Александр Строганов.

Сочинения. Том 2



скачать книгу бесплатно

В любые времена.


Впрочем, Сладкий, например, было бы еще хуже.

Ну что это, в самом деле, за Сладкий? с такими-то беспробудными усищами и курортной шляпой?

Что же делать, когда третьего не дано? когда Соленый – совсем из другой оперы, а Кислый – вообще из области щей?


***


На определенном этапе всякая задачка кажется неразрешимой. Разумеется, если это – стоящая задачка. Впрочем, при определенных обстоятельствах всякая, даже пустяковая задачка может показаться тупиком и крахом.


Подразумевается пат? цугцванг? спросите вы.

Никак нет.

Как же все разрешилось? спросите вы.


Туберкулез все расставил по своим местам.

Или яд.

Все равно.

Не суть важно.

Прискорбно, но факт.

Исторический факт.


И какова мораль?

Перемены необходимы.

Всегда.

Жизнь без перемен пахнет недельным бельем. Так что без перемен – никак.


Но это, во-первых, должны быть своевременные перемены и перемены во благо.

А, во-вторых – перемены еще до перемен, то есть когда перемены происходят сами по себе. Вне нашей воли и раздумий.

Лучше всего – еще до нашего рождения.

Еще лучше – до нашего зачатия, когда мы представления не имеем, что есть горько, что есть сладко, а также солоно и кисло. Когда самое зачатие, казалось бы, еще под большим вопросом, но что-то там под ложечкой уже ворочается как полнолуние.


А лицо? Лицо, знаете ли, обманет, и глазом не моргнет.


***

Что такое беспричинный человек?

Беспричинный человек – это такой неприметный, гладкий, как правило, человек, возникающий на вашем пути неизвестно зачем.

Нет, причина его появления, безусловно, существует, но, ни вы, ни он, ни при каких обстоятельствах не сможете обнаружить ее. Потом, когда-нибудь, как говорится, в другом измерении…

Встретив такого человека где-то в компании или по службе, мы его, обычно, тотчас забываем и при новой встрече не узнаем, если кто-либо не укажет на знакомство.

Сам беспричинный человек промолчит. Безусловно.

Что ждать от такого человека?

Скорее всего, ничего. Ни плохого, ни хорошего. Подлости он вам не сделает, потому что подлость требует известной страсти, а он бесстрастен. Да и что такое подлость? Пойди теперь, разбери.

Слово доброе, пожалуй, скажет, но от слова его не будет вам ни жарко – ни холодно. Ибо для того чтобы доброе слово попало в цель, оно должно иметь привкус лести. И не спорьте.

А откуда же взяться лести, когда беспричинный человек о своем думает? Тихо и подробно. В думах тех он фантазер, да еще какой!

О, в думах тех он может Бог знает чего достичь!

Если в думах его покопаться, можно и сварливую и гадливую нотку обнаружить. Но это – не опасно, потому, что думы его всегда были и будут прикрыты волнообразным панцирем одному ему ведомых и прочувствованных незыблемых правил.

И правила эти – превыше всего, что бы ни случилось.

Что бы ни случилось.

Некое подобие черепахи.


Черепахи – изумительные, неопознанные, я бы сказал, философские животные. Если честно, меня одолевают серьезные сомнения, животные ли они вообще?

При всей кажущейся бессмысленности существования этих каменеющих на ходу бродяг, одно знаю наверняка – жизнь без них переменилась бы приблизительно так же, как меняется гримаса у человека, в одночасье лишившегося рассудка.


Когда судьба ставит беспричинного человека перед выбором, точнее так, пытается ставить его перед выбором – он попросту проходит мимо.

И он прав, тысячу раз прав, так как игра эта бесконечна. За дилеммой следует следующая дилемма, а там еще пара дилемм…


А зачем, спрашивается, все это нужно? И надобно ли вообще?

Надобно. Но с одной лишь целью – чтобы всякая, даже малая неожиданность представала перед нами гремучей неожиданностью.

И незамедлительно, следом… суровое наказание.

Шучу.

Пошутить люблю. Знаю толк в юморе. Не стал бы хвастаться, когда бы ни люди. Близкие и далекие многократно помечали эту мою особенность. Так что я и не хвастаюсь вовсе, констатирую факт. Чтобы вы побольше узнали об авторе заинтересовавших или, напротив, возмутивших вас баек.


Равнодушными я вас не оставлю. Надеюсь.

Откуда надежда? спросите вы?

Да просто мне самому интересно, куда приведут меня мои мысли.


Итак. Мы остановились на суровом наказании.

Суровое наказание. Да.

Как говорится, вдруг, откуда не возьмись…

Что я подразумевал под суровым наказанием?

Выбор? Необходимость выбора и принятия решения. Внезапную и безжалостную необходимость совершения поступка.

Вдруг, как говорится, откуда не возьмись…


Это – из народного.

Сам бы я такое не придумал, а если бы и придумал, ни в коем случае не использовал бы, когда бы это не было народным. Так что, уж, пожалуйста, впредь, по поводу разного рода афоризмов, пословиц, поговорок, скороговорок, считалок и куплетов здесь и дальше – не судите строго, ибо – народное есмь.

Народное всегда волновало меня

Какой-нибудь рушник с петухами попадет мне в руки… ну, что особенного? рушник, эка невидаль? а уж я и обнюхиваю его, и пританцовываю с ним, и лобызаю его, и слезы катятся. Так в нас бурлит генетическая память.

Когда бы вы застали меня за этим занятием, вы бы не смеялись, вам бы страшно сделалось. Такая вот генетическая страсть.

С детства.

По этой причине мать в доме народного не держала.

Жалко мне этих петушков на рушнике что ли? Или себя маленького жаль?

Обыкновенно такое слабодушие в старости наблюдается, как правило, у выходцев из деревни. А у меня, вроде бы горожанина – с раннего детства.

Никто меня этому специально не обучал.


Вот, кстати. Все учат нас, учат. Мы учим кого-то в свою очередь. И во всяком учении присутствует смысл.

Наверное.

И подчас приносит плоды.

Наверное.

И всем как будто полезно.

И уж если польза не в учении, то в чем, позвольте полюбопытствовать, в таком случае, польза?

И так дальше.


А вот беспричинного человека незачем учить. Уйдет он от учения. Убежит. Но не во вред, и не в пакость – в себя, в государство свое, потому что в таком-то человеке подлинное государство и живет. Ибо государство самое беспричинно и всегда полезно человеку. Я имею в виду идеальное государство, то государство, за которое на смерть идут или, напротив, во имя его спасения, от смерти убегают.

Помолившись, разумеется. Без молитвы от смерти далеко не убежишь.

Удобно государству в таком человеке, и ему с государством не хлопотно.

Вот и выходит – целесообразен он и велик, беспричинный человек.

В себе велик.


А окружающим – невдомек. Окружающие, обыкновенно, ни о чем не догадываются. Проходят мимо. Ибо неприметен беспричинный человек, да и росточком мал, как правило.


Если проявить любопытство, да присмотреться, как следует, беспричинные люди узнаваемы. К примеру, сейчас Андрей Сергеевич…


***


Это я, как бы поднимаюсь над собой, как облачко пара изо рта в морозный день поднимаюсь над собой и за самим же собой наблюдаю, чтобы оценить, или посмеяться, или успокоиться. Я все время так делать буду. Так рассказывать удобнее. А вы привыкайте.


***


К примеру, сейчас Андрей Сергеевич…


***


А, может быть, это – другой Андрей Сергеевич. Очень похож на меня, но другой. Если – другой, легче придумать для него приключение, а то и подвиг, наделить трогательными слабостями или небывалыми достоинствами. История тогда получится захватывающей, головокружительной и мятной. Может статься, и не такой захватывающей, но самому мне перечитывать ее в голубиной старости будет много интереснее. Хотя, пишу я, конечно же, для вас.


***


К примеру, сейчас Андрей Сергеевич приняв скорбную позу, сидит прямо на полу скользкой кухни и с жадностью обгладывает бледную куриную шею. Никаких внешних признаков задумчивости, я уже не говорю о вдохновении. Даже цвет самого Андрея Сергеевича совпадает с цветом обгладываемого им фрагмента, Так что можно подумать, уж вы простите мне это сравнение, что Андрей Сергеевич обгладывает какую-нибудь деталь самое себя.


Можно ли эту сцену сопоставить с торжественным, я бы сказал, витражным строем его размышлений?

А размышления его именно что витражно – торжественны.

Я бы к этим его размышлениям даже инвенцию Баха присовокупил…

Иоганна Себастьяна…

Когда бы это не попахивало безвкусицей по причине перебора…

А здесь, пожалуй, что перебор…

Но, дело не в этом.

В конце концов, дело не в этом.

В конце концов.


В чем же дело?

А вот в чем.

Потрудитесь ответить, можно ли этакую филигранную фигуру ума, содеянную едоком куриной выи (а фигура ума, содеянная едоком куриной выи, можете мне поверить, филигранна) сопоставить с простецкой фигурой самого едока куриной выи?

Нет.

Ответ кажется очевидным.

Но здесь-то как раз кроется ошибка.


Что такое?

А вот что.

Кажется, прикажи ему теперь с чувством, сигани в окошко! он, молча, сиганет. И непременно останется живым. Все равно, какой этаж. Он только сморщится, потрет ушибленный локоть, возможно, скорее всего, пустит шепотом бранное слово и вся недолга. Хотя, согласитесь, это очень неприятная процедура, если не сказать больше.


***


Беспричинные люди и бранные слова знают, и всякое такое, о чем говорят в подпитии в однополых компаниях, знают не хуже нас с вами. Только все такое в них не особенно-то приживается. А, может статься, напротив, звучит в них таким fortissimo, что стоит им немного ослабить контроль, немедленно вырывается из заточения, и на воздухе превращается в конфуз.


Самым лакомым и покойным состоянием для беспричинного человека является созидание. Что и как созидает он – не важно. Он может сочинять стихи, чистить чеснок или вылавливать блох у обожаемого питомца. И то, и другое, и третье для него творчество и наслаждение, и любовь. Примитесь запросто говорить с ним в минуту созидания, в ответ, скорее всего, вы получите невнятное мычание или, хуже того, какую-нибудь нелепицу.


С кем же он делит, в таком случае, свои открытия и мечты?

С вами?

Со мной?

Сомневаюсь.

Так что еще неизвестно, кто для кого беспричинный человек. Он для нас или мы для него.


***


Что нужно человеку, если он захочет почувствовать дыхание счастья? Не погрузиться в счастье надолго как (если не верить в Бога) погружаются в назначенный срок добрые люди в ванны с формалином, а коротко, на минуту – две, не больше? Как погружаемся мы в смех, когда встречаемся с удачной шуткой. Или в чих, когда кто-нибудь по осторожности просыпал перец.


Вы сомневаетесь, что дыхание счастья можно вызвать?

Вы убеждены, что по желанию сладостный озноб и вдохновение не наступает?

Заблуждение.

И доказать это очень просто.


Проведем простой эксперимент.

Закройте глаза и представьте себя человеком будущего. Далекого будущего.

Откуда нам знать, что это за человек, так называемый человек будущего? скажете вы. А вы понаблюдайте за собой и окружающими. Заметьте, какие черты наши наливаются и становятся значимыми, а какие мало-помалу истончаются и хиреют. И представьте, что много десятилетий спустя убывающие черты наши исчезнут совсем, а те, что просились быть главными, окончательно перевесят и останутся единственными. Вот и получится у вас человек будущего.


И какой же это будет человек?

На первом этапе это будет человек, то, что нынче называется себе на уме.

Куда деваться? Мы умнеем из года в год. Многим из тех, кого прежде можно было провести на мякине, нынче палец в рот не клади.

Простодыр, олухов и бессребреников становится все меньше.

Последняя рубашка всегда при себе.

Руки тщательно вымыты.

Копейка – на страже.

Чужие пальцы откушены.

Человек будущего – сам по себе, собой доволен и других оценивает по степени их полезности для себя. Стало быть, на пустые разговоры и подобные моим пустые рассуждения времени тратить не будет.

Дом – полная чаша, двери закрыты наглухо. Шторы, пожалуй, тоже. Ибо всякое шевеление во дворе бесцельно и бесперспективно.


Кстати, не исключено, что и само шевеление во дворе со временем прекратится.

Это закономерно.

И в этом нет ничего предосудительного.


И только потом, по прошествии веков…

Когда, наконец, впервые (подчеркиваю, впервые, ибо это совсем новое, невиданное качество) … когда впервые человек (будущего) испытает, насыщение (трудно поверить? согласен) … так вот, на втором этапе, когда человек будущего накушается, он (внимание) … возлюбит ближнего!

Всем сердцем, всей иссохшей и растрепанной в ветошь душой своей.

И в глазах его займется разум.


Вы скажете, как же? что же? у современного человека в глазах безумие разве?

Отвечаю – да!

В сравнении со взглядом человека будущего, взгляд современного человека несет оттенок… не безумия, нет, скорее глупости.

Трудно объяснить, конечно. Здесь, как говорят ученые, нам потребуется сравнительный анализ.

Хорошо.


Попробуем сравнить взгляд ламы и электрической лампочки.

«Лама и лампочка». Неплохое название для басни.

«Гога и Магога», «Гоголь и Моголь».

Между прочим, я знавал одного детского врача с фамилией Гоголь. Он тоже был великим гурманом.


Ах, Гоголь, Гоголь! Ну что, скажите на милость, сталось бы со всеми нами теперь, когда бы гений Гоголя в свое время не обнаружил, не узнал, не обозначил бы Чичикова, и не прочертил бы захватывающую дух траекторию его тлеющей брички?!


Ах, Гоголь, Гоголь! Обожаемый! Так бы схватился за зеленые фалды и вылетел вместе с ним в трубу!


Как видите, я большой придумщик.

Что не мешает быть созерцателем.

Немного Чичикова, немного Гоголя – вот вам и едок куриной шеи.

Волшебник на отдыхе.

Подле печной топки.


***


Знал я одного беспричинного человека, по имени Федор Иванович Воробушек.

По работе мне нужно было забрать у него какие-то документы… он, кажется, был болен, уже не помню точно… одним словом, я оказался у него дома.

Такая ничем не примечательная квартира, даже и описывать ее лень.

Помню, хозяин в дырявом китайском халате с мертвыми птицами проводил меня на кухню, предложил чуть теплого, попахивающего тленом чая, уселся напротив и принялся рассматривать нечто чуть выше и позади меня.


Диалог наш выглядел следующим образом:

– Федор Иванович, я к вам, собственно, за документами

– Да, да.

Пауза

– Федор Иванович, я к вам за документами.

– Да я понял.

Пауза.

– Федор Иванович, мне бы документы у вас получить.

– Документы, да.

Пауза.

– Федор Иванович…

– Конечно, конечно.

Пауза

– Послушайте, а почему бы вам не выпрыгнуть в окно?

– В окно?

– В окно, Федор Иванович.

Воробушек мой поднялся, неспешно подошел к окну, отворил его и…


Позже я узнал, что он остался жив, только сломал руку и четыре ребра.

Прибывшему врачу Федор Иванович сообщил, что мыл окно и упал случайно.


Разве не находите вы в этой истории примет героизма? Притом, обоюдного героизма. Как с его, так и с моей стороны.


***


И все же, и все же…


***


Тщусь убедить себя и заявляю вслух, что ничего особенного о себе не воображаю, что мне безразлично мое положение в собственном самосознании и глазах окружающих, что я готов довольствоваться малым и не мечтаю ни о чем этаком.

Что же, в известной степени я действительно не воображаю о себе ничего особенного. В известной степени мне безразлично мое положение в собственном самосознании и глазах окружающих.

Наверное.

Я готов довольствоваться малым и не мечтаю ни о чем этаком.

Наверное.

Но так ли это в объективной реальности?

И что это – объективная реальность?

То, что я ничего особенного о себе не воображаю, то, что мне безразлично мое положение в собственном самосознании и глазах окружающих, то, что я готов довольствоваться малым и не мечтаю ни о чем этаком, разве это и есть объективная реальность?

Вряд ли.

Что же, в таком случае?


Ничего.


Вынужден констатировать: без Гипербореи я – ничто.

Как не прискорбно.


***


Бессмертие – вот хрустальная мечта человечества.

Сдается мне, что фразочки типа проклятущего memento mori и простонародного все там будем – настоящий метафизический яд, что медленно ведет индивидуума к кажущемуся вполне логичным концу жизни.

Под концом жизни я подразумеваю то непредсказуемое неуправляемое несчастье, или (если не верить в Бога) счастье, когда, подобно чертику из табакерки, выскакивает рак или грудная жаба или, леший знает, кто еще.


Не знаю, как насчет бессмертия, но двести – двести пятьдесят лет жизни, по моим подсчетам, в будущем гарантированы. Сбудется мечта великого Павлова!


Видите, как получается?


А дальше?

А дальше, как говорится, если стоите, присядьте.


Не знаю, о чем еще мечтал великий Павлов, об этом никто кроме него не знает, а самого физиолога, к всеобщему огорчению, уже нет в живых.

Беру на себя смелость утверждать, что Ивана Петровича, как человека острого и современного, наряду с собаками, заботила проблема микробов и их, вроде бы, незаслуженного могущества.

Думаю, что Иван Петрович так и не нашел решения этой проблемы, подтверждением чего является произнесенная им незадолго до смерти фраза – Не такой я дурак, чтобы не верить в Бога…


На мой взгляд, верующих людей намного меньше, чем кажется, но значительно больше, нежели есть на самом деле.


Одним словом и фигурально выражаясь, условное письмо корифея потомкам осталось недописанным, а главная сказка, соответственно, недосказанной.

Ну, что же? пусть письмо, как говорится, и обрывается на полуслове, отвечать все же надо.

Лучше, как говорится, поздно, чем никогда.

Миру, как говорится, мир, а старику – радость.


К слову, Павлов кормил своих собачек карамелью, оттуда и пошло – собачья радость.

Ну, что же? Письмо? Письмо.

Дорогой Иван Петрович, нас ждут эпохальные перемены!

Дорогой Иван Петрович, с радостью и трепетом сообщаю Вам – ждать осталось совсем недолго.

Дорогой Иван Петрович, с радостью и трепетом сообщаю Вам – в недалеком будущем, ждать осталось совсем недолго, бесконечное и, если согласиться с Ламарком (а как с ним не согласиться?) незаслуженное могущество микробов перейдет к человеку. Самих же микробов же, созданий вредных и вредоносных, не станет вовсе.

Да, да, да.

Это – аксиома, поскольку закон сохранения энергии никто не отменял.

Сам замечательный закон претерпит развитие, в результате чего не только энергия, но и само естество сможет путешествовать от субъекта к субъекту.

Таким образом, человек со временем и внешне приобретет черты микроба, существа еще недавно предельно жизнеспособного, если не сказать совершенного. При этом глаза, взор, точнее, ощущение, что на вас смотрит нечто чрезвычайно осмысленное, останется.

Больше ничего.

А больше ничего и не требуется

Совершенство – в простоте. К этой незамысловатой истине на исходе лет приходит всякий просвещенный человек, если ему удается еще при жизни перешагнуть рубеж зрелости.

Напрашивается еще один вариант, где акцент несколько меняется, но звук делается более чистым: к этой незамысловатой истине приходит всякий просвещенный человек, если ему удается при жизни перешагнуть.

И тот, и другой вариант имеет право на существование.

Точнее так: и тот, и другой вариант уже существует.

На этом эволюцию, о которой так долго говорили ученые, и Вы в их числе, можно будет объявить завершенной, а Вас поздравить с убедительной победой первой сигнальной системы над законами Паркинсона и теорией падающего бутерброда.

Еще раз поздравляю всех нас.

Дата, подпись.


Каково?


Но микробы бестолковы? возразите вы, ознакомившись с эпохальным письмом.


А откуда вам это известно?

Разве вы владеете искусством беседы с бактериями?

Разве вы знакомы с их историей и географией?

А, может быть, вы слышали их напевы и участвовали в их обрядах?

Нет?

Почему же с такой легкостью вы заявляете о том, что они бестолковы?

Но это само собой разумеется, недоумеваете вы.


Вот оно и выскочило треклятое само собой разумеется. Все у нас само собой, все у нас разумеется.


Да разве с таким мракобесием в сердцах сможем мы оторваться от собственной тени, окончательно разорвать сырой купол неба и встретиться с вечностью?! пусть не с вечностью, пусть с ее отражением хотя бы!


Вы говорите, нам все рассказали до того, как мы родились.

Вы говорите, мы все знали, еще до того как нам рассказали.


Ответ мой вам таков – не нравится? оставайтесь в своем душном клеенчатом кармане. Не нравится? продолжайте оглушительно стучаться в собственный затылок! Не нравится? ступайте вслед за своим кривоногим Дарвиным на дерево и покрывайтесь толстой рыжей щетиной!


Похожая перспектива забавляла еще Чехова, великого писателя, чьи персонажи только при поверхностном прочтении кажутся мелкими чудиками, а при внимательном изучении оказываются теми атлантами, что не дают небу упасть на землю даже, и в особенности, в такие времена, когда, казалось бы, это – единственный и наилучший выход для всех.


***


Прошу простить великодушно, иногда я бываю несдержан.

Но вы должны меня понять.

Осточертели тщетные и тлетворные узоры суеты, честное слово!


Не сомневаюсь, мои рассуждения кажутся бредом сумасшедшего.

А не спешим ли мы с выводами, дамы и господа?


А разве наши современники уже сегодня не округляются и не лысеют?

Что скажете, дамы и господа?

А разве идея спирали, давно вынашиваемая большими учеными и сочинителями, не заимствована из микробьего бытия?

Что скажете, дамы и господа?

Съели?!

То-то!


Вот, только окликом и проймешь вас.

Ох уж эта извечная сладострастная тоска по палке.


***


Только представьте на минуточку.

Глаза закрыты

Томление.

Мы – счастливые люди будущего.

Лениво, не прилагая усилий, парим в теплом желе безвременья

Медленно играем с крахмальными капельками света, свиваем и расплетаем свои орбиты, процеживаем собственную наготу сквозь сито тишины, ласкаем мысленно единственное оставшееся в употреблении слово.

Алоа.

Что это за «алоа» мы уже не знаем, да и надобности в том никакой нет…

Нечто подобное – приветствие в Гонолулу. Но там говорят «алоха». А это – «алоа». Совсем другое дело.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11