Александр Сафронов.

Полёт шмеля в условиях полярной ночи. Сборник рассказов



скачать книгу бесплатно


Полёт шмеля в условиях полярной ночи.


Ноги дирижёра терзали новенькие, буквально утром извлечённые из коробки, ботинки. Особенно, в истязании усердствовал левый башмак, раздраконивший уже почти высохшую мозоль на мизинце.

Игорь Глебович старался сейчас не думать, про эти чёртовы ботинки, но перед глазами возник силуэт жены, в традиционном образе непризнанной прорицательницы. Игорь Глебович мысленно передразнил Людку, от чего его рот чуть скособочился:

– А я ведь тебе говорила! Натрёшь ноги!


Когда он собирался на службу, супруга, конечно, много чего говорила. При этом, комментарии и рекомендации милой, нельзя было отнести к эталонам дипломатии. На что Игорь Глебович миролюбиво указал ей:

– Людмила, ты жена начальника военного оркестра! А так выражаешься!

– Я жена алкоголика. – отрезала Людка, которая, вследствие, удавшегося накануне вечера у мужа, была настроена агрессивно.


Да-а…Что-то милая стала последнее время пухнуть, как на дрожжах. Хотя и он сам… Игорь Глебович тщетно попытался втянуть живот.

Так, всё! Хватит отвлекаться на ерунду.


Руководитель военного оркестра взглядом осадил Лукича, который задрал свою валторну так, что чуть не заехал коллеге в глаз, и растянул паузу, словно давая возможность оркестрантам проникнуться глубиной момента.

Наконец, дирижёр чуть подал своё тело вперёд, и плавно взмахнул рукой. Белые кубики запрыгали по игральной доске нардов. Выпали «двойка» и «четвёрка». Мнимая надежда на кош, со спасительными шестёрками, унеслась, как юность. Собравшиеся у стола, музыканты зашушукались. Игорь Глебович проиграл третью партию в «шеш-беш» подряд, что было случаем редчайшим.

– Сука, задрали! Как хорёк курицу!

Раздосадованный Игорь Глебович нервно стянул ненавистные ботинки, оставшись стоять на студеном полу, в одних носках. Котельная заполярного города П. работала с перебоями и клуб эскадры подводных лодок, где репетировал оркестр, прогревался по «остаточному принципу».

– К чёрту! Пойду, сегодня на склад. Пусть меняют!

– Хм! – усомнился Лукич, в успехе визита начальника на вещевой склад, любовно рассматривая мундштук своего духового инструмента.


Александр Лукич был ветераном оркестра, а по званию вторым после дирижёра: «старший мичман». И Лукич знал, что говорил. На вещевой склад надо было идти, с давно обещанной, тамошнему начальнику, бутылкой «шила». И вчера, у Игоря Глебовича спирт был. Но благодаря, в том числе посильной помощи и самого Лукича, его не стало. И, соответственно, смысла идти теперь на склад, ветеран не усматривал.


Дирижёр мастерски владел многими инструментами, но с не меньшей страстью, чем музыке, он отдавался любому занятию, имеющему хотя бы намёк на азарт.

Что угодно: карты, домино, кости, шахматы, шашки, а в «шеш-беш» он мог играть сутками. При этом, если его правая рука уставала, он начинал бросать кубики левой. Но после сегодняшних, трёх проигранных кряду партий, Игорь Глебович решил поискать удачу в другой области:

– Ну, что, может, пульку распишем?

Лукич, мудрый, как и всякий преферансист, резонно заметил:

– Не успеем партию закончить.

Лучше уж, после обеда.

– Лучше бы ты вчера таким разумным был. – огрызнулся Игорь Глебович.

Вчера, их «чисто символические по 15 капель», завершились в три часа ночи солом на валторне в квартире Лукича. И то только потому, что соседка стала угрожать звонком в комендатуру.


Из коридора донеслись звуки, рождённые музыкальным инструментом, но не связанные между собой гармонией. Это дул в свой огромный геликон матрос Штукин, посаженный в коридоре клуба вперёдсмотрящим.

Очевидно, Штукин, сволочь такая, проспал, увидел чужака слишком поздно, в результате чего и выдал эту какофонию, вместо оговорённой партии из военного марша.

Игорь Глебович стал судорожно запихивать ноги в ботинки:

– По местам! Ну, ка… С третьей цифры!

В импровизации оркестра с трудом угадывался вальс «Амурские волны».

Дверь неуверенно открылась, и в проём просунулась, скукоженная морозом, физиономия вахтенного с проходной. Полностью зайти в помещение, матросу мешал огромный, не по росту, во многих местах латанный, овчинный тулуп.

Ослеплённый величественным блеском духовых инструментов, он зачарованно улыбнулся и шумно втянул выпадающую соплю.

– Тащ!


Игоря Глебовича всегда раздражал этот огрызок обращения от положенного ему «товарища, старшего лейтенанта». Хотя данное приветствие считалось вполне приличным в военной среде, и иногда даже использовалось офицерами. Но сейчас, ботинки, похмелье, да и физиономия самого посыльного не располагали Игоря Глебовича к умственным беседам о строевом уставе.


– Ну, чего тебе, родной?

– Тащ, там эта… В пятнадцать ноль-ноль совещание. Вам надо быть.

– Где совещание-то?


Посыльный вспоминал. После ледяного, свинцово-белого безмолвия плавучего причала, вахтенный, ошарашенный волшебным миром искусства, начал оттаивать и соображать чуть хуже, чем обычно.

– У командира бербазы?

– Не-а.

– У начальника политотдела?

– Не…

Игорь Глебович начал раздражаться:

– У папы римского?!

Оркестранты загыгыкали.

– У командира эскадры.


Упоминание вице-адмирала С. стряхнуло с лабухов ухмылки и заставило приосаниться.

Осенью, оркестр имел возможность пообщаться с командиром эскадры без посредников. Тогда матрос Штукин, парализованный видом адмиральских погон, внезапно возникших перед его носом, потерял способность дуть. В результате, не оповещённый коллектив , предстал перед высочайшим взором, в достаточно похабном виде. Вице – адмирал С., известный своей кипучей энергией, впал в ярость и собрался « разорвать на пятьдесят шесть вонючих кусков… всех этих… виртуозов «полёта шмеля». По глазам ценителя бессмертного произведения композитора Римского– Корсакова читалось, что он намерен исполнить задуманное прямо сейчас. Но к счастью, адмирала вызвали в штаб, по какому-то, более неотложному, делу.


– По какому поводу совещание?

Своей примороженной мимикой, посыльный дал понять, что данный вопрос не относится к его должностной компетенции, и вытянул голову в коридор.


– Чую, «лабать жмура» будем! – предположил Лукич.

Коллектив, уже месяц, не имевший шанса блеснуть профессионализмом, оживился.

– Хм…не знаю – дирижёр покачал головой.

– Да, точно вам говорю! Иначе, зачем вас, Игорь Глебович, так срочно к адмиралу? А?

– Ну, мало ли… – Игорь Глебович выражал скорее не сомнение, а здоровое желание любого казённого человека, чуть приподнять в глазах окружающих значимость своей должности.

– Вот, увидите, будем жмура лабать! У меня на это дело чутьё.


С наличием у Лукича чутья на похоронные процессии, вряд ли бы кто отважился спорить. Уж, что есть, то есть.

Лет двадцать назад, в пору, когда на месте его теперешней лысины, буйствовал чёрный волос, Лукич состоял в оркестре предприятия ритуальных услуг.

Родной город Александра Лукича не сразу отыщешь не то что на карте мира, а и на карте Московской области, но « клиентов», в «жмур»-конторе хватало.


Производственные отношения предприятия неразрывно сплелись с национальным колоритом. Помянуть, отошедшего в мир иной, клиента являлось частью служебных обязанностей музыканта похоронного оркестра. А в случае нарушения этой профессиональной этики, возникало недопонимание с заказчиком. И, соответственно, драка с оскорблённой роднёй, могла сдвинуться с окончания прощального фуршета, на его начало.


Нормой уважительности к усопшему считался стакан водки. Поэтому, где-то на середине пути, от пьянства к алкоголизму, Лукича, через дядьку-военкома, отправили разучивать военные марши, на Северный флот.

Так что, чутьё на «лабание жмура», у старшего мичмана имелось.

Оставалось только определиться с исполнителем главной роли, в этом грустном спектакле.

– Так, кто всё-таки помер?


Слухи в городе П. распространялись со скоростью сероводорода, пущенного в маленькой комнате, где кто-то из сидельцев убоялся сквозняка и наглухо закрыл окна.

Но пока, вакансия главного героя оставалась вакантной: никто из музыкантов ничего не слышал. А может, жмур был совсем свежим?!

И тут, определённость внёс Саша Попко.


Саша имел вид счастливца, которого приговорили к отрубанию головы, но в последний момент, палач решил ограничиться вырванным зубом. Радость вновь обретённой жизни, на Сашином лице, оттеняли зеленоватая бледность и кусок, окровавленной ваты, во рту.

Он обвёл безумными глазами коллег и попытался выразить свою мысль словами. Но, из-за перебора шипящих согласных, попытка не удалась.


Игорь Глебович проникся сочувствием:

– Чего ты говоришь?

Саша собрался с силами, и внятно прошипел вывод, к которому пришёл полчаса назад:

– В гестапо, всё-таки, щенки работали!

– Так, ты в стоматологии… к бабе пошёл?! – изумлённо развёл руками Игорь Глебович.

Саша хотел, в знак согласия, закрыть глаза, но перед ними стоял ужас, и глаза, наоборот, только расширились.

Эмоции душили, и Саша опять, зашипел и зафыркал, брызгая окровавленной слюной.

– Чего?

Вылеченный пациент собрал силы в кулак:

– У бабы очереди не было.

– Ну, милый! В упомянутую тобою организацию, тоже, никогда очередей не было! Я же, тебе дураку, говорил: к бабе ни в коем случае! Только к мужику.


В санчасти эскадры было два зубных кабинета. В одном принимал мужчина, недавно переведённый в город П. из соседнего гарнизона. И, к нему, очередь выгибалась от самой входной двери санчасти. А стулья перед другим кабинетом пустовали.

Иногда, дверь этого кабинета распахивалась, и дама в белом халате, с ненавистью выкрикивала:

– Следующий!

Но «следующего», в переполненной очереди не обнаруживалось, как впрочем, и «предыдущего».

При появлении дамы в белом, беззубый народ жался друг к дружке, как пингвины, при виде белого медведя.

Зубные страдальцы, несмотря на свои мучения, находили слова сострадания для… мужа этой стервы, в докторском обличии:

– Как же он, горемыка, живёт с такой мегерой?!


Хотя, откровенно говоря, больные люди часто бывают чрезмерно доверчивы и добры. Вполне возможно, что муж этой дамы не заслуживал такого сочувствия, поскольку был субъектом необязательным, и к исполнению своих прямых супружеских обязанностей, подходил без должного усердия, а то и вовсе уклонялся. Что и кипятило злобу в крови его бабы.


Впрочем, каким-то оправданием для неё, могло служить советское оборудование. В эпоху развитого социализма, стоматологические бормашины подходили скорее для пыток, чем для лечения зубов.


– Ладно, Саня, иди домой. А то, видок у тебя! – Игорь Глебович усмехнулся: – Мы тут со жмуром не можем определиться.


Слово «жмур», как будто разогнало зубные кошмары, у притихшего Саши. Он, казалось, что-то вспомнил и желал немедленно сообщить новость братьям по нотной грамоте.

Но разбухшая вата во рту, не давала облегчить душу. И Саша скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Потом открыл их, и махнул рукой в сторону санчасти.


А, между прочим, городской морг, демонически маячил облупившейся краской, в той же самой стороне света!


В коллективе сложилось впечатление, что искомый жмур нашёлся. А Лукич, как и всякий провидец, желал поскорее убедиться в «нержавейности» своего дара:

– Кто?

Саша ещё раз показал рукой, теперь уже ясно, что в сторону морга, и просвистел:

– Фу-у-ты-ы-й!

Дверь за болезным закрылась.


– Ну, что?! Слышали! – в голосе Лукича, присутствовала лёгкая ирония, простительная человеку, получившему подтверждение своих незаурядных способностей.

Должность Игоря Глебовича оставляла право усомниться:

– Что «слышали»?

Но Лукич был твёрдо настроен, провести собственный бенефис именно сегодня:

– Здра-а-сьте! Саша Попко, ведь, по-русски сказал: Гнутый!


– Эх, ма! – поразились оркестранты. – А ведь, точно!

Цинизм профессии, в душах лабухов, уступил место жалости. Всегда такая новость бьет камнем! Не может человек смириться, что всему есть конец.

После паузы, кто-то спросил:

– А как, Гнутого звали-то?

– Алексей.

– А по отчеству?

Неловкость незнания растворилась в тишине.

Да-а… Всё «Гнутый, Гнутый», а это ведь не фамилия, а прозвище. Дурацкое! У человека голова была чуть наклонена влево, из-за операции на шее.


Работал Алексей на плавмастерской. Он один заменял небольшой завод по изготовлению рыболовных снастей: и самодуры, из дефицитной нержавейки, мог подогнать, и сети, и блёсны. Да, и ножи мог организовать, по вашему заказу, хоть охотничьи, хоть с кнопочкой.

Ломил цену, конечно, Гнутый. Тот, ещё хорёк был. Ну, чего уж теперь. Теперь плохо про него не надо.

И не старый-то мужик был. Как сказал про него сынишка Игоря Глебовича: «ну, тот дедушка, который ещё не дедушка».


Могло показаться странным, что адмирал так озаботился проводами Гнутого. Но, во-первых, Алексей (как всё-таки неудобно без отчества!) был военным пенсионером, и вполне могло статься, что знал будущего адмирала, если не с курсантских, то уж с лейтенантских времён. А, во-вторых, адмирал сам рыбак заядлый. Так, что странность эта была надуманной, и могла сгодиться только человеку постороннему, а не жителю города П..


Музыканты притихли, раздавленные ничтожностью человеческой судьбы, на фоне ближайшей галактики.


В дверь просунулась голова Штукина. Потом, словно убедившись, что ругать его не будут, матрос втащил свою огромную трубу.

– Тащ, я на обед пойду.

– Иди родной. Иди.

Игорь Глебович вспоминал: поглажена у него белая рубашка или нет? Людка-то, сейчас, на работе.


Полярная ночь способна сгубить любое хорошее настроение. А если его и в помине нет? Тут, могут помочь только «капли», зажигающие солнце. Те, что по «15».

И когда минёр с «сорок восьмой» лодки Олег Семерня предложил «вспрыснуть это дело», Игорь Глебович уже собрался было согласиться. Но потом Семерня достал своими шуточками:

– Глебыч, ты чего такой потрясённый? Судя по белой рубашке, ты рассчитывал на орден Красной звезды?

А потом, присмотрелся и стал допытываться:

– Глебыч, а кто тебе её так интересно погладил?

Дирижёр вспыхнул, и, не отвечая, шагнул в полярную ночь.


Капитана-лейтенанта Семерню, как и Игоря Глебовича, вызвали в канцелярию штаба, чтобы ознакомить с приказом.

– Совещание, совещание! У адмирала! – Игорь Глебович передразнил утреннего посыльного. – Идиот чёртов!

Не было там никакого адмирала. Адъютант сунул приказ о лишении тринадцатого оклада по итогам года, чтобы расписались в ознакомлении, вот и всё совещание.

У Семерни формулировка была лаконичная: «за употребление спиртных напитков в служебное время», а у Игоря Глебовича целый рассказ написал поклонник творчества Римского– Корсакова. Без слёз до середины не дочитаешь.


Окна в клубе почему-то светились. Видимо, кто-то из его архаровцев забыл выключить свет. Игорь Глебович сорвал с шеи форменный галстук– «селёдку», и побрёл к клубу.


В комнате, за столом с разложенными на нём рыболовными приблудами, сидел Лукич и, Господи прости нас грешных… Гнутый.

Собеседники уже приняли противоядие от полярной ночи, поэтому их румянец граничил с багровыми тонами.


– Тут, такое дело… – Лукич развёл руками, словно это могло помочь в подборе подходящих слов. – Алексей… Тебя, как по батюшке?

– Да, брось, ты. Просто, Алексей – предложил Гнутый.

– Не… неудобно…иной раз. – настоял на своём Лукич. – Так, как батю звали?

– Трофим.

Лукич кивнул и продолжил:

– Алексей Трофимович зашёл к нам… Вдруг! Снасти предлагает. И цена хорошая. Понимаешь!?


Глубина ситуации требовала паузы. По её окончании, Лукич предложил:

– А что?! Игорь Глебович, может по пятнадцать капель? Чисто символически! Ну, так сказать… Ну, словом, что всё так хорошо завершилось. – и показал глазами на Гнутого.


Алексей Трофимович, в это время, тревожно рассматривал плетённую «муху». Возможно, он заметил дефект, который явно не понравиться форели.


Период накопления.


Боря Горшков отпустил бороду после того как отсидел пятнадцать суток за драку в троллейбусе.

– Да…а – сказал двоюродный брат Дмитрий Сергеевич, когда приехал в командировку.– Всё-таки, Мурманск это цивилизация. Даже троллейбусы у вас есть!


Дмитрий Сергеевич служил офицером на побережье, в закрытом военном городке с тремя улочками. Где, если встретишь знакомого на соседней улице, то он непременно поинтересуется, зачем вы притащились в эдакую даль.


– И тебя судили?

– А то…

– И адвокат был?

– Какой адвокат ! – усмехнулся Боря. – Нас там человек десять привезли. Как в кино: «Граждане тунеядцы, алкоголики и хулиганы». Постоянные клиенты сразу сказали: « Не повезло. Сегодня Агафоныч судит. Получим по максимуму». Ну, и нас проводят мимо этого Агафоныча по одному. А он просто рожу смотрит и пальцем так: « Этому пятнадцать», « Этому пятнадцать».

– А за что в основном попали на пятнадцать суток?

– Да, кто за что. Со мной в камере дед сидел… Кошмарная история. Дед участник войны, у него ордена есть. Пришёл с внуком в кино. Утренний сеанс, мультики. Ну и приспичило ему по малой нужде. А в кинотеатр ещё не пускают. Ну, он за угол и зашёл… А тут менты… Даже к внуку не пустили… Забрали.


Сам Боря подрался с собутыльником. Оба были настолько пьяны, что на следующий день, причину конфликта вспомнить не могли. Водитель заблокировал двери, и без остановок поехал в парк, где уже находился милицейский наряд. Драка прекратилась также внезапно, как и началась. И милиционеры, когда вошли в салон троллейбуса, сначала прошли мимо Бори и его спутника. Приятели мирно беседовали на первом сидении.

«На сутках» Боря вёл себя хорошо и его отпускали ночевать домой. Утром он возвращался в казённый дом с жареной курицей, которую заботливо готовила бабушка. В своё время, она пять лет провела в сталинских лагерях, поэтому арестантскую долю любимого внука переживала остро.


– Ты, кстати, с бородой на Фридриха похож. – сказал Дмитрий Сергеевич.

– Какого Фридриха?

– Соратника Карла.

– Фридриха Энгельса, что ли?

– Ну. В молодости.

– Да ? – Боря посмотрел в зеркало. – Надо было раньше бороду отпускать. Может быть тогда не на полную катушку дали ? Не пятнадцать суток?

– Вряд ли. Теперь за такое внешнее сходство только добавить могут. Времена поменялись.

– И слава богу.


… Ветер перемен, сорвавший полотнища с профилями бородатых основоположников Карла и Фридриха, подхватил и Борю Горшкова, который работал радистом на пароходе, и зашвырнул его на ниву предпринимательства.

…Весной, когда братья виделись, Боря был полон идей и оптимизма.


– У меня теперь своё предприятие! – гордо сообщил он тогда. – Знаешь, как называется? «Негоциант Инжинириг Л». Звучит? Это я придумал.

Дмитрий Сергеевич поразился:

– Огромный плакат у вокзала твоя реклама ?!

– Нет. – немного смутился Боря. – Это просто «Негоциант Инжинириг». Строительством занимаются. А у нас в конце ещё буква «Л», Лаки. «Удача» по-английски.

– Понятно… А чем заниматься будете?

– Разным. – ответил бизнесмен несколько уклончиво.

– Так ты директор?

– Коммерческий – уточнил Боря. – Ещё есть генеральный директор… Гущин.


Дмитрий Сергеевич мог ошибаться, но в троллейбусе, Боря подрался, именно с Гущиным. Кстати, тогда Гущин сумел избежать «отсидки».


– А ещё кто есть в вашем «Негоцианте»?

– Курьер. Гена.

Курьера, положительно характеризовало то, что он не был занят в инциденте в общественном транспорте. Но откровенно говоря, при личном общении, Гена производил несколько странное впечатление.

– У нас теперь «офис» есть!

Известие об «офисе» немного сгладило ошибки кадровой политики.

– Прямо «офис» у вас?

– Ну, это не совсем «офис»… Квартиру снимаем. В хрущёвке. Просто сейчас у нас период накопления первичного капитала. Приходится экономить.


… Сейчас, спустя полгода, Боря Горшков пребывал в меланхолии.

– Как дела?

– Дела у прокурора. У нас, делишки.

– Давай, сходим куда-нибудь, посидим.

– Не могу. Гена сейчас должен приехать.

– Курьер?

– Придурок он, а не курьер. – резонно заметил коммерческий директор.

– Ну, это не новость. Так тебе в офис надо ехать?

– В какой офис? А… ты про нашу конуру в хрущёвке? Там сейчас… В общем, ремонт. Гена сюда придёт.


Боря прошёлся по комнате и остановился у огромной бутыли, на горле которой раздулась резиновая перчатка. Первые лица государства, заботясь о здоровье вторых лиц, убрали с прилавков водку. В ответ граждане занялись изготовлением «вина» в домашних условиях. Перчатка регулировала газы, исходящие от браги.


…Курьер опоздал на полтора часа и был задумчив. По жизни, Гена не пил водки, и уж тем более не употреблял запрещённых препаратов, но производил впечатление «обдолбанного». Претензии коммерческого директора он терпеливо выслушал, но в суть, похоже, не углублялся.

Босс приступил к постановке задачи подчинённому.


– Гена, сейчас поедешь на улицу… Вот на листочке я тебе адрес написал. Там мужик ждёт. Зовут Юрий Сергеевич… Надо забрать у него вот эти документы… Тут список… И передать двести долларов.


Инструктаж курьер слушал с отсутствующим взглядом. Но когда увидел наличные, вернулся в реальный мир. Полученные купюры пересчитал, и спрятал во внутренний карман. Листок с адресом отложил в сторону, как обёртку от съеденной конфеты.

– Гена, только я тебя прошу не опаздывать. Туда надо успеть до пяти.

Курьер ничего не ответил, но мимикой дал понять, что он профессионал.

– Там на доме вывеска ещё такая… – заметно волновался босс.

Сотрудник не слушал, ему не терпелось приступить к исполнению служебного задания. Он двинулся к двери.

– Гена!

– А?

– Листок с адресом возьми.


Когда дверь закрылась, коммерческий директор волнительно выгрыз ноготь на безымянном пальце, и резюмировал:

– Пропали деньги. Теперь этого придурка до конца недели не найдёшь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное