Александр Прозоров.

Легион: Рим должен пасть. Карфаген атакует. Ганнибал Великий



скачать книгу бесплатно

Сказав это, Квинт сделал паузу и покосился на Федора, но тот промолчал. Он знал о гордых самнитах, считавшихся народом покруче луканов. Маловато, конечно, но знал.

– Ну, в общем, римское войско под началом консула Квинта Публилия Филона осадило Неаполь, в то время как армия другого консула прикрывала осаждающие войска. Мероприятие затянулось на пару лет. А за время блокады наши чиновники подвезли золота и купили аристократов Неаполя. Те прогнали гарнизон самнитов, его защищавший, и сдали город римлянам, заключив с нами союз. Но тут возмутились горные самниты из центрального Самния, и война вспыхнула снова.

Квинт поменял опорную ногу, размял ее немного, облокотился на щит и продолжал рассказ под монотонный грохот каменных ядер, осыпавших крепость даже ночью. Цитадель горела, и хотя луканы тушили пожары изо всех сил, совсем погасить огонь не могли, что давало возможность обслуге орудий прицеливаться даже в темноте.

– Ну, так вот, – снова заговорил Квинт. – Договориться с аристократами горных самнитов не вышло, и консулы двинули туда свои легионы. Тогда армия была похуже нашей приспособлена для борьбы среди этих мерзких скал, да и осадных машин привлекалось поменьше. В общем, биться с самнитами на их территории оказалось трудно. Не то, что с этими луканами.

Квинт махнул в сторону издыхавшей, но еще державшейся крепости.

– Дикие самниты горы знали, как свои пять пальцев. Нападали мелкими отрядами, уничтожали обозы. Да и появился у них тогда толковый вождь – Гавий Понтий, и ему удалось заманить наших консулов в ловушку.

Морпехи затихли, ожидая развязки.

– Он им подсунул обманку, что главные силы самнитов находятся в Апулии, и оба новых консула, Кальвин и Постумий, купились на это. И двинулись из захваченной Кампании в глубь Самния. А недалеко от Кавдия, небольшого городка, войско попало в засаду в узком лесистом ущелье.

Квинт даже крякнул, приготовившись рассказать страшный финал.

– Положение оказалось безвыходным – самниты обложили римлян со всех сторон. Заперли в ущелье, как мы сейчас луканов. Пробиться силой было невозможно, а жратва закончилась. Да и консулы слабаками оказались. Подумали немного, пожалели свои задницы, и заключили от имени Рима позорный мир[66]66
  Консулы во время войны обладали всей полнотой гражданской и военной власти. Договор, заключенный с врагами Рима от их имени, сенат должен был принять и выполнять.


[Закрыть]
. Римляне обязались уйти из Самния, уничтожить уже созданные там поселения и не начинать новой войны. Вот так вот.

Бывший рыбак из Бруттия даже сплюнул от досады на землю.

– А еще Гавий Понтий запросил у консулов шестьсот заложников из армейских аристократов, типа Памплония, видно, не верил консулам на слово.

И самое хреновое, что самниты напоследок жестоко унизили всех своих врагов. Наше римское войско вынудили сдать оружие. Снять одежду. А затем полураздетые легионеры по одному прошли под игом[67]67
  Иго – так называлось сооружение из двух копий, воткнутых в землю и покрытых третьим, в виде буквы П. Название произошло от сходства его с ярмом (lugum), в которое запрягали волов.


[Закрыть]
, осыпаемые градом насмешек стоявших кругом самнитов. И сенату ничего не оставалось, как признать постыдный мир. Но сенат меня не волнует, а вот побежденных легионеров еще и подвергли децимации, когда они вернулись домой. Как манипулу Требониуса. Представляете, сколько там народу прирезали, как жертвенных баранов. Так что, нам еще повезло.

– Да уж, – горько усмехнулся Федор, – повезло.

Перед самым рассветом их неожиданно сменили раньше положенного срока. Обычного сигнала горна, что раздавался при каждой смене стражи, сейчас не прозвучало. Сделал это сам Гней, приведший на их место морпехов одной из манипул принципов.

Глава десятая
Новый опцион

Свое подразделение грозный Гней Фурий Атилий построил за ограждением лагеря в почти непроглядной тьме. Как оказалось, готовился ночной штурм. У ворот уже выстроились все гастаты и еще пять манипул принципов. Народу в промежутке между частоколами собралось немало. Легионеры молча стояли, ожидая команды. В отблесках недалекого зарева лишь тускло отсвечивали их шлемы, да бликовали просверкивающими искрами кирасы центурионов.

Со своего места в первой шеренге Федор отчетливо видел пролом, выбитый метательными машинами на месте деревянной части стены, а также полуобрушенные башни и сильно поврежденные ворота крепости. Часть каменной стены справа от ворот тоже представляла собой плачевное зрелище и местами лишилась защитного ограждения, ранее служившего надежным укрытием для обороняющихся. Судя по ее руинам, за ними не могло прятаться больше двух или трех сотен человек. Да и то в лучшем случае, особенно после вчерашней бойни. Морпехов же в лагере собралось не меньше двух тысяч. Не легион, конечно, а, скорее, его половина. Но для засевших в крепости луканов это существенным отличием не являлось.

Скоро прибыла специальная команда плотников из обоза, принесших и раздавших каждой центурии по две штурмовые лестницы примерно пяти метров длиной. И когда сия процедура завершилась, Гней отдал приказ наступать.

Все было сделано без лишнего шума, если не считать, что баллисты и онагры продолжали обстреливать крепость до тех пор, пока первая манипула не прошла сквозь единственный проход во внешнем частоколе и, перейдя на бег, приблизилась к поднятому мосту. Только тогда метатели прекратили свою разрушительную работу. Федор заметил, что солдаты этой манипулы, оказавшейся подразделением Требониуса, наступают без щитов и пилумов, а руки у них заняты ношей, назначение которой он не смог в темноте определить. Достигнув рва, морпехи побросали в него часть своей поклажи – как выяснилось, довольно крупные вязанки поленьев, – почти завалив неширокий ров. Последние из солдат делали это уже под огнем луканских лучников, обнаруживших атаку.

Но стрелы противника не остановили легионеров, посланных искупить кровью позор отступления, и они, наложив на поленья несколько длинных балок, быстро соорудили мост, годный для продвижения остальных частей. Сами же первыми перебрались по нему на другой берег и, приставив лестницы к нижнему срезу пролома, стали карабкаться вверх.

Следом за ними пошли на штурм надвратных башен манипулы Флавия Кросса и Луция Альтуса Мусса, а подразделению Гнея досталась правая стена с небольшой прорехой в верхней части. Принципы, прикрывая тылы, придвинулись ближе на случай контратаки.

К тому моменту, когда Федор уже шустро взбирался по лестнице на каменную стену, луканы успели скинуть с этих шатких сооружений не один десяток римских солдат и при штурме пролома в деревянной стене, и при взятии башен. Остальных же уничтожали стрелами, швыряли в них камнями и всем, что попадалось под руку. Вопли раненых и убитых неслись отовсюду, но атака неумолимо продолжалась.

Федору, можно сказать, повезло. Первым на стену попытался взобраться опцион Спурий Марций Прок, но был убит, когда находился уже на последней ступеньке пути, ведущего внутрь вражеской цитадели. Прикрывшись от стрел луканов щитом, он не заметил бойца с другой стороны разрушенной преграды и получил копье в бок. Выронив оружие, Спурий издал дикий вопль и сорвался вниз, едва не утянув за собой Федора.

Оказавшись в свою очередь на вершине штурмовой лестницы, немного не достававшей до края стены, Федор вскарабкался на полуразбитый выступ и быстро прыгнул внутрь укрепления. Слева к нему стремительно приближались двое с мечами. Лучники же обстреливали тех, кто еще полз по лестнице, не обращая на визитера внимания. А справа Чайка увидел того солдата, что покончил с опционом. И решил разобраться сначала с ним.

Федор в три прыжка преодолел разделявшее их расстояние и нанес удар, который мятежник принял на круглый щит. И сразу же тессерарий получил такой мощный ответ, что его новый скутум тут же пошел трещинами. В руках у луканского воина он увидел топор, сам же боец оказался вовсе без панциря, в годах и с бородой, словно явился сюда прямо от сохи. Но раздумывать, кто перед ним, было некогда. Федор рубанул мечом и достал-таки плечо лукана, тут же с воплем рухнувшего со стены вниз, на горевшую телегу. Морпех отследил взглядом его падение и заметил, что почти все здания в крепости либо разрушены, либо объяты пламенем. И сразу бросалось в глаза, что здесь уже почти не осталось солдат. Внизу и на стенах обнаружилось некоторое количество людей, но, навскидку, их насчитывалось человек пятьдесят, не больше.

Впрочем, расслабляться сержант счел преждевременным. К нему по стене приближались двое. Федор подхватил щит отправленного к предкам мятежника и успел принять на него удар нападавшего, затем пригнулся и ткнул его острием в живот. Раздался треск вспарываемого доспеха, и лукан, выронив оружие, улетел вниз за своим собратом. А третий на него напасть не успел. На стене показались еще два морпеха, Квинт и Катрий. Оба рванули в разные стороны, причем Квинт на ходу сориентировался и быстро заколол оставшегося противника командира, набросившись на него сбоку. А Катрий убил лучника, отрубив ему голову, но тут же сам получил стрелу от другого, упав замертво.

Едва морпехи Гнея расправились с последними врагами на этом участке сражения, как из пролома, у которого скопилось больше всего луканов, раздался дикий рев, и в крепость посыпались легионеры Требониуса, сметая всех попадающихся под руку неприятелей. В результате они пробились к воротам и открыли их. Внутрь хлынули римляне. И спустя полчаса битва завершилась закономерным финалом. Крепость луканов перешла в руки победителей, вырезавших всех, еще оставшихся в живых. Так приказал Гней.

На следующее утро, оставив в лагере три манипулы – в том числе и возглавляемое им подразделение, – главный центурион выступил со всеми остальными в новый поход. Римляне, выслав вперед разведчиков, прошерстили всю боковую долину до самого моря и спалили еще три найденные там деревни, не встретив никакого сопротивления, а затем вернулись в лагерь. Видимо, взятая накануне крепость была самой мощной в округе.

Чайку после ночной атаки неожиданно для него еще раз повысили в звании. Гней сделал его опционом вместо убитого Спурия, хотя Федору казалось, что ему полагался за это лишь какой-нибудь почетный венок в качестве награды. Ведь, как ни крути, он оказался первым, кто смог ворваться во вражескую цитадель и очистить свой участок боя от врагов. И пусть не он открыл ворота, но закон есть закон.

Гней же сразу после атаки построил манипулы и объявил о назначении нового опциона. Но и про венки не забыл. Правда, объявил об этом только на следующем построении, вечером. Сообщил легионерам перед строем, что Федору за выдающуюся храбрость, как первому, кто взобрался на крепостную стену во время осады укрепленного города, полагается золотой венок. И, кроме того, ему же полагался дубовый венок – за спасение жизни товарища, то есть Квинта, в самом первом бою с луканами. Новоиспеченный опцион пытался заикнуться, что и Квинт сегодня почти спас ему жизнь. Но центурион отмахнулся, сказав: «У тебя же в руках оставался меч. Значит, и сам отбился бы». Словно исподтишка наблюдал за действиями сержанта. А потому, в соответствии с церемонией, Квинт собственноручно вручил другу дубовый венок и с этого момента вплоть до конца жизни обещал относиться к нему, как к родному отцу. Сообщив, что золотой венок новому командиру вручать будет лично Памплоний, Гней закончил на этом приятные новости.

Так что, добравшись до своей койки после сытного ужина, Федор заснул опционом. Это была самая стремительная карьера в жизни Чайки. В родной российской армии, чтобы дослужиться до сержанта, он канителился полтора года. А здесь и пары месяцев не прошло – уже лейтенант. Правда, прежде ему не приходилось каждый день убивать людей, а здесь это стало в порядке вещей. И первое, о чем Федор, пробуждаясь утром, попросил римских богов – избежать отныне и до скончания веков исполнения приказа о децимации. И не прирезать по приказу когда-нибудь, например, Квинта, которого, к его бурной радости, тоже повысили – он стал тессерарием вместо Федора. Узнав об этом, Квинт уже больше и не вспоминал о том, что наградной дубовый венок миновал его голову.

– Городов у луканов немного, особенно таких крупных, как Тарент, – делился информацией Квинт с новым опционом, гордо шествуя спустя сутки во главе изрядно поредевшей манипулы, возвращавшейся по приказу центуриона в базовый лагерь на берегу моря, – они в основном по деревням живут, как и многие. Но в этом-то вся и штука, брат Тертуллий. Чтобы их истребить, нужно долго прочесывать горы и леса. А это трудновато. Так что нам еще повезло, что мы загнали их в крепость и всех скопом уничтожили.

– Да уж, – подтвердил Федор, вспоминая убитого им на стене крестьянина с топором, – повезло…

Он до сих пор еще не мог переварить происходящее с ним в последние дни. Погибшие товарищи, еще вчера с ним беседовавшие, поедая горячую похлебку, уже ушли в царство мертвых. Сначала на его глазах погиб тессерарий, затем и Спурий Марций Прок освободил ему свое место. После нескольких боев гастаты не досчитались почти половины своего состава. Не все, правда. Манипулам, где командовали Гай Флавий Кросс и Луций Альтус Мусс, повезло чуть больше. Сильно досталось морпехам Гнея и кривоногого Пойдуса. Федор однажды поймал себя на мысли, что и Тит Курион Делий, которого он уже привык считать своим заклятым врагом, тоже, наверное, погиб. Но, к сожалению, после взятия луканской крепости обнаружил его среди живых. И не просто узрел, а узнал о том, что его тоже повысили до тессерария. Впрочем, это довольно легко объяснялось. Народу у Пойдуса полегло немало, кому-то надо было командовать. А Тит хоть и считался глупцом, но транслировать приказы старших командиров вполне мог. Да и дрался он лучше других. Чайка представлял, как он теперь раздувается от гордости. Наверняка даже больше, чем Квинт.

Ну, а про подразделение, подвергшееся децимации, Федор вообще не хотел вспоминать. Не повезло ребятам. Причем до такой степени, что в ночном бою за пролом в стене погиб и сам Филон Секстий Требониус, центурион с корабля «Letifer». Видно, не смог пережить позора бравый вояка. И теперь, вплоть до особого распоряжения, манипулой, точнее, теми сорока шестью морпехами, что от нее остались, командовал молодой опцион.

После штурма случилось и еще одно событие, при одном воспоминании о котором руки у Федора начинали дрожать. Он провел первую в своей жизни хирургическую операцию. Раненых после той атаки случилось немного, но зато все тяжелые. Те, кого луканы столкнули со стены или рассекли мечом, умерли быстро, не дождавшись врачебной помощи, поскольку лечить их было некому. Медицинской службы у морских пехотинцев не существовало по определению. Как, впрочем, и в обычном легионе.

Докторов, преимущественно из рабов-греков, держали только богатые легионеры. Имелся врач у Требониуса, у Гнея и остальных центурионов, даже у некоторых опционов. Иногда они разрешали им пользовать кого-нибудь из друзей за хорошие деньги. Но солдат еще никто не лечил. Те выживали, как умели. Федор, выросший в медицинской семье, читал в прошлой жизни книжки о великолепных римских госпиталях и гениях-врачах, исцелявших простых легионеров абсолютно бесплатно и не хуже, чем в двадцатом веке. Но все это происходило чуть позже. После того, как Республика превратилась в Империю. В далеком, по нынешним меркам, будущем.

И когда к его палатке притащили измазанного кровью морпеха с обломанной стрелой, засевшей глубоко в ляжке, он решил попытаться помочь парню, хотя и боялся. Не существовало еще ни нормальных инструментов, ни анестезии. К тому же Федор лишь читал о подобных операциях, но никогда и рядом не присутствовал. Стрела – не вывих. Ее просто так не обработаешь, вернее, не вырвешь, тем более что уже пытались. И если бы этот морпех оказался из другой манипулы, то новоявленный опцион ему бы, скорее всего, отказал. Но, черт побери, они делили палубу одного корабля. А это уже многое значило для Федра Тертуллия Чайки.

Он приказал развести огонь и сам заточил кинжал до такой остроты, чтобы тот мог срезать ноготь. Не бог весть что, лезвие все равно толстое, но лучше ничего не найти. Подождал, пока сядет солнце. Заставил раненого выпить вина, раздобытого ему сослуживцами. Вымыл руки и, благословясь, взялся за нож, предварительно прокипяченный в специальном котле. Гней разрешил ему все это, но своего врача не дал.

Помогал свежеиспеченному опциону Квинт, проявивший недюжинный интерес и вызвавшийся подержать пострадавшего друга легионера по имени Валерий Пувликола.

После того, как раненый захмелел, Федор дал ему в зубы кусок древка от пилума и, приказав хорошенько сжать зубами, быстро сделал надрез на бедре. Раздался хруст, легионер закатил глаза, но не произнес ни звука до тех пор, пока Чайка кромсал его бедро. Преодолев первый страх, сержант сделал несколько коротких надрезов и, сказав: «Терпи, браток», выдернул впившийся в кость наконечник луканской стрелы с загнутыми назад краями. Легионер чуть не перекусил деревяшку и потерял сознание от боли, а Федор промыл, как смог, рану вином и сшил края грубой, но металлической иглой и суровой ниткой, раздобытыми на походном складе, где таким инструментарием чинили порвавшиеся паруса. Шов получился ужасный, но ничего лучше он сделать не мог. Замотал искромсанное бедро чистыми тряпками и тщательно вымыл руки.

Легионера унесли. Все, что Федор, на следующий день приступивший к своим новым обязанностям опциона, о нем с тех пор узнал, сводилось к тому, что парень лежит в лагере и за три прошедших дня еще не умер. Даже громко ругается, вспоминая того луканского лучника. А Федора благодарит.

Через три дня случился новый поворот. Памплоний, торжественно вручавший ему перед строем солдат посреди Претория золотой венок, получил какое-то известие с почтовой либурной и отдал приказ половине флота немедленно отплыть. На следующее утро три квинкеремы – «Гнев Рима», «Сила Тарента» и «Хищник», – а также шесть триер и десяток либурн с принципами отплыли вдоль берега в северном направлении. Остальные корабли и легионеры остались охранять форпост на занятой территории. Ходили упорные слухи, что вот-вот должны появиться еще корабли с подкреплением для развития полного успеха.

К вечеру посланцы Памплония достигли небольшого городка, взятого в осаду и с моря, и с суши той частью кораблей «бывалых», которая отплыла от лагеря в неизвестном направлении несколько дней назад. Теперь стало ясно, чем они все это время занимались, – утюжили ядрами баллист, кажется, единственный луканский порт. Он имел очень скромные размеры, и потому его прочные на вид каменные стены вызывали законное удивление. Чайка долго пытался выяснить, как называется этот городок. Гней пару раз буркнул что-то неразборчивое – кажется, Элея, – и Федор его больше не спрашивал. Центуриону, похоже, было наплевать, как он называется, не он его штурмовал. В гавани окруженного порта Федор заметил несколько сожженных и притопленных кораблей, скорее торговых, чем военных. Видимо, так луканы защищали вход в гавань.

Со стороны суши морпехи выстроили вокруг блокированного города уже ставший привычным частокол, за ним, естественно, установили баллисты и онагры, регулярно беспокоившие защитников городка. За изгородью виднелся также стандартный лагерь, в котором легионеры могли спокойно отражать редкие вылазки луканов. Этот порт был покрупнее горной крепости, но римляне работали методично и уходить отсюда собирались не раньше, чем сотрут его с лица земли.

Федор решил, что они здесь остановятся и будут теперь участвовать в осаде порта. Но ошибся. Они лишь заночевали. Памплоний провел совещание с офицерами, командовавшими осадой, а наутро, к удивлению стоявшего на палубе опциона, их флот проследовал дальше. Памплоний, видимо, остался доволен полученными накануне данными и приказал плыть дальше на север.

Новоявленный опцион несколько раз пытался выяснить, куда они теперь путь держат, но даже вездесущий Квинт, обычно осведомленный обо всех слухах, на этот раз ни о чем понятия не имел. А Гней в ответ на очередную попытку разузнать подробности маршрута движения, предпринятую Федором спустя пару дней после отплытия, ответил, что настоящий солдат не спрашивает, а воюет там, куда его пошлет Рим. Тем более такой герой, как Федр Тертуллий Чайка. Сержанту пришлось сдержанно принять похвалу и надолго заткнуться.

На следующее утро кое-что прояснилось. Флот бросил якоря в небольшой бухте с лесистыми берегами, очень похожей на ту, где они строили лагерь, и основная часть морпехов перекочевала на берег, где и занялась привычным делом. Похоже, они готовили еще один плацдарм, чтобы беспокоить отсюда луканское побережье. Но к удивлению Федора, командование этим экспедиционным корпусом поручили кривоногому Клавдию Пойдусу Григу – центуриону с корабля «Praedatoris». А квинкерема «Гнев Рима» в сопровождении трех триер двинулась дальше. На этот раз Гней не темнил – Памплония вызывали в Рим. Но больше он сам ничего не знал.

Ближе к обеду произошло небольшое морское сражение. Они наткнулись на пару луканских судов, бог весть как сюда попавших. Ими оказались две биремы, скорее всего, успевшие улизнуть из осажденного порта и теперь искавшие спасения вдоль холмистого берега. Но им не повезло. Памплоний приказал своему охранению догнать и атаковать биремы. И морпехи, наблюдавшие с палубы флагмана за исполнением приказа, смогли впервые в жизни наблюдать картину настоящего таранного удара.

Все триеры бросились в погоню и, развив на веслах просто гигантскую скорость – казалось, они летели по волнам, – быстро настигли противника у самого берега. Луканские кораблики спешили к побережью изо всех сил, ища укрытия. Но триеры оказались быстрее. Видя, что противник даже не пытается уклониться, они с ходу совершили маневр поворота и протаранили суда, нанизав их на свои бивни.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22