Александр Семёнов.

Редкие девушки Крыма. Роман



скачать книгу бесплатно

Глава первая. СЛУЧАЙНОСТЬ

1


Эта история началась, чтобы двинуться в прошлое, летними вечерами две тысячи четвёртого года. Почти весь год я вёл книжную жизнь – громыхая доспехами космического десантника, рубил цепным мечом еретиков и мутантов, не щадил и демонов с колдунами, как бы униженно они ни просили. Для них было оружие, бьющее наверняка: огнемёты со священным газом, болтерные пушки, молитвы Императору, хоть порой и доводилось по старинке седлать коня или брать в руки дубину. Я и сам едва не погиб на середине одного романа, поймав грудью лазерный заряд, – выручила только бабушка, вовремя позвавшая обедать. В космос я налетался на восемь жизней вперёд, и везде, куда ни обернись, была война, бесконечная война всех со всеми. Смешались в кучу боги, люди, орки, гигантские межзвёздные жуки, красивые эльдарочки… Вот она, современная фантастика!

Ещё недавно меня увлекал этот чокнутый мир, даже снился время от времени, но вот в середине июня я отправил издателю последний перед отпуском сборник рассказов, съездил вдогонку и подписал договор – и на обратном пути понял: всё, хватит! Скоро задохнусь без живых впечатлений. Голые животы девчонок, загорелые лица, жужжание косилки на газоне, запах свежей травы, да и управлялось-то с косилкой длинноволосое создание в джинсовых шортах… Оказывается, нашу земную расу ещё не время списывать в утиль. А каштаны, цветущие по всему нашему спальному району, а солнце, перелетающее из окна в окно! Всё это я видел и раньше, но лишь теперь, откинув часть забот, почувствовал – и понял, что лето застало меня врасплох. Прочь из города, хотя бы на пару недель! Гулять пешком, знакомиться с новыми людьми, рассказывать и слушать разные истории, никуда не торопиться. Выпасть в параллельное пространство, как написал бы любой приличный фантаст, да и затеряться там, чтобы следов никто не углядел. Заодно сбросить лишних, книжных килограмма четыре. Девяносто – для меня перебор…

С такими мыслями я лёг спать, а назавтра, словно угадав моё настроение, позвонил давний приятель. Он с весны готовился в экстремально длинный, почти двухнедельный поход по Карельскому перешейку, но сломал косточку в стопе и ещё не остыл от досады. «На ровном месте, блин, мусор вынес, называется!..» А выходить надо было через два дня – и, конечно, я согласился его заменить. Собралась группа из пятнадцати человек, мы встретились ранним, прохладным и туманным утром на Финляндском вокзале, перезнакомились возле расписания, кто ещё не был знаком, купили билеты, сели в первый вагон электрички и шумно, с анекдотами и картёжной игрой, укатили в Лосево.

Глаза разбегались от такого количества новых лиц, но я по привычке уже отмечал интересные черты, мысленно раскладывал по записным книжкам. Вот, например, Женя… или нет, начну, как положено по старшинству, с Игоря, нашего инструктора. Между собой мы называли его «боссом». «Батей» тоже было бы неплохо, но, пожалуй, рановато: лет через пять до бати дорастёт. Когда я говорил с ним по телефону, уточняя список продуктов, ясно представлял невысокого, загорелого, лысеющего и расторопного парня лет под сорок, настолько ясно, что в этом чудился подвох, и я ожидал, что Игорь окажется совершенно иным – хотя бы назло мне, чтобы не воображал себя слишком проницательным.

И что же? На вокзале в который раз убедился, что надо доверять воображению.

По телефону Игорь предупредил, что главное его условие – ни капли алкоголя, даже пива. Абсолютно трезвый поход: будет немного спирта у доктора, но только для наружного применения. «Выдержите?» – здесь голос инструктора прозвучал скептически, будто бы даже с усмешкой. Я заверил, что легко выдержу и двенадцать дней без выпивки, и столько же лет, потому что вовсе не склонен искусственно расширять сознание. «И правильно, я сам с прошлого века в завязке», – ответил Игорь, и мы попрощались до послезавтра.

В первый день мы одолели тридцать пять километров, и я бы не сказал, что это было тяжело. Лесной воздух был свеж даже в безветренный и довольно жаркий день, лёгкий земляничный аромат окружал невидимым облаком. Каждый час мы ненадолго останавливались, ставили наземь рюкзаки, вынимали фотоаппараты, которые были почти у всех, а у меня самый большой, и азартно щёлкали друг друга, сосны, валуны в сверкающих брызгах слюды, разноцветных стрекоз, а в полдень на берегу Рощинского озера, обходя его с севера, сделали долгий привал, пообедали сухарями и чаем, искупались и повалялись на ковриках.

Я внимательнее приглядывался к попутчикам, различал уже характеры, а не только лица. Даниил, единственный, кто взял с собой гитару, был этаким добродушным громобоем в рыжей бороде и брезентовой жилетке времён, наверное, Первой мировой. Соня, шедшая рядом с ним, – из тех коротко стриженных девушек, которые сами протянут руку на скользкой тропе и с ободряющей хрипотцой скажут: «не ссы, прорвёмся». Но с первой минуты всех, даже босса, затмевала Женя – тонкая, светловолосая, в просторном камуфляже и ярких, оранжевых с синим кроссовках, очень фирменных и дорогих. Я прямо-таки физически ощущал, глядя на неё, как удобно в них идти, как пружинит толстая подошва, легко проглатывает дорожные колдобины и выбоины. И вся Женя была очень ладная – видно, что опытная походница, – только рюкзак выглядел грузноватым, и я держался поблизости, ожидая: вдруг устанет, предложу помощь, возьму что-нибудь тяжёлое… Но она шла себе и шла рядом с Игорем, разговаривая с ним или тихо насвистывая в ритме шагов. Я уловил что-то неаполитанское, затем попурри на тему старых добрых рок-н-роллов: «Jenny, Jenny» и всё в том же духе, а дальше – одну из любимых песен моего детства, не попсовую и в наши дни почти забытую. Здесь уж я не утерпел и, пережив изумление, свистнул вторым голосом. Женя поглядела на меня и улыбнулась, но глаза остались серьёзными. Серые, очень умные глаза; я задумался, в какой же книге они названы правдивыми, и довольно быстро вспомнил.

Она так и не устала и, когда на привале мы переоделись для купания, обнажила такое гибкое, точёное, изящно мускулистое тело, что я вновь присвистнул: на что надеялся? Да когда мы все тут ляжем, она достанет из кармана платочек вытереть лоб. Довольно много моих знакомых девушек – пожалуй, больше, чем мужчин, – ходят в тренажёрный зал, ворочают разнообразные тяжести и могут похвастаться рельефом, – но вот сразу понятно, когда он искусственный, для красоты, и мышцы напоминают подушечки, от сильных движений готовые лопнуть, а когда – такой же настоящий, как сказочная рубашка, в которой кому-то довелось родиться.

– Если б я снимал кино, позвал бы тебя непременно, – сказал я.

– На роль Сары Коннор? – спросила Женя, улыбнувшись совсем не по-терминаторски.

Я отрицательно качнул головой.

– На роль Кити в «Анне Карениной».

– Спасибо, – ответила она, – чудесная девушка… но, боюсь, тридцать лет многовато для неё.

– Больше двадцати бы не дал, – вмешался рыжебородый Даниил, и я кивнул, хотя на самом деле дал бы ей двадцать четыре.

– Пока ещё нет, – уточнила Женя, – юбилей через полгода.

Она сидела на пенке, вытянув длинные ноги; розовые подошвы с налипшими иголками, песчинками, со свежими вмятинками от камней притягивали взгляд, как солнечные зайчики.

– Не устал? Хочешь, погуляю по твоей спине? – предложила она. – Не бойся, не сломаю, в нормальной жизни я травматолог-ортопед.

– В нормальной… – передразнил босс Игорь. – А здесь тебе ненормальная?

– Здесь космическая, не придирайся.

– Не боюсь, – сказал я, – и не устал, но всё равно погуляй, спасибо. Давно уж по мне никто не гулял.

– Тогда ложись сюда, как раз подержусь за ветку…

Я растянулся на животе, Женя отряхнула ноги, встала на меня и оказалась тяжелее, чем ожидал. Думал, и не почувствую, но тем приятнее вышел сюрприз.

– А ты режиссёр? – спросила Женя сверху. – Или вообще имеешь отношение к кино?

– Нет, я редактор, – ответил я, разглядывая муравьёв, наглухо сцепившихся жвалами.

– Журнала какого-нибудь?

– В издательстве, редактор переводов.

Я мысленно поставил десять тугриков на муравья поменьше. Спорщики повалились на бок, перекувырнулись, затем большой потащил было маленького, но тот уцепился задними и средними ногами за шишку…

– И твою фамилию пишут на обложке? – спросила Соня.

– На последнем листе мелкими буквами.

– Здорово! – сказала Женя. – Значит, книги выпускаешь. Буду знать, к кому обращаться за новинками.

Я думаю, что работа врача куда интереснее и уж несравненно важнее для людей, чем моя, редакторская, их даже рядом поставить нельзя. Но если Женя и в моём деле увидела что-то особенное, достойное восхищения, спорить не буду. И не подумаю даже. Со стороны виднее, мне ли не знать…

Я расцепил муравьёв сосновой иголкой и сдул: одного влево, другого вправо.

– Нет такого редактора, кто не мечтал бы стать Дюма-отцом! – весело сказала Женя. – Я права?

– А?.. Да, несомненно, – отозвался я. – Но ты ведь знаешь, кем был Чехов.

– По-моему, терапевтом?

– Ну, для меня это уже тонкости. Мне главное, что доктор.

– Вот все вы так…

Женя, стоя на моих лопатках, перекатывала вес вперёд-назад и каждый раз, двигаясь к носкам, нажимала большими пальцами на точки у основания шеи, отчего по телу разбегалась электрическая рябь, то тёплая, то прохладная. Ощущение было балдёжное – знаю, что неприличное слово, но другое в голову не идёт.

– Кто ещё хочет, записывайтесь в очередь! – объявила Женя и развернулась поперёк спины. – Не только мужчины, девочек тоже касается!

Рискнуло, кажется, двое.


2


К вечеру мы добрались до Отрадного озера. Узкий мыс, где мы разбили палатки, был похож на высунутый кончик языка, и в центре его нас ожидала приманка: очаг, обведённый кольцом седых калёных валунов, и четыре бревна, сверху отполированных до тусклого блеска. Я присел на самое толстое, провёл ладонью по окаменевшему боку и нащупал россыпь отверстий, очень похожих на пулевые. Да уж, какие-то секреты хранит это место. Не раз и не два, наверное, этот язык втягивался в лес, забирая с собой доверчивых туристов…

Но если так и случалось, то разве что давно. А теперь здесь был маленький песчаный пляж, над ним росли сосенки, едва заметные среди лилового кипрея, мохнатый вереск в сиреневом цвету, голубичник ростом мне по пояс и ни одного большого дерева. Игорь сказал, что недалеко от нашей стоянки – заброшенный пионерский лагерь, когда-то знаменитый на всю Ленинградскую область. Вода в озере оказалась чистой, в лесу неподалёку от берега мы отыскали полуразваленный забор, и доски пригодились на дрова.

Пока Женя с помощницами готовили ужин, все остальные молчали, окружив котёл. В фантастической книге он непременно зарядился бы энергией от наших взглядов и улетел на другую планету или, в крайнем случае, сварил бы не пшеничную кашу с ломтями вяленого мяса, а что-то невиданное, колдовское. Возможно, так произошло и наяву. Порция оказалась меньше тех, к которым я привык дома, но добавки не хотелось, и как же было здорово после целого дня ходьбы не натрескаться, не впасть в сонное отупение, а остаться лёгким и открытым для жизни.

После ужина мы искупались, а спать было рано, совсем ещё светло. Мы сели у костра, пустили по кругу гитару: она забралась на колени одному, другому, но всё ей что-то не нравилось. Я знал, кого она в конце концов выберет. Любят меня гитары, да я и в каждой из них, даже в самой простой, с грифом на винте и треснувшей декой, вижу красавицу. Играю, что уж тут, примитивно, по-дворовому, но чисто и с хорошим чувством ритма. И неизменно волнуюсь, беря в руки инструмент, – так, что даже песни в первое мгновение вылетают из памяти. Только что знал тысячу… и где вы все? Отзовитесь!..

В тот вечер я заранее решил, с какой песни начну, и удерживал её в голове изо всех сил, чем бы ни занимался. Здесь её точно не слышали, пусть удивятся. Взял гитару, коснулся струн, почувствовал ответный посыл, о многом говорящую вибрацию… да, конечно, мы поймём друг друга. Слегка подкрутил колки: слух мой далеко не абсолютный, но звуки открытых струн впечатаны в него намертво, а когда идеально состроишь открытые струны, всякий раз вылезают мелкие капризы при нажатиях, и у каждой гитары почему-то свои, с каждой надо договариваться отдельно. Но вот, кажется, договорился, сыграл короткое вступление и запел:

 
Хоть на миг, но останься
В этот призрачный вечер…
В электрическом вальсе
Гибнут бледные свечи.
В тихом шуме иллюзий
Растворяются тени,
И скользят, как медузы,
Блики чьих-то видений…
 

– Здорово, – дослушав до конца, сказала Марина, на вид самая домашняя из всех и единственная, кто шёл в поход с мужем. Она даже утёрла слёзы, но не от избытка чувств, как мне в первый миг показалось, просто дым летел в глаза.

– Спасибо, это девочка из моей школы сочинила, – ответил я. – Вика. Виктория Лазарева.

– Ай, не обманывай, – сказала коротко стриженная Соня, повязавшая голову чёрной косынкой с черепом и перекрещенными косточками. – Сам, наверное?

– Нет, нет, честно. Если бы так умел, то и не скрывал бы, наоборот – гордился. Мы в школе организовали ансамбль, она сочинила две песни. Я только аккорды подобрал. Да и то вышло не оригинально, заметил уже потом. Похоже вот на это:

 
Как же всё это было недавно-давно…22
  «Арно», музыка Аркадия Хаславского, слова Владимира Попкова.


[Закрыть]

 

– Не так и похоже, поверь мне, мой друг!.. – успокоила Женя, подхватив мелодию, и, когда затихли последние смешки, продолжала: – Ты слишком самокритичный. И ведь без кокетства, всерьёз, вот что интересно. Видела я вас, творческих, ты первый такой.

Это было приятно слышать: вряд ли хоть один редактор или космонавт захочет выглядеть кокеткой, тем более в Жениных, красивых и искренних, глазах. Я, по крайней мере, такого не могу представить. Точнее, представить-то смогу, если надо, но понять – нет. Вот только не считал я себя каким-то особенно творческим. Так, разве что… совсем немного.

– А ты учился на юге, верно? – спросил наш босс.

– Да, кстати, мне тоже так показалось, – добавила Женя.

– В Крыму, – ответил я, – но живу здесь уже тринадцать лет. А почему вы так решили? Неужели до сих пор черноморский акцент?

– Нет, просто есть в тебе что-то такое… – Женя пошевелила тонкими пальцами, глядя вниз, на пурпурно-чёрные угли.

– …как будто кавказское, но не совсем, – договорила за неё Марина.

Я кивнул:

– Тормозят в городе, проверяют документы. Хоть раз в месяц, но бывает. На самом деле балканское, у меня один из дедушек серб. А родиться вместо Крыма я бы вполне мог на Дальнем Востоке или, скажем, в Североморске. Отец – морской офицер. Куда направляли, там и служил.

С милицией, если уж зашла речь, трудностей не испытываю: проверили, отпустили, ребята в последнее время почти все младше меня, толковые, доброжелательные, порой даже зовут к себе в славные ряды. Кто мог доставить неприятность ещё несколько лет назад, так это скинхеды. Было дело, я носил в кармане связку гаек и шайб на гитарной струне, и лишь после того как пустил её в ход и крепко рассёк одну непонятливую голову, эта публика исчезла с дороги. Вероятно, облик приобрёл необходимую завершённость, в глазах отчётливо проступила готовность идти до конца. Но об этом я у костра не распространялся, и беседу мы продолжали самую мирную.

– Значит, вам повезло, – сказал Даниил, имея в виду крымское детство. – Есть что вспомнить, наверное, не одна бесконечная тундра.

Я кивнул: найдётся, конечно. Хотя и тундра, куда меня однажды ранней осенью занесло, тоже понравилась, не хочу её обижать.

– …Корабли, мечты о кругосветном плавании, паруса, карты звёздного неба, – подхватила Женя.

– Было, конечно. Такой крапивинский мир…

– И гриновский, – добавила Женя.

– Но его под конец стала перебивать политика, – продолжал я. – Перестройка, гласность, съезды народных депутатов, долой КПСС, «Доктора Живаго» напечатали… Какие уж тут карты звёздного неба, когда в «Огоньке» дедушку Ленина разоблачили и он, оказывается, не такой добрый и мудрый дед, как нам всегда говорили, а вообще не пойми кто.

– Гриб, – припомнила Марина.

– Неужели в таком волшебном краю занимались этой ерундой?! – удивилась Женя. – Я ведь каждое лето ездила в Крым. Помню, какое это было чудо, сказка! И тут какие-то съезды депутатов…

– Для тех, кто приезжает летом, конечно, чудо, – сказал я, – а у меня наоборот. Жил там постоянно, к чудесам привык и не очень-то замечал, а сказкой был Питер.

– Интересно, какие противоположности сходятся! – заметила Марина.

Я взглянул на неё, Женя тоже, и в следующий миг все трое отвели глаза и уставились кто на костёр, кто на зубчатые вершины сосен, постепенно темнеющие на фоне зеленоватого неба.

– Спой знаешь что, – попросила Соня, – «Свобода вышла боком». Знаешь?

– Конечно, – ответил я, – среди ночи разбуди, спою.

И запел мгновенно, потому что песня эта волей изумительного автора начинается без прелюдий, сразу по существу:

 
Мы думали, что надо идти всегда вперёд,
Как будто бы награда за поворотом ждёт.
Мы думали, что надо бежать что было сил,
Хоть нас никто об этом не просил…33
  Автор Умка (Анна Герасимова).


[Закрыть]

 

И по тому, как вдохновенно и слаженно все подхватили, понял, что это – своего рода здешний гимн. Голос Жени так же выделялся среди всех голосов, как и лицо среди лиц. Неожиданно глубокий, альтового тембра, и какой-то очень вольный: представьте реку, не загороженную ни одной плотиной, вот примерно такое впечатление.

 
Но вот свобода вышла боком, стала в горле комом,
Теперь катись по водостокам навстречу всем обломам,
Катись по водостокам, стань спичечным коробком,
Катись по водостокам с ветерком!..
 

Я сыграл несколько песен, и гитару попросил хозяин, затем она совершила ещё пару кругов, останавливаясь у тех, кого не признала раньше, и теперь была покладистее, словно я победил изначальное недоверие. Марина с мужем Виталием пели дуэты собственного сочинения, эзотерические и, наверное, очень смешные для посвящённых. Я то слушал, то отвлекался, думая: трезвость – норма жизни, да? А почему такое кружение в голове и снаружи? И дым рисует какие-то символы: кажется, надо чуть напрячься, добавить усилие – и поймёшь. И сосны очень затейливо приплясывают вокруг, и луна… Нет, я мог поклясться, что пил только чай, заваренный на моих глазах из воды, которую сам черпал в озере. Откуда же всё? Вряд ли от песен о том, как Брахма драхму принёс Петухову, а заказана дхарма была. И курили в компании максимум двое, судя по запаху – американские сигареты с честным табаком, так что и с этой стороны никаких инсину… Тьфу! Я с трудом удержался от дурацкого смешка и заметил, что уже стемнело, подозрительно темно для белых ночей, в городе так не бывает. И у костра осталось несколько человек – среди них, кстати, Женя. Самое время начаться какой-нибудь чертовщине, но нет: Игорь поднялся с бревна, потянулся, разведя руки, как самолёт на тёмно-синем фоне, и посоветовал всем разойтись по палаткам. Завтра будет тяжелее, – сказал он. Оставалось только верить.


3


После разговоров о юге мне приснились Немирович и Данченко. Вообще-то, в действительности никаких Немировича и Данченко не было. В нашем крымском посёлке работал яхт-клуб, через который прошли, наверное, все ребята старше третьего класса. У начальника яхт-клуба, Константина Михайловича, было своеобразное чувство юмора. Экипажи он подбирал так: Нехорошев – Плохих, Глухов – Слепов, Волкова – Зайченко. Я однажды брякнул, что, если бы у нас были Немирович и Данченко, непременно оказались бы в одной лодке. Почему именно они, а не Мамин и Сибиряк, не знаю, но шутка прижилась и гуляла ещё пару лет. «Все готовы, кого ждём?» «Немировича с Данченкой!» «Ты не обгонял Немировича и Данченко?» «Кто же их обгонит, летят быстрее ветра!»

Странно, что я никогда не пытался вообразить их как реальных людей. Потом забыл на много лет, и вот пожалуйста – явились. Управляют четырестадвадцаткой,44
  Яхта юниорского класса длиной 420 см, отсюда и название.


[Закрыть]
Данченко – рулевой, Немирович – матрос. Хотя бы по этому поводу не грызутся, каждый считает своё место главным. А вообще они терпеть друг друга не могут, противоположны во всём. Немирович – широкоплечий, с виду медлительный и невозмутимый, из тех флегматиков, которых лучше не злить, вроде Пьера Безухова. Данченко – тощий, весь на пружинах и шарнирах, выпаливает двести слов в минуту. Слушают разную музыку, читают разные книги: Данченко – больше военные, Немирович – об одиночных кругосветках. Так и живут, переругиваются иногда, скрипят зубами; но просить Михалыча, чтобы рассадил, у нас не принято, а напрашиваться действиями – скажем, подраться на борту, – тем паче.

Утром получено штормовое предупреждение, выход на воду отменён. Пластиковые швертботы стоят на площадке, притянутые ремнями; виндсерферы убраны в ангар; «Дракон» и оба яла, четырёх– и шестивёсельный, качаются на растяжках между пирсами. Немирович и Данченко – дежурные по территории. Задача проста: следить, чтобы ничего не сорвало с креплений. Каждые десять минут по очереди осматривают площадку, причалы, остальное время сидят без дела, поглядывая друг на друга так, будто это напарник подстроил гнущий деревья ветер и полутораметровую, с белым гребнем, волну. Как обычно, не разговаривают – да будь они хоть братьями, всё равно на таком грохоте не поговоришь.

И оба, такие разные, жаждут одного: выйти в море сейчас, испытать себя в этих жутких условиях. Я проснулся и наяву задумался о том, как им почувствовать воду. Просто взять и, вопреки запрету… Нет, за это мигом вылетишь из клуба, и все будут крутить пальцем у виска, да ещё родителям доставишь неприятности. Нужна весомая причина. Если кого-то спасти?.. Допустим, девушка решила искупаться, не рассчитала сил, её вынесло на фарватер, и вот они видят в сотне метров от берега беспомощные взмахи рук… Несутся к причалу, прыгают в четырёхвёсельный ял, вставляют вёсла в уключины, режут швартовы, потому что отвязывать некогда, и, то и дело оглядываясь, вдвоём ведут громоздкую посудину туда, где мелькает на волнах голова…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное