Александр Сиваков.

День восьмой. Том второй



скачать книгу бесплатно

Мужчина подошёл к нему сам.

– Добрый день. Я вчера с вашей секретарше договаривался о встрече.

– Да, я помню. Пойдёмте.

Оксана с интересом проводила их взглядом.

– Кофе принеси пожалуйста, – попросил он, уже оказавшись у себя в кабинете, и тут же аккуратно закрыл дверь. Ему не хотелось видеть кислое лицо Оксаны, которая перед посторонними позиционировала себя как его помощница и тихо злилась, когда Алексей корректно ставил её на место.

– Присаживайтесь!

– Благодарю.

Улучив момент, пока хозяин офиса разгребал бумаги у себя на столе и, как следствие этого, перестал обращать внимание на посетителя, тот незаметно перекрестился на икону Нерукотворного Спаса над столом.

Алексей некоторое время рассматривал посетителя. Довольно солидный молодой человек. Точнее, не такой-то уж молодой, по крайней мере, чуть младше Алексея. Правильное, но несколько нервное лицо, обычно присущее людям творческих профессий. Стильные очки в металлической оправе, которые сидели на носу неустойчиво, поэтому каждый раз их приходилось поправлять. Пальцы длинные и нежные. Ногти аккуратно подстрижены, на тыльной стороне ладони тонкие нежные волоски. Белоручка, одним словом.

Довольно красив. Видно, что обычно умеет держать себя в обществе. Такие мужчины как правило, нравятся противоположному полу. Только вот глаза портили общее впечатление, они были извиняющиеся, а улыбка – смущённая и какая-то виноватая.

«Денег просить пришёл», – понял Алексей. За время несколько лет работы он научился распознавать просителей с первого взгляда.

– Здравствуйте.

Голос у него был мягкий, даже вкрадчивый.

– Добрый день.

– Чем могу быть полезен?

В общении Алексей всегда был подчёркнуто вежлив, любил применять старинные обороты речи, которые считал верхом изысканности. Однако сейчас от вот этой последней фразы повеяло подобострастностью. Словно сам Алексей пришёл к кому-то в гости и предлагает свои услуги. И он сразу заговорил резко и коротко. Суше, чем это требует обычная вежливость.

– Я, собственно… Всеволод Викторович. Асумов. Может слышали?

– Нет.

Наступила пауза.

В кабинете неслышно появилась Оксана, чуть ли не на цыпочках прошла к столу и принялась медленно расставлять чашки с кофе. Даже не скрывая своего интереса, она слушала начинающийся диалог

– А меня зовут Алексей Вячеславович. Я думаю, Вы в курсе, если сюда пришли.

Незнакомец вежливо откашлялся.

– У меня, понимаете ли… Я недавно приехал сюда… В этот город.

– Откуда?

– Из Москвы.

– И что?

– Я просто устал уже в большом городе. Тем более, с моим бизнесом. У меня была киностудия.

Теперь Алексей вспомнил. Да, действительно, фамилия Асумов была известна в мире искусства… Он снял несколько нашумевших документальных фильмов. Но потом, на пике своей карьеры, то ли у него что-то не получилось, то ли он сам не захотел, но он исчез, так же быстро, как появился. Больше о нём ничего не было слышно.

Алексей никогда бы и не узнал, что есть такой режиссёр-документалист Асумов, если бы совсем недавно не услышал в телепередаче его фамилию.

И обратил на это внимание только потому, что в одном классе с ним тоже учился Асумов. Он ещё подумал: а вдруг тот. Показали фотографию, оказалось, нет.

– Я хотел бы попросить у Вас консультацию. Если угодно, помощь. Дело в том, что я имею некоторую сумму денег, довольно значительную, если говорить прямо. Я бы хотел основать собственное дело. Я имею намерение заняться сельским хозяйством, в частности, птицеводством. И мне хотелось бы…, – он запнулся и с растерянной улыбкой признался. – Я вообще ничего не знаю. Для начала мне хотелось бы посмотреть бизнес-план вашей фермы. Если Вы позволите. Крайне интересно, за сколько всё это может окупиться. И вообще я хотел бы поговорить с Вами. Как Вы вообще тут живёте, чем занимаетесь. У меня ведь будет практически то же, что и у Вас тут. Только в несколько большем масштабе.

Алексей переглянулся с Оксаной. Та скривила губы в улыбке, так ядовито, как это умела делать только она.

– И где вы собираетесь обосноваться? – Спросил Алексей.

Всеволод Викторович назвал деревню.

– Это ведь не очень далеко отсюда? – Рассеянно уточнила Оксана. Асумов поднял на неё глаза так, словно впервые увидел, но ответил обычным благожелательным голосом:

– Примерно в трёх километрах.

– Понятненько.

Алексей молча уставился в стол. Он ждал, когда Оксана уйдёт. Та специально тянула время: расставляла чашки, двигала сахарницу, перекладывала с место на место печенье, якобы чтобы выглядело покрасивее, потом принялась вытирать миниатюрной тряпкой брызги кофе с подноса. Когда Алексей уже был готов взорваться, она, наконец, удалилась.

По натуре Алексей был мягким человеком. Подобные разговоры давались ему с большим трудом. Некоторое время он сидел, глядя в стол.

– Понимаете ли, – медленно заговорил он, – сейчас в стране крайне напряжённая экономическая ситуация. И нашей ферме удаётся держаться на плаву по одной простой причине: в окрестностях у нас нет конкурентов. Государственные предприятия сельскохозяйственного направления давным-давно разрушены, а частные, из-за их малых размеров, можно не принимать во внимание. А вы сейчас предлагаете мне своими руками выкопать себе яму. Надеюсь, вам понятно, что это не совсем разумно?

Посетитель молчал. Он ожидал продолжения.

– Я простой человек, поэтому не буду юлить и скажу прямо: я приложу все усилия, чтобы на территории нашего района не появлялись мои потенциальные конкуренты. Понимаете, о чём я? – Алексей говорил тихо, но отчётливо, продолжая смотреть

Алексей продолжал упрямо смотреть в стол. Асумов сидел молча, безучастно глядя куда-то в окно, за его спину.

– Всё, не смею вас задерживать.

Именно в эту секунду дверь распахнулась, и в кабинет вошла Оксана. Не обращая внимания на мужчин, она подошла к шкафу и принялась копаться в папке с бумагами.

– Конкуренция – признак здоровой экономики, Алексей Вячеславович, – сказал, наконец, Асумов, который сразу забыл про секретаршу. – И жаль, что вы этого не понимаете. Я очень надеялся, что мы с вами будем партнёрами, а не конкурентами. Ладно, тогда позвольте откланяться. Не смею вас больше задерживать.

Асумов несколько секунд помедлил, словно надеялся, что Алексей передумает, потом едва заметно пожал плечами и поднялся со своего места.

– Всего хорошего, Алексей Вячеславович.

– До свидания.

Посетитель вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Почувствовав на себе Оксанин взгляд, Алексей нервно обернулся:

– Что?!

– Я думала, что вы как Лена – православный. В храм ходите, посты там всякие соблюдаете, заповеди…

– Я – православный, – жёстко ответил Алексей. – В чём проблема?

– Ни в чём – запротестовала она. – Всё в порядке. Это я просто так ляпнула.

Она выскользнула из кабинета и только оказавшись за плотно закрытой дверью, позволила себе расслабиться.

И дёрнул её чёрт за язык ляпнуть такое! Не всё ли равно, какие он там заповеди исполняет и исполняет ли их вообще.

А то, что он этого Всеволода ни с чем отправил, так ведь это и заповеди такой нет, чтобы помогать своему ближнему. Не убий – это вроде есть, не укради – тоже имеется, даже о том, что нужно возлюбить ближнего в Библии написано, но вот чтобы помогать дальнему, тем более, в ущерб собственным интересом – об этом нигде ни слова нет.

А Алексей Вячеславович – он свой бизнес честно тянет – по нынешним временам для царствия небесного этого за глаза хватит.

Мягко затренькал настольный телефон. Собеседник на том конце трубки стал допытываться, есть ли сертификаты на товары, которые были отправлены в соседнюю область ещё месяц назад.

Все лишние мысли тут же вылетели из головы. Она подвинула к себе клавиатуру и остервенело застучала по клавишами.

Глава 5

Август – последний летний месяц. Тем не менее, даже в самом названии чувствуется что-то осеннее. А в воздухе, особенно по утрам, ощутимо пахнет чем-то сырым, тоскливым и пасмурным.

Настроение у Ирины было точно таким же – осенним и безрадостным.

После того, как Люба уехала, Ирину почему-то никто не выгнал с последней кровати. К ней стали относиться настороженно и лишний раз предпочитали не связываться, хотя нельзя было сказать, что что-то кардинально изменилось в её жизни.

– Ирка! – Сказала однажды Родионова, когда они сидели в спальне.

До этого Ирину почти никогда не звали по имени, поэтому она не сразу разобрала, что обращаются именно к ней, а, поняв, дёрнулась, словно от удара, быстро-быстро заморгала, вскочила со своего места и сделала шаг назад.

– Что? – В глазах её мелькнул ничем не прикрытый испуг.

– Тебе плеер нужен? На, – протянула она. – Смотри, он хороший!

– Мне? Не… Ничего… Не надо…

– Он хороший, тут только батареек нет. И вот эта кнопка, перекручивание назад, немножко не работает. Но это ничего, когда ты кассету будешь слушать, тебе ведь назад не нужно будет крутить.

– Не, не надо, я так, без плеера…

– Ладно, как хочешь.

Недовольная, Родионова ушла. Ирина долго смотрела ей вслед, пытаясь понять, зачем Родионова хотела ей сделать такой дорогущий подарок.

Затем откуда-то стало известно, что Ирину с Викой скоро забирают в семью – и спокойная жизнь для девочек прекратилась.

Им стало ясно, что-то отчуждение, которое было вокруг них раньше, те насмешки и издевательства, которым они подвергались – это ещё цветочки, всё может быть гораздо хуже. Их начали бить. По настоящему: больно и до синяков. Кто-нибудь подкарауливал её в сторонке, и, когда Ирина или Вика проходили мимо, ставили подножку, а потом начинали колотить. Если показывался кто-то из взрослых, обидчик убегал. Ирина, глотала слёзы и как ни в чём не бывало шла дальше. Она не хотела, чтобы кто-то узнал, что её обижают. Вика же не стеснялась плакать – и эти слёзы всех смешили.

– Мразь! – Слышала Ирина, лёжа в постели и с головой укрывшись одеялом. – Пирожки домашние будешь жрать, да? Лимонады с соками пить? – Кто-то двигал кровать, приподнимал её и переворачивал на бок.

На грохот перевёрнутой кровати прибегала воспитательница. Ирина с молчаливой сосредоточенностью вставала с пола, собирала матрац, подушку, одеяло, прочие постельные принадлежности, и начинала всё застилась заново.

– Кто это сделал? – Спрашивала воспитательница.

Все молчали, делая вид, что спят. Не добившись ответа на свой вопрос, воспитательница уходила.

Однажды девчонки перевернули Викину кровать и чуть не сломали Вике руку. Ирине стоило больших усилий скрыть этот факт от тёти Лены, которую она очень не хотела расстраивать.

Девочка украдкой начала считать дни, оставшиеся до переезда в семью. Перед отбоем, отвернувшись к стене, она зачёркивала крестиком дату на карманном, ещё трёхлетней давности, календаре, а потом сосредоточенно водя пальцем по крохотным цифрам, считала дни. «Четырнадцать, тринадцать, двенадцать…» Время тянулось невыносимо медленно.

Чем ближе был день переезда, тем сильнее Ирину охватывало странное ощущение, которого она до сих пор никогда не испытывала. Всё вокруг, даже самые обыденные и привычные предметы, постепенно становилось чужим. В груди поселилась глубокая и щемящая пустота. От неё становилось так тоскливо, что хотелось плакать. Сильно, навзрыд.

Девочка ловила себя на мысли, что острота зрения у неё будто бы с каждым днём всё более увеличивается. Она стала замечать те вещи, на которые раньше не обращала внимания.

Вот, например, шкаф. Ну, шкаф и шкаф. Ирина видела его каждое утро; оттуда она доставала посуду для завтрака. А недавно она заметила, что этот шкаф рыжеватый, потёртый и совсем старенький. Одна ножка у него была вывернута вбок, а у фанерки, которая крепилась к его задней части, чуть отошёл уголок.

На торцевой стене шкафа висело зеркало, смотря в которое причёсывались воспитательницы. Ирина тоже не обращала на него внимания, и только недавно заметила, что зеркало это очень большое, сверху его пересекала косая трещина. А края у него были не острые, а стёсанные под углом. Когда утром поднимающееся солнце било в этот край зеркала, по потолку разбегались длинные яркие радужные полоски.

«Ведь когда-нибудь я увижу это в последний раз, – думала Ирина. – В самый последний. И не будет уже ни этого шкафа, ни зеркала, вообще ничего, всё будет совсем по-другому»

И вот, наконец, считать осталось нечего: последняя дата – шестое августа – оказалась перечёркнута. Осталась всего одна ночь.

Ещё вечером Ирина почувствовала, что происходит что-то не то: все девчонки перед отбоем перешёптывались, хихикали, глядя в её сторону, а если она замечала, старательно отводили глаза, делая вид, что ничего не происходит. Ирина объяснила себе это тем, что на следующий день переезжает в семью. Хотя, чего тут такого? О какой-нибудь грандиозной гадости, готовящейся напоследок, она не подозревала.

Тем более, её внимание было занято Викой, которой в кровать насыпали всякий мусор и не разрешали этот мусор убирать.

– Ты куда пошла, Крысёныш? – Бросила со своего места Брайцева. – Отбой уже был. А ну съебалась обратно!

Со стороны казалось, что она беспокоится о порядке. Это было хуже всего. Мальчишки, если и издевались, то грубо и примитивно. Кто-нибудь из них на месте Брайцевой стукнул бы Вику, ну, намочил подушку или натолкал в тумбочку всякой дряни. Девчонки были не в пример изобретательнее и изощрённее. Вот, например, сейчас, Вика откинула одеяло, а там сметки с пола. Девочка собрала кое-что прямо в ладони и пошла выкидывать, но была остановлена Брайцевой. И что тут делать? Во-первых, Брайцева, как не крути, права: после отбоя выходить из спальни можно было только в туалет. А разве Вика сможет настоять, что ей надо выкинуть мусор? Нет, конечно. Вот и сейчас она стояла, с растерянной улыбкой глядя на Брайцеву, которая, кстати (Ирина была в этом более чем уверена), сама же всё и устроила. Но ведь за руку её никто не поймал. Сейчас что-либо доказывать бесполезно.

– Давай-давай, Крысёныш, пиздуй спать, – поддержала свою подругу Тихонина.

Вика, всё ещё продолжая улыбаться, показала ей сложенные лодочкой ладони.

– Что ты мне тут в нос всякой хуйнёй тычешь? – Лицо Нади выразило крайнюю степень недовольства. – Давай. Бросай, где взяла и ложись. А утром всё уберёшь.

Вика безропотно выполнила требуемое: аккуратно положила кучку мусора на прежнее место, на матрац, и со вздохом улеглась.

Ирина с головой залезла под одеяло и затихла. У неё уже не хватало сил за неё заступаться. Сколько же можно? Ладно, совсем чуточку осталось. В следующую ночь она уже будет ночевать в новом доме. Интересно, как там?

Девочка сразу принялась фантазировать. В семье будет хорошо. Никаких отбоев. И подъём не в семь, а в восемь. Или, может быть, тётя Лена разрешит подольше поспать. Она очень добрая. И Вику никто не будет обижать. Точнее, в школе, конечно, будут, но разве это идёт в какое-то сравнение с тем, что происходит сейчас, когда её обижают постоянно?

А ещё у Ирины будет свой стол, на котором она будет делать уроки. Вообще, как это здорово, когда можно заниматься в полном одиночестве и нет постоянного опасения, что кто-нибудь выхватит из-под рук книгу или тетрадь. Нет сидящих рядом ребят, которым на уроки наплевать и которые находятся здесь только потому, что сейчас по расписанию – приготовление уроков.

«А ещё я буду читать. Вечером, перед сном. Прямо в кровати, – мечтала Ирина. – Специально у тёти Лены спрошу, чтобы читать перед сном. Хоть несколько минуточек»

Для неё чтение в кровати было апофеозом свободной жизни.

Ирина на мгновение выглянула из-под одеяла, потом опять спряталась. Свет уже выключили. Но всё равно было как-то странно тихо.

«Это мне всё кажется. Я просто слишком взволнованна. Никогда ещё не чувствовала себя так непонятно. И руки почему-то трясутся. Даже не верится, что сегодня моя последняя ночь в детском доме. Неужели я никогда больше не буду лежать вот на этой постели, вот под этим одеялом и слушать, что там, в спальне делается… Дверь вроде скрипнула… Или показалось?.. Интересно, а какая у тёти Лены дома кровать, такая же или лучше? Какую же я всё-таки ерунду думаю!.. Нет, всё-таки не верится. Через двадцать четыре часа я буду лежать точно вот так же как сейчас, но уже в своей собственной постели и тоже о чём-то думать. Или вспоминать, как я сегодня засыпала… А где же Вика будет спать? Хорошо, если в одной комнате со мной. А ещё лучше – в одной постели. Чтобы мы обнялись и спали… Бедняжка, она сейчас среди всего этого мусора пытается уснуть. Я бы ей помогла, но столько всего сразу начнётся… А я хочу просто покоя, надоело всё… И хорошо бы ещё в другую школу перейти. У нас в городе их целых три. В самую дальнюю. Чтобы нас там никто не знал. Я бы тогда со всеми подружилась, и меня бы все любили, не то, что здесь. Конечно, тут я говорить не могла – и надо мной все издевались. А когда заговорила, они же помнили, какая я была, вот и не перестали. А если меня никто не будет знать, всё будет гораздо легче. Чем я буду от других отличаться? Ничем! Вот и будут со мной дружить, как и со всеми. Главное, чтобы никто не узнал, что я детдомовка. И говорить не могла. А то опять всё начнётся… Э-эх, и почему только все такие злые? Как так можно над кем-то издеваться и получать от этого удовольствие? Вот было бы хорошо, если бы все были добрыми, никто никого не обижал бы. Как хорошо было бы тогда жить. Неужели этого никто не понимает?.. У меня, когда я вырасту, обязательно будет много-много детей. И я их всех буду любить больше всех на свете. И из детдома обязательно детей возьму. И они меня будут любить. Теперь вообще всё всегда будет хорошо. Только бы завтра ничего не случилось. И тётя Лена чтобы не забыла, что нас забирать нужно. А то вдруг она забудет и вспомнит только вечером… Нет, такого не может быть. Это я уже сама себя пугаю… Уснула Вика или нет? Может быть тихонечко подойти и помочь ей? Нет. Не буду. Ещё кто-нибудь проснётся – скандал будет. Тем более, она уже, наверное, спит… Я даже и не замечала никогда, как тоскливо тут засыпать. Лежишь, думаешь всё, что только в голову лезет и не спится. Может потому, что сейчас каникулы? В школу ходить не надо, нагрузки никакой… Интересное слово – „нагруженный“. „Груз“ – это понятно. А „на“? А всё вместе? „На грузе“? Или сначала раньше говорили, „на спину груженный“ или „на голову груженный“ (кувшины ведь на голове носили… или нет?). А потом перестали говорить, на что именно он груженный, и получались „нагруженный“. На мой следующий день рождения попрошу у тёти Лены, чтобы она мне какую-нибудь книжку про язык подарила. Такие же, наверное, есть? Чтобы там каждое-каждое слово было с объяснением, что оно значит и откуда оно взялось. Интересная книжка будет – просто жуть. Жаль только, что до следующего дня рождения ещё далеко. Мне тогда будет целых одиннадцать лет… Глупая я была, когда думала, что десять лет – это много. Это так себе – тьфу. А вот одиннадцать – это уже о-го-го»

Ирина выглянула из-под одеяла, обвела глазами спальню. Всё здесь было родным и до боли знакомым. Даже часы на стене тикали как-то очень уютно, по-домашнему.

«Интересно, а там будет видна из окна луна?»

Девочке почему-то показался очень важным этот вопрос, и она принялась мучительно раздумывать, будет или нет. А вдруг там окна на другую сторону? Или шторы такие плотные, что через них не сможет пробиться ни единого лучика? Это будет очень плохо. Точнее, не очень, но всё равно как-то неприятно.

Под её кроватью послышался шорох. Ирина была вся погружена в свои мысли, поэтому не обратила на него внимания.

«А вот если бы у меня всегда были родители, я бы, наверное, не думала, как с ними хорошо. Сколько детей сейчас живут и не представляют себе, какое это счастье, когда есть папа и мама. Повезло мне. Тётя Лена красивая. Мне будут завидовать, какая у меня красивая мама… А если бы она была не очень красивая, тогда бы я её любила? Да, наверное, но не так. И дядя Лёша тоже ничего. Симпатичный. И сильный, это сразу видно. Если меня в школе кто-нибудь обижать будет, то он меня защитит…»

И Ирина тут же начала представлять, как Алексей заходит в школу, а там какой-нибудь Валерка пинает её портфель. Он тогда тихонечко приподнимает хулигана за шиворот и внушительно так говорит: «Ещё раз обидишь Иру – будешь иметь дело со мной» Девочка почти услышала интонации этого голоса: точно так же, негромко, но угрожающе, говорили в американских боевиках. Эти фильмы ребята из группы любили смотреть по «видику» вечерами… Нет, в новой школе всё будет совсем по-другому. Зачем кому-то её обижать, если она будет, как все…

Под её кроватью кто-то явственно зашевелился. На сей раз Ирина это услышала.

– Кто там? – Прошептала она, приподнимаясь на локте.

Перед ней вдруг появилась мальчишеская фигура. Кто именно это был, рассмотреть не удалось: мешала темнота.

– Что ты тут делаешь? – Дрогнувшим голосом прошептала она.

Внезапно мальчишка бросился на неё и зажал ей рот. Ладони его пахли чем-то кислым. Ирина даже пискнуть не успела, как оказалась прижатой к кровати. Она хотела отбиться, даже несколько раз ударила нападавшего по спине, но эти удары были слишком слабы и не принесли никакого результата. Свободной рукой мальчишка принялся сдирать с неё рубашку. Ирина извивалась как могла, но тут кто-то из девчонок, незаметно подобравшись, ухватила её за лодыжки и прижала ноги к полу.

– Давай быстрей, чего ты копаешься, – раздался громкий шёпот. По голосу девочка узнала Машу Андрееву.

«Не может быть! Она же хорошая!» – Мелькнуло где-то на уровне подсознания.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7