ЕЛИЗАВЕТА (Невидимому Плаксину.) Не надо, Вальдемар… не нужно фотографировать… ни к чему это, Вальдемар… у меня на голове не весть что… Вальдемар… прекрати сейчас же!

ОЛЬГА Папа!

ЕЛИЗАВЕТА Я не звала тебя сюда, зачем ты явился? Что тебе нужно от нас? Зачем ты нас преследуешь?

ОЛЬГА Папа!

ЕЛИЗАВЕТА …ты совершенно, то есть, совсем, ни в каком виде, ни под каким соусом, даже в страшном сне не интересуешь нас… Ты ушел. Мы не нужны тебе…

ОЛЬГА Папа!

ЕЛИЗАВЕТА Дважды в одну реку не войдешь, как тебе известно… надеюсь тебе это известно?.. Это уже другая река и мы другие!.. Не смей, слышишь?!.. Мы плывем в обратном направлении, плывем от тебя… И нечего тревожить нас…

ОЛЬГА Папа!

ЕЛИЗАВЕТА …нам без тебя, знаешь ли, очень хорошо… очень хорошо без тебя, знаешь ли… Говорят, ты перестал пить?.. как только связался с этой… недостойной женщиной, так и пить перестал?.. Ах, эти бытовые моменты… Я лично не верю… как хочешь, не верю… думаешь, если связаться с недостойной женщиной, можно стать другим?.. Когда было бы так, недостойные женщины жили бы припеваючи… Были бы нарасхват. Но таких дураков как ты немного. Может быть, парочка, не больше… Ну, пять, не больше… Уж я-то знаю, как живут недостойные женщины, и, главное, чем живут… ловлей таких дураков, как ты… Так бы недостойных женщин не осталось, всех расхватали бы… (Демонстративно смеется.) Представляешь, выходишь на улицу, а там ни одной недостойной женщины?.. Все по домам сидят с достойными мужчинами… ставшими в одночасье достойными мужчинами… На кухнях сидят… Без спиртного… Сидят и смотрятся друг в друга… Достойная, говоришь? Не верю… Мне спокойнее знать, что она недостойная… Черт с тобой, пусть достойная, но с множеством невозможных недостатков… Пусть, хотя бы вода бежит из крана. Пусть бежит так, что сил никаких терпеть это… Нет, пусть, сорвет этот кран к чертовой матери… (Поскальзывается.) Ой!

ОЛЬГА Папа!


Затемнение.


Картина десятая


Картина девятая повторяется в несколько сокращенном варианте, но без звука. Звук здесь голос Плаксина.

Действие длится дольше, чем монолог.


ГОЛОС ПЛАКСИНА Не спугнуть, главное не спугнуть… чуть передержал и всё пиши пропало… Все нужно делать вовремя… и уметь останавливаться… нужно уметь остановиться за секунду до того, как… до того как все начнет осыпаться, таять или чернеть… Если передержать все начинает чернеть и дымиться, вот как те бездомные, что никак не желают выйти у меня из головы… Митенька, зачем притащил ты ко мне в ателье этих бездомных?.. Это намек?.. Так и скажи, не стесняйся… Или эта еще одна изысканная пытка наподобие Гали?.. Помнишь эту телку, эту домработницу Галю, которую ты нанял, чтобы ухаживать за мной… Как бы ухаживать за мной… В результате чего, я и покинул дом навсегда, как обожаемый мною граф, писатель и человек Лев Николаевич Толстой… Навсегда… Из-за Гали, домработницы Гали… из-за тебя и домработницы Гали!.. Тебе этого показалось недостаточным, так ты еще притащил в бездомных!.. Как намек, коварный, бесчеловечный намек. В результате чего, я и покинул дом навсегда, как обожаемый мною граф, писатель и человек Лев Николаевич Толстой… Писатель и граф…


Затемнение.


Картина одиннадцатая


Вторит картинам седьмой и восьмой.


ПЛАКСИН Что же, ты думал, я нищ, сынок Смехов?.. Ты полагал, что у меня не осталось друзей? что я не могу позволить себе купить номер в гостинице? Так полагал ты?.. Ты думаешь, что я сделался бродягой оттого, что стыжусь чего-либо или кого-либо?.. И либо поступков своих стыжусь? Или прожитой жизни?.. Или я нищ, думал ты?.. Знай же, я богат! Баснословно богат, друг мой и сын, Митя Смехов!


Затемнение.


Картина двенадцатая


Звуки проволоки, ранящей замочную скважину. Звуки проволоки, крадущей у ключа биографию. Звуки, остающиеся беспомощным, даже если их усилить многократно, вот как теперь. Звуки, остающиеся беспомощными всегда.

Пауза.

Звук сломанной двери. Сломанной, надо сказать, без особых усилий. Звук короткий, как выдох. С оттенком обиды. С оттенком обиды и жалобой.

На сцене возникают две фигуры. Две запорошенных снегом фигуры. В клубах пара. Черный крап, белый крап.

Черно-белая фигура волоком тащит бело-черную фигуру.

Бело-черная фигура обездвижена. Бело-черная фигура точно тяжелая кукла. На спине у куклы огромные, чуть меньше человеческого роста белые напольные часы, что осложняет задачу черно-белой фигуры, силы которой явно на исходе. Тяжелая кукла.

Черно-белая фигура постанывает, пыхтит. Постанывает. Пыхтит. Издает еще какие-то неподдающиеся описанию звуки. Пыхтит, подкашливает, постанывает. Еще какие-то звуки. Не поддаются описанию. Тяжелая ноша.

Кукла, налитая белым.

Перемещение к середине сцены продолжается довольно долго. В совокупности с долгими паузами, долгое это перемещение – предчувствие обморока. С белым крапом и обломками слов, обломками слов, обмылками слов, клочьями фраз. С едва выговариваемыми фразами, словами, еле-еле, шепотом, с пыхтением и стенаниями пополам.

Перемещение. С мельканием ослепительно белых мушек перед глазами. На чудовищно белом фоне. Когда даже тяжеленная фигура замерзшей куклы, в клубах пара с мороза кажется совсем незначительной.

Справа – к середине сцены. Перемещение с обрывками шепотной речи.

Лев и Сев. Лев – тот, что моложе, в возрасте Смехова. Сев – тот, что постарше, в возрасте Плаксина. С часами на спине. Бездомные.

Тяжелые напольные часы на спине у Сева.


ГОЛОС ПЛАКСИНА Конечно, эти бродяги… заусенцы… вся эта лакомая неприглядность с чернотою дыр… я понимаю, я способен понять… в принципе… конечно… (Шепотом.) Заказ? Хорошо… Все равно, что. Свадьба или похороны… Все равно, что подиум… (Смеется.) Какой подиум?! Подиум – торжество! Праздник и коррида!.. Хотелось бы мне умереть на подиуме… Или это заказ, Смехов?!.. Нет, не может быть. Кураж. Юношеский кураж… Это же какой изощренный ум нужно иметь, чтобы сделать такой заказ?!.. А какова цена? Сколько тебе заплатят? (Шепотом.) Я его окончательно запутал. Он теперь и сам думает, что притащил их сюда… Полюбуйтесь, как хороши! (Громко.) Но какое падение, только подумайте? Это после почтальона-то! (Шелест перебираемых бумаг.) Он такого почтальона сделал, Митенька мой, мальчиком еще такого фотографа нашел… (Шелест бумаг.) Когда я учил его фотографировать, он сделал портрет почтальона… Никак не могу найти… Ни почтальона, ни Митеньки… А я бы вам показал. (Приступ кашля.) Исключительный почтальон… Черт с ним, сам явится… Безумные, безумные и беспощадные времена… И геморрой… Знаете, что такое геморрой?.. Знаете?.. А что такое зубная боль знаете?.. (Смеется долго и заразительно, снова кашляет, снова смеется.) Старый, очень старый анекдот. С бородой… Слышали?.. Не может быть (Вновь смеется до кашля, прокашливается, умолкает.)


Фигуры достигают центра.

Фрагмент, как будто уравновешен.

Свисток-объектив где-то сверху и сбоку. Не мешает равновесию.

Шепот и другие звуки прекращаются.

Затемнение.


Картина тринадцатая


Вторит картинам седьмой, восьмой, одиннадцатой. Разыгрывается диалог со Смеховым.


ПЛАКСИН (ЗА СМЕХОВА) Здравствуй, отец!.. Здравствуй отец!.. Ну, здравствуй, отец!.. Вот мне хочется спросить тебя…

ПЛАКСИН (ЗА ПЛАКСИНА) Что же, спрашивай?

ЗА СМЕХОВА Хочется поинтересоваться.

ЗА ПЛАКСИНА Только теперь?

ЗА СМЕХОВА Что?

ЗА ПЛАКСИНА Только сейчас захотелось спросить?

ЗА СМЕХОВА Что?

ЗА ПЛАКСИНА А прежде не хотелось тебе задать мне этот вопрос?

ЗА СМЕХОВА Что-то не припомню… Что-то не могу вспомнить. Не припомню… Нет, прежде этот вопрос, как будто, не возникал.

ЗА ПЛАКСИНА А теперь это вопрос возник в связи с моим появлением?

ЗА СМЕХОВА Да именно, вот именно, именно с твоим появлением, именно сейчас, только что, как только увидел тебя, так этот вопрос и возник, сразу же. Тотчас. Немедленно. Незамедлительно возник этот вопрос.

Пауза.

ЗА ПЛАКСИНА Ну что же, спрашивай.

ЗА СМЕХОВА А есть ли у тебя, к примеру, деньги, отец?.. к примеру?..

ЗА ПЛАКСИНА Есть… Есть, сынок… Разумеется, есть, сынок… Да, сынок, конечно есть… А ты думал, что я нищ, сынок?.. Смехов! Ты что же, полагал, что у меня не осталось друзей?!.. Или же, что я не могу позволить себе купить номер в гостинице?!.. Так полагал ты?!.. Ты думаешь, что я сделался бродягой от того, что стыжусь чего-либо или кого-либо?!.. Или поступков своих стыжусь?!.. Или прожитой жизни?!.. Или я нищ, думаешь ты?!.. Я богат, Смехов! Баснословно богат!.. Есть, но для того, чтобы их взять… (Хватается за сердце.)


Затемнение.


Картина четырнадцатая


Плаксин и Галя. Галя – крупная женщина в короткой мужской рубашке, еще большего размера, распашонка Голиафа, широко расставив ноги, моет пол гигантской оранжевой тряпкой. Ее движения напоминают полоскание белья в реке. Плаксин, пытаясь менять положение, тем не менее, каждый раз оказывается позади нее и пятится, то и дело, от наступающего на него белого одушевленного зада.


ПЛАКСИН Иллюзия выбора… Ты же понимаешь, что это только иллюзия?.. Ты же отдаешь себе отчет в том, что выбора, на самом деле никакого нет?.. Если бы мне действительно была предоставлена возможность выбирать, я запретил бы тебе вмешиваться в мою жизнь каждые полчаса… Ты же должна понимать, что эта твоя красная тряпка?..

ГАЛЯ Оранжевая.

ПЛАКСИН… что эта твоя оранжевая тряпка действует на меня как красная тряпка на быка?.. Кто позволил тебе давить на меня? Смехов?.. Так ты его не слушай. Ты слушай меня. Я здесь хозяин… Что, не похож?.. Я не имею возможности сосредоточиться, понимаешь ты? Никогда! Практически, никогда…

ГАЛЯ Вам не нравится оранжевый цвет?

ПЛАКСИН Я не имею ничего против оранжевого цвета, но бык и красная тряпка… аллегория… ты понимаешь, что я пытаюсь?..

ГАЛЯ Вы дальтоник?

ПЛАКСИН Я не дальтоник.


Галя швыряет тряпку на пол, вытирает руки о рубашку, подходит к Плаксину, заключает его в богатырские объятия, смачно целует в губы, поворачивается к нему задом, вновь берет тряпку, продолжает мыть пол.


ПЛАКСИН Если собрать воедино минуты наступления чистоты, наступления чистоты… на меня… в виде твоего зада и красной тряпки… это займет треть моей и без того короткой сумеречной жизни.

ГАЛЯ Она оранжевая.

ПЛАКСИН Моя жизнь?

ГАЛЯ Тряпка.

Пауза.

ПЛАКСИН У тебя одышка, тебе надо бы передохнуть хоть немного… Я, конечно, понимаю, что ты женщина, что ты законченная женщина…

ГАЛЯ Вам нравится мой зад?

Пауза.

ПЛАКСИН… но не до такой же степени?.. Ты загоняешь меня в угол, ты, просто напросто, загоняешь меня в угол. (Уже на крохотном пятачке суши, в углу, слегка придавленный задом Гали.) Я уже в углу… Ты слышишь? Еще немного и…

ГАЛЯ (Поднимается во весь рост, поворачивается к Плаксину нос к носу.) Что? Что?! Что вы хотите сказать мне, Плаксин, что?!.. А знаете вы, Плаксин, к примеру, что у меня еще вполне, вполне, Плаксин, могут быть дети… к примеру?.. И что вы скажите на это, Плаксин?.. Замолчали?.. (Неожиданно с нотками восхищения и зарождающимися слезами.) Ах, как вы молчите, Плаксин!


Пауза, после которой Галя шумно и решительно покидает сцену.

Затемнение.


Картина пятнадцатая


Галя посреди сцены на высоком стуле. То и дело посмеивается от смущения. Пытается неуклюже удлинить рубашку, чтобы прикрыть ноги. Оставляет эту затею, придумав взамен застегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, которой, как выясняется, нет. Оставляет эту затею. Примиряется с вынужденной и очевидной своей распущенностью. Спохватывается. Стыдится свой минутной слабости, вновь принимается за подол рубашки. Оставляет эту затею, скрещивает руки на груди. Оставляет эту затею. Стыдится себя, вновь принимается за ворот, и так дальше, и так дальше.


ГАЛЯ Вы шутники… вы большие шутники, я знаю… Вы это не просто так… вы задумали что-то, что, не пойму… Вам непременно хотелось сфотографировать меня, я сразу поняла… вы давно замыслили это… Вы давно замыслили это?.. А я совсем не люблю фотографироваться, чтобы вы знали… Но я сразу разгадала ваш план… А иначе с чего бы, с чего бы, иначе?.. Я же не маленький ребенок… Если хотите знать, я взрослая женщина, и уже давно, знаете ли, взрослая женщина… детородного возраста… Я, конечно, понимаю, вы люди высокообразованные, а потому большие шутники… где образование, там и шуточки… Нечто я не знала этого? Разумеется, знала… Меня не проведешь… Потом, меня предупреждали… Кто предупреждал? Люди предупреждали… Я, конечно, простая женщина, я бы даже сказала, слишком простая женщина, чем вы и пользуетесь… да пользуйтесь, пользуйтесь, но я вас совсем не боюсь… Вы же не только меня, вы и лес фотографируете, например… и многих других женщин… Только я окончательно раздеваться не буду, если вы это имели в виду… И не упрашивайте, и не говорите мне ничего на этот предмет. Этого не будет!.. Этого не будет, говорю я вам!.. И не намекайте! И не намекайте и не уговаривайте! Я в жизни никогда не раздевалась!.. Тем более перед фотоаппаратом!.. А я знаю, что худосочные женщины теперь выходят из моды… А вы, можно подумать, не знали? Знали, знали, знаете, конечно… Да, вышли из моды… Уже выходят… Практически, вышли. (Смеется.) А вы видели голубей величиной с индюка? Только читали, наверное?.. А я видала! У нас был один такой!.. Это все от благополучия. Благополучие растет… Животных стали сахаром кормить. Домашних животных, кошечек, собачек… Сами теперь много сахару едят, и кошечек кормить стали… И собачек… Они теперь говорить стали, разговаривать, кошечки, собачки… «Мама», «папа» говорят… на французский манер (делает ударение на последнем слоге.) «мам’а», «пап’а»… Одна собачка на рынке привязалась ко мне – дай сто рублей, дай сто рублей… Откуда-то узнала, что у меня деньги. Нюх, наверное. (Долго смеется.) Такой вот голубь, величиной с доброго индюка!.. А вы сами-то птичку ту видели?.. Которая из фотоаппарата вылетает?.. Должны были видеть… Вы же фотографы, господа?.. Фотографы?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное