Александр Слепаков.

Вся история Фролова, советского вампира



скачать книгу бесплатно

– Не понимаю, – проговорил неуверенно пришедший.

– А зовут тебя как? Ты правда Василий? – продолжал Серёга.

– Василий.

– А может, нет? – ехидно спросил Серёга.

– Может, нет, – ответил тихо мужик.

– И ты, в натуре, из университетских?

– Да… я – да… оттуда, – и незнакомый мужик махнул куда-то за своё плечо, но там, куда он показал, не было никакого университета, а только пустое ночное пространство.

– А фамилия твоя как? – не отставал Серёга.

– Да Фролов.

– Однофамилец, что ли, покойнику? – спросил другой скотник.

– Что ты к человеку пристал – мало их, Фроловых? Я только в Багаевке знаю четырёх Фроловых, – сказал другой скотник. – Тёзку тут твоего вчера похоронили, – пояснил он, обращаясь к пришедшему.

Тот вздрогнул и испуганно осмотрелся.

– Мужик, ты чего? – поднял бровь в задницу пьяный Серёга. – Кто ты вообще такой? Ты что ходишь ночью, как какое-то с*аное привидение? Ты вообще живой, мужик?

– Да вроде нет, – тихо ответил тот, кто назвался Василием Фроловым.

Скотники выпили много браги, а брага, хоть и слабая, долбит не хуже портвейна. Но от слов мужика им всё-таки сделалось как-то хреново. Они сидели тихо.

– А покушать у вас нет чего? – опять спросил пришедший.

– Слушай, мужик, ну тебя на хрен! Вот тебе лук. Видишь – это лук. Хочешь – ешь, хочешь – не ешь. Хочешь – сиди, не хочешь – давай, вали отсюда, – разозлился Серёга.

– Да ладно, Серёга, не трожь человека. Ты не волнуйся, участковый раньше десяти не придёт, – сочувствуя, успокаивали мужики.

– Чего «не волнуйся»! Он, по натуре, достал! Тут и без него х**ово!

– Да какая тебе разница, ну обкуренный из университета, они там все такие, – пытались мужики погасить Серёгу.

В это время в пространство, освещённое лампой, из темноты, где стояли коровы, деловито копаясь клювом в следах коровьей лепёшки, вошла курица (зоотехник держал кур в загородке за вагончиком). Директор знал и не возражал. Мужики не обратили на курицу никакого внимания, но пришедший смотрел на неё, не отрывая глаз, и что-то действительно странное проступило у него на лице.

– Мужик, ты что, курицу не видел? Что ж ты такой обдолбанный? Сколько ты выкурил этой х**ни, сиди спокойно! – прикрикнул Серёга.

Скотники засмеялись.

Вдруг пришедший приподнялся и как-то, сделав один большой прыжок, оказался возле самой курицы. С невероятной ловкостью схватил её, да так, что та не только убежать, а даже закудахтать не успела.

– Ну ты даёшь, – только и успели сказать мужики. – Пусти курицу – это зоотехника птица.

Незнакомый мужик весь аж затрясся. Одним движением руки он оторвал курице голову, засунул её горло себе в рот и стал сосать хлеставшую из неё кровь, и кадык у него заходил ходуном. Мужики вскочили.

– Слышь, ты охренел, что ли? – закричали скотники.

Он моментально высосал кровь, бросил мёртвую курицу на землю и уставился на мужиков. Мужики потом признались, что, когда он на них смотрел, им было реально страшно.

Но не Серёге – Серёге это представление с курицей ужасно понравилось.

– Бог не фраер, – орал Серёга. – Ну ты, мужик, отмочил! Пойдём, я тебе ещё кур покажу! Они тут за вагончиком.

– Серёга, кончай, это зоотехника куры! – пытались унять его мужики.

– Зоотехник – с**а! – кричал Серёга. – Он мне мешок отрубей не дал.

– Зоотехник – моей сестры муж! – закипел один из мужиков. – Верки. А за с**у можно в репу получить! Из совхоза вы любите тянуть! Это твои, что ли, отруби? Вы бы так работали, как вы п****те!

Короче, началась драка! Скотники разнимали, потом уложили дравшихся в вагончике и легли сами. Куда делся странный мужик, назвавший себя Василием Фроловым и убивший курицу, – никто, как потом выяснилось, не заметил.

Глава 6. Елизавета Петровна

То, что я знаю об ощущениях самого Василия Фролова после того, как он встал из гроба и сделался вампиром, известно мне от тёти Лизы. Она моя родственница, сестра мамы, а мама уже давно умерла. Тётю Лизу все называют Елизавета Петровна, и я её так называю. Наверное, потому, что она учительница в школе в начальных классах. Насколько я помню, так звали русскую императрицу, но на имени и отчестве сходство заканчивается. Во-первых, были разные фамилии. У той была фамилия Романова, а у этой фамилия Плетенецкая по мужу. Во-вторых, Елизавета-императрица, насколько я помню из школьной программы, была рыжеволосая и грациозная, а наша Елизавета Петровна – черноволосая и страшная как война, причём не уродливая, а просто её все боятся почему-то. На уроках у неё всегда мёртвая тишина, и многие её ученики страдают ночным недержанием мочи.

Именно она, по её же собственным словам, была выбрана нашим хуторским вампиром не для питья крови, а именно в качестве собеседницы, помощницы и даже советчицы. Я жил у неё, много её расспрашивал, и она в конце концов рассказала мне то, чего не рассказывала никому.

– А что я буду им рассказывать, неприятности себе наживать! – рассуждала она вслух.

И потом я понял, что она была права.

Она рассказала мне, как на следующий день после похорон Фролова, когда она сидела во дворе и пила ситро из холодильника, в беседку вошёл мужчина. И хотя он совершенно не был похож на себя при жизни, куда-то делось необъятное брюхо, и выглядел он как сорокалетний нормально сложённый мужик, она его сразу же узнала.

У неё-то вообще был особый дар видеть и различать такие вещи. Из-за этого дара Фролов и пришёл, понимая, что она – единственное существо на хуторе, в чём-то ему родственное, и только с ней он может говорить свободно.

Елизавета Петровна не испугалась и спокойно, прикладываясь к холодной бутылке с ситро, объяснила, что он умер и его похоронили, что он бродит ночью по деревне, как это случается и с другими, похороненными на хуторском кладбище. Но что от него несёт какой-то хренью. И всё также спокойно, прихлёбывая ситро, она его предупредила:

– Ох, мужик-мужик, не стать бы тебе упырём!

И он вроде бы ей рассказал, как он пил кровь курицы, и скотники даже как-то не сильно удивились, и спросил, живые ли были эти мужики. Она сказала:

– Живые, не сомневайся!

И тогда он сказал, что ему всё время хочется есть, и только когда он напился крови той курицы, желание это на время стихло. Она ему сказала:

– Иди к себе и давай не увлекайся, а то тебя разнесёт, как при жизни.

И он ушёл.

Она допила ситро, закурила папиросу «Беломор» и подумала про себя: «Вот же носят его черти! А мне ещё планы писать на первую четверть».

И пошла писать учебные планы.

Глава 7. Утро с участковым

Теперь, рассказывая о Фроловском восстании из могилы, я не могу не удивляться, какое несильное впечатление произвело это на мужиков. Конечно, они удивились, но нормально удивились. Не поразились там… Не пришли в ужас… Правда, они вообще сначала не поняли, что это Фролов, реально вставший из гроба. Тем более он на Фролова был вообще не похож. Ну человек со странностями. В конце концов, люди бывают разные: одни сосут кровь из курицы, другие рисуют какашками на стене в общественной уборной, третьи ещё как-то себя проявляют. Я вот знал одного пацана, он в Ростове жил. Так он обожал поджигать спичками пластмассовые кнопки в лифте. Ему нравилось, что вместо кнопки с номером этажа остаётся чёрная оплавленная загогулина.

Вообще я считаю, у нас в Советском Союзе надо сконструировать такие вещи, чтоб они могли сдачи давать. Ты, например, поджигаешь кнопку в лифте, а из неё выскакивает такая длинная спица и выбивает тебе глаз. Или лавочка, например, в общественном парке. Ты её хочешь перевернуть и деревянные бруски все ногой переломать, а она выворачивается и лягает тебя по жопе. Чугунной ногой. В электричке хочешь сиденье порезать ножом, просто от скуки, чтобы время до своей станции убить. А сиденье переворачивается и тебя головой об пол. Прямо мордой. Сейчас, конечно, трудно такие вещи сконструировать. Но я верю, что когда-нибудь научный прогресс дойдёт и до этого.

Но я отвлёкся, это я к тому, что не всем быть одинаковыми. Есть и такие, что у куриц кровь пьют. А что? На фоне всего остального.

Но даже когда они уже точно знали, что Фролов встал из могилы, они, конечно, удивились, однако не так уж сильно. Вообще, по мнению местных жителей, удивление само по себе принижает образ мужественности и значимости человека. Ну встал из могилы. Да. И что теперь? Дристать и жопу пальцем затыкать? Ходит по деревне труп – ничего, поглядим, что дальше будет. Это потом уже, когда вскрылись ужасные последствия, мужики проявили сильные чувства. Но опять-таки это было не удивление, а просто они очень разозлились.

А пока что скотники выгоняли коров, которых доярки успели уже подоить. На хрен из загона, или, как они сами выражались, со двора. Стадо пойдёт на пастбище, куда-нибудь на поле, где осталась после скошенной кукурузы стерня.

Серёга сидел в беседке не сильно побитый, но видно было, что после драки, а если быть точным – то двух, и пытался пить молоко, которое дали доярки, но молоко не пилось.

Дежурный по ферме приставил вилы к загородке и показал рукой:

– Видишь, Серёга, уже идёт!

На дороге показалась точка; ещё нельзя было разглядеть, участковый это или нет, но Серёга и дежурный точно знали, что это он.

Участковый не спешил, он шёл по дороге спокойно, вытирая пот со своего довольно упитанного лица. Он знал – Серёга сидит на ферме и ждёт его, и спешить некуда, тем более что мотоцикл всё равно ещё не исправен.

Как он и предполагал, Серёга встретил его в беседке, причём довольно мирно. Оба прекрасно понимали ситуацию и зла друг на друга не держали. На то он и мужик, чтоб разбить голову соседу, на то она и милиция, чтоб его за это посадить.

– А что это за инцидент тут был? – спросил участковый.

– Да сидели культурно, – стал объяснять Серёга, – пока не пришёл какой-то хрен. Обдолбанный какой-то, из университетских, и загрыз курицу зоотехника.

– Как загрыз? – вяло удивился участковый. Было жарко, и он снова вытер пот со лба платком.

– Как загрыз! – шутливо разозлился Серёга. – Зубами загрыз! Голову ей откусил и кровь всю высосал, как хорёк.

– А вы точно брагу пили? – переспросил участковый.

– Не веришь, Степаныч? – обиделся Серёга. – Пойдём, я тебе курицу покажу, мы её на мусорник выкинули, не жрать же её после этого. Зоотехник сказал: «Ну её на х**, выкиньте на мусорку, уж больно случай какой-то странный».

– А я бы посмотрел на эту курицу, – заинтересовался участковый. – Мужик, говоришь, обдолбанный был? Из университетских?

– Он был не просто обдолбанный, он был весь как обос*анный одуванчик, – определил состояние мужика Серёга.

Беседуя так, они подошли к мусорнику, и участковому действительно была предъявлена курица, совершенно дохлая, без головы, шея явно носила следы терзания зубами.

– Ни х**а себе! – сказал участковый. – А ещё называются интеллигентные люди!

Участковый не любил университетских, почему – он и сам не знал, но не любил, и он очень обрадовался представившемуся случаю преследовать одного из них в законном порядке за убийство чужой курицы и за употребление наркотических средств. Он предвкушал немалое удовлетворение от этого расследования.

– Слышь, Серёга, я тут посижу, отдохну, – сказал участковый. – Университетские с поля вернутся, зайдём к ним в общежитие, нам по дороге. Ты мне этого доцента найдёшь и покажешь. Или это студент был?

– Да нет, студенты такие не бывают, – ответил Серёга. – Это был в возрасте мужик. Подожди, фамилия его Фролов! Точно! Он сам говорил! А зовут, кстати, Василием. Я ещё подумал, как этого нашего, что вчера похоронили.

– Ну, раз имя и фамилия известны, это дело совсем простое, – улыбнулся участковый, – но ты всё равно со мной пойдёшь. А то, может, у них там не один Фролов Василий. Может, у них там два Фролова Василия.

Фамилия Фролов встречается, конечно, часто, особенно в Багаевке, но вот что странно: участковый поговорил с командиром университетского отряда, и оказалось, что в отряде мужчины по фамилии Фролов нет. Ни старого, ни молодого. Есть, правда, девушка, Таня Фролова, но тут Серёга обиделся и сказал, что они, конечно, поддали, но не до такой степени, чтобы бабу от мужика не отличить.

– А что такое? – спросил командир.

– Было происшествие, – сказал участковый.

Командир попросил ребят разыскать Таню Фролову и привести. Ну, вы себе уже представляете, как она выглядит. На человека, способного загрызть курицу, Таня вообще не похожа. Серёга посмотрел, засопел и сказал, что это точно была не она.

– Значит, не из университетских, – подвёл итог участковый и шумно вздохнул, скрывая разочарование.

Глава 8. Первое проявление вампиризма

В следующие три дня ничего примечательного на хуторе не произошло.

Я потом и в магазине расспрашивал людей, и ещё других. Вроде бы во все эти дни сразу после драки на ферме ничего особенно странного не случилось, во всяком случае, никто не мог ничего припомнить.

Всё шло своим чередом. Привозили солдат из дивизии на прополку огурцов. Огурцы предназначались для переработки на Багаевском консервном заводе. Занято ими было не помню точно сколько гектаров, но, как всегда, много, и овощеводы, даже и с приданными им университетскими, не справлялись. Пришлось вызывать солдат. Заместитель командира дивизии подполковник Пушкарёв всегда охотно помогал совхозу, но и дивизия внакладе не оставалась.

Всё было тихо, спокойно. Даже куриц никто не трогал, правда, пропала собака у пастуха, но собака эта была кобель, и пропасть она могла по естественным причинам.

По-настоящему пошли слухи после того, как на четвёртый день от того случая с курицей Петрова молодайка обратилась к фельдшеру с жалобой на плохое самочувствие, слабость и тошноту. Фельдшер стал её спрашивать, что она ела в последнее время и как выглядел её, выражаясь по-научному, стул, и поскольку молодайка была из себя ничего, выразил желание её осмотреть. Тогда-то он и увидел в первый раз на шее, ближе к ключице, две ранки на коже.

– Что это у тебя такое? – спросил он. – Это муж тебя так?

– Скажете тоже, – удивилась Нинка.

– А откуда ж у тебя эти ранки?

– Да я не знаю. Думала, может, гусеница какая. Я вчера в саду работала, вишню убирали, – сказала Нинка.

– Гу-се-ни-ца, – передразнил фельдшер и помрачнел. – Я вообще не понимаю, что это такое, я такого раньше не видел. Расположены симметрично, как зубы, это тебя собака могла так укусить, причём довольно большая. А может, тебя собака укусила, а ты не помнишь?

– Ну что вы, Иван Игнатьевич, такое говорите, – возразила Нинка. – Если б меня собака укусила, да ещё и за шею, я бы наверняка запомнила.

– Ты вот что, – сказал фельдшер, – если это не твой мужик тебе сделал, ты ему лучше не показывай: выглядит это, Нина, подозрительно.

Фельдшер бросил на неё многозначительный, тяжёлый взгляд.

– Да что вы такое говорите, Иван Игнатьевич! – отмахнулась Нинка. – Вчера, как с работы пришла, мы с Сергеем на мотоцикле на речку ездили, потом поужинали, я птицам насыпала, свиньям, корове наложила – и мы спать легли. Я и не ходила больше никуда, а вчера утром у меня этого точно не было, я бы такое заметила на шее. Вы посмотрите, что это у меня, может, от печени?

– От печени, – ухмыльнулся фельдшер, рассматривая градусник, который он вытащил только что у неё из подмышки. – Почему это от печени?

– У свёкра печень болела, и тоже пятнышки были на коже, – объяснила Нинка.

– Пятнышки, – опять ухмыльнулся фельдшер. – Недодержали.

И градусник, который он рассматривал, сунул обратно Нинке под мышку.

– Да как недодержали? – возразила Нинка. – Вон у вас часы на стене. Четырнадцать минут держали!

– Говорю, недодержали, значит, недодержали! Ты хочешь сказать, у тебя температура 29,7? С такой температурой люди не живут! – настаивал фельдшер.

– Может, градусник неисправный? – неуверенным голосом предположила Нина.

– Ну-ка, давай я тебе давление померяю, – схватился за тонометр фельдшер.

Давление оказалось 49 на 32. Фельдшер измерил на другой руке – примерно то же самое. Потом вытащил градусник, который уж точно додержали, а то и передержали. Градусник показывал температуру 29,7. Тут фельдшер всмотрелся в её лицо и перепугался так, как не пугался вообще никогда. Её лицо менялось, оно стало бледным мертвенной болезненной бледностью. Губы тоже бледные, синеватого оттенка. Кожа под глазами потемнела, на лбу выступили капельки пота. Ранки на шее не кровоточили, но и не подсохли, как это обычно бывает, а блестели влажным содержанием. Что с ней происходило – он не понимал. Но видно было, что состояние её ухудшается прямо на глазах. Давление и температура – невозможные у живого человека.

– Что-то ты мне, Нина, не нравишься, – успел сказать фельдшер. – Я тебе сейчас укол сделаю и бегу в Багаевку звонить!

Про Багаевку Нина уже не услышала, она потеряла сознание. Забрала её скорая помощь на сигнале. По-хорошему и фельдшера следовало забрать вместе с ней, потому что состояние его было, наверное, предынфарктное. Но места в скорой помощи для фельдшера не оказалось, там был свой фельдшер.

Нинку погрузили в бессознательном состоянии в машину, подключили к ней капельницу и повезли. И то ли капельница подействовала, то ли скорую хорошо протрясло на ухабах, то ли молодость взяла своё, но Нинка пришла в себя ещё до того, как её доставили в районную больницу. Измерили давление, и оно оказалось 120 на 80. Пульс 60 ударов в минуту. Температура тела 36,6. На щеках нежный девичий румянец. Хоть вези немедленно обратно. Перед такой загадкой научного характера врачи были в недоумении, но разгадку её искали не в сложных физиологических процессах, происходивших в молодом женском теле, а больше грешили на фельдшера, который не испытывал ненависти к спиртным напиткам. И хотя погрузили её в скорую помощь в бессознательном состоянии, но мало ли от чего в нежном женском организме происходит обморок. И температура 29,7 градуса, и давление 46 на 32 были восприняты как игра фельдшерского воображения.

Между тем и фельдшер пришёл в себя. Не очень он понимал, из-за чего так сильно перепугался: ну упала женщина в обморок, он и не такое видел в жизни. Ну, ранки две на шее – может, она на вилы в темноте наткнулась или об какие-то ветки поцарапалась, или это и правда какая-то от гусеницы аллергия.

Но к вечеру страх вернулся. Он всё-таки был опытным фельдшером и понимал, что ни вилы её не царапали, ни на ветки она не натыкалась, а две маленькие влажные ранки стояли у него перед глазами, и веяло от них какой-то жутью. Человек на его глазах умирал. И умирал он от этих ранок. Такое предположение быстро превратилось в уверенность, которая основывалась не на аргументах, а на каких-то древних инстинктах. Фельдшер был простым деревенским мужиком. Вырос и воспитался на земле. И все его древние инстинкты были, так сказать, при нём.

В первых сумерках, когда молодайка Петрова засыпала в кровати, оставленная на всякий случай под наблюдением в Багаевской районной больнице, фельдшер сидел в беседочке у комбайнёра Трифонова, закусывал водку нежнейшим салом, в бутылке оставалось немного, но ждала вторая в холодке. Тогда-то в беседе с комбайнёром, рассказывая ему всё это, фельдшер признался, и прежде всего – самому себе, что он увидел и что это было. Тогда же и прозвучало в первый раз слово «вампир». Слово городское – не деревенское. Но фельдшер был всё-таки почти интеллигент. А поскольку он учился в Ростовском медучилище, то можно про него вообще сказать, что он интеллигент без «почти», поэтому и выразился он по-научному, дескать, вампир. Комбайнёр не возражал – вампир так вампир. Главное, чтобы друг Ваня не расстраивался. Комбайнёр, если по-честному, не верил в вампира. А вот Иван Игнатьевич, похоже, верил. По крайней мере, когда он оглядывался на сгущающиеся ночные тени, видно было, что тени эти его пугают. И хотя комбайнёр по-прежнему не верил в вампира, всё это ему очень не нравилось.

Глава 9. Снова Елизавета Петровна

Во второй раз Фролов пришёл к Елизавете Петровне сразу после того, как он побывал у Нинки Петровой, от чего и появились ранки, так испугавшие фельдшера. Елизавета Петровна как раз сидела поздним вечером и писала эти чёртовы учебные планы, страшно злясь на директрису школы из-за дурости: «Ну скажи пожалуйста, программа каждый год та же самая, дети, ну если не те же самые, то по крайней мере очень похожие, такие же маленькие г**нюки и г**нюшки, соответственно, мужского и женского пола. Зачем писать новую программу? Что в ней может быть нового? Всё равно каждый год я им даю то же самое. У меня стаж 33 года! Что у меня может измениться?»

Она сидела в беседке, курила «Беломор», пыталась что-то выдумать, но не особенно напрягалась, а больше ругала директрису.

Неожиданно она обнаружила, что Фролов сидит напротив неё, и от него исходит ощущение спокойствия, удовольствия и даже какого-то опьянения. На себя – при жизни – он был совсем не похож: ни следа жирного живота, обвислых щёк. Мужчина лет сорока, здоровый, сильный, даже не лишённый привлекательности, серые глаза глядят прямо, в них спокойная уверенность, страха нет совсем. Никаких клыков, никаких красных глаз, никакого подвывания, причмокивания. Кого пугать, перед кем притворяться? Нормальный мужик, только мёртвый. Но нормальный и всё-таки ненормальный. Собака забилась в конуру и там сидит. Не то что не скулит, вообще еле дышит. Комары не звенят. Даже комары с их комариным мозгом понимают, что кровь тут сосать не у кого и лучше пока сюда не прилетать. Ветра нет, даже лёгкий ветерок не подует. А просачивается в жаркий, июльский воздух реальный холод, который чувствует кожа. Впрочем, Елизавете Петровне этот холод не мешал, она, как тучная женщина, не любила жару, хотя и привыкла переносить её.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17