Александр Пыльцын.

Командир роты офицерского штрафбата свидетельствует.



скачать книгу бесплатно

От администрации Форума


Пыльцын Александр Васильевич – автор нескольких книг о штрафных батальонах. Та, что выложена в интернете – «Штрафной удар, или как офицерский штрафбат дошёл до Берлина» – это самое первое и самое несовершенное издание 2003 года. «Penalty strike» – она же в переводе на английский язык (Лондон, Великобритания). Впоследствии с получением массы дополнительных сведений, в том числе и из Центрального Архива МОРФи других источников, книга несколько раз переиздавалась под названиями «Правда о штрафбатах» (М.:Яуза, 2007–2008), «Главная книга о штрафбатах» (М.:Эксмо, 2009), «Страницы истории 8-го штрафного батальона Первого Белорусского фронта» (Научно-популярное издание Беларуси, 2 издания), и последнее издание 2012 года «Штрафбат в бою от Сталинграда до Берлина без заградотрядов» (М.:ВЕЧЕ, 2012).



Александр Пыльцын, с декабря 1943 по май 1945 года воевал командиром взвода и командиром роты в 8-м Отдельном (офицерском) штрафном батальоне 1 Белорусского фронта (полевая почта 07380), прошел в нем от Белоруссии до Берлина и подробно, обстоятельно и честно рассказал об этом боевом пути, не приукрашивая «окопную правду», но и не очерняя прошлое. На фронте его не раз считали погибшим, однажды даже была заготовлена похоронка, три раза он несмотря на тяжёлые ранения, по излечении возвращался в свой офицерский штрафбат.

Герой Великой Отечественной войны, генерал-майор в отставке, академик Академии военно-исторических наук и Академии проблем безопасности и правопорядка РФ, почётный гражданин белорусского города Рогачёв. За книгу об офицерском штрафбате Александр Васильевич удостоен звания Лауреата Первой литературной премии имени Маршала Советского Союза Л.А. Говорова.


Обращение А.В. Пыльцына


Обращение Александра Васильевича Пыльцына ко всем, кто будет принимать участие в Форуме:

Дорогие товарищи, сегодня, несмотря на многие документально-доказательные публикации последних лет, не прекращаются вымыслы и просто чудовищная ложь, используемые не только «забугорными», но и своими фальсификаторами, доморощенными. Ими будто даже и не замечаются произведения многих других историков-публицистов и честных авторов.

Не принимаются во внимание и документально подтверждённые факты в моих книгах о штрафбатах, признанных честными и правдивыми. Они разошлись по миру более чем 70-тысячным тиражом, в том числе книга «Штрафной удар» (Санкт-Петербург), переведенная на английский язык и дважды изданная в Лондоне «Penaltystrike» (Helion & Company Ltd), «Правда о штрафбатах», «Главная книга о штрафбатах» (Москва), «Страницы истории 8-го штрафного батальона Первого Белорусского фронта», вышедшие тоже двумя изданиями в Беларуси, а также выпущенная уже в 2012 году издательством “ВЕЧЕ” «Штрафбат в бою.

От Сталинграда до Берлина без заградотрядов». Читательница А. Занозина оставила в интернете такой отзыв на неё: «Замечательная документальная повесть о тех годах и тех событиях! О многих вещах, до прочтения книги, даже не догадывалась. Книга действительно открывает завесу на исторические события и военное время, искаженное современными фильмами и многочисленными романами о Великой Отечественной войне. После прочтения по-новому стала оценивать масштабы войны, чувства людей и состояние страны в то неспокойное время!

Советую прочитать всем. В первую очередь, людям, глубоко интересующимся событиями Второй мировой…».

Или вот ещё несколько фраз из большого и очень эмоционального письма петербурженки Инны Сарафоновой: «Недавно я посмотрела документальный фильм по телевидению с Вашим участием. Он произвёл просто переворот в моём сознании на тему войны вообще, а штрафбатов и заградотрядов – в частности. В школе нас учили, что заградительные отряды были угрозой отступающим солдатам, расстреливали их нещадно и т. п. Не хочу винить свою молодую учительницу истории, её тоже так учили…

Вашу книгу ’’Штрафбат в бою. От Сталинграда до Берлина без заградотрядов” читаю на одном дыхании и не могу оторваться: столько в ней силы духа и любви к своей стране и своему народу. Не говорю уже о фактической информации, которая меняет многое из того, чему нас уже успели “научить”… Хочу сказать Вам огромное спасибо. Вы делаете очень важное дело своими телевыступлениями и книгами.

Побольше бы, конечно, такой информации. Только теперь я понимаю, что от моего поколения, от меня лично зависит, какую историю будут изучать мои дети. Спасибо Вам большое за жизнь и победу!» (июль, 2012 год).

В работе над своими книгами я поставил главной задачей создать цельный и вместе с тем истинно правдивый рассказ о реальном, действительно существовавшем и воевавшем в годы войны штрафбате, оперев свою память на память моих боевых друзей-однополчан и их благодарных потомков, а также и на доступные мне военно-исторические документы. Подробности о некоторых изданиях моих книг в ответе на один из вопросов значительно ниже.

Полагаю, мне удалось рассказать о том, что нам довелось в действительности увидеть, пережить и прочувствовать. Это неизгладимая память как о фронтовой солидарности офицеров в штрафбате, в каких бы рангах они ни сражались плечом к плечу, так и о той сердечности, которую проявляли белорусы и в ту, уже ушедшую, эпоху, и сегодня.

Почему я так поздно взялся за перо? Многие послевоенные годы я всё-таки надеялся на то, что из числа фронтовых штрафбатов найдётся кто-то из очевидцев, уцелевших штрафников или их командиров, владеющих пером, кто сможет правдиво, на фактическом материале, рассказать об этих уникальных формированиях Великой Отечественной как бы изнутри. Правдивых публикаций так и не дождался. Мои боевые друзья по штрафбату многие годы подталкивали меня на этот нелегкий ответственный труд – написать для современников и потомков свои личные, но именно штрафбатовские воспоминания о войне. Тем самым хоть частично, но опровергнуть, дезавуировать ту ложь, которая наслоилась за уже немалые послевоенные годы.

Видимо, само время повелело и мне взяться за это нужное и важное, на мой взгляд, дело. Особенно теперь, когда уже не стало почти всех моих боевых товарищей, а тем более самих штрафников, и погибших в боях, и тех, кто выжил тогда, в огне войны, но не дожил до наших дней. Мои настойчивые поиски очевидцев-штрафбатовцев, к сожалению, уже малоэффективны, редко, но нахожу только их детей и внуков. Время неумолимо, нас, «долгожителей», остаётся всё меньше и меньше. Чувствую себя «последним из могикан», то есть из штрафбатовцев Великой Отечественной. Даже телевизионщики обращаются за интервью ко мне как единственному(?) из тех, кто это видел, чувствовал и пережил сам, и ещё что-то помнит.

Наш штрафбат, как говорят об этом документы войны, формировался одним из первых штрафных батальонов ещё под Сталинградом. В моих книгах использовано много документальных материалов, ксерокопий малоизвестных широкому читателю архивных документов именно по нашему 8-му штрафному батальону, присланных по моей просьбе Центральным Архивом Министерства обороны России (ЦАМО).

Главной своей целью в моих книгах я поставил показать то непростое, но поистине героическое время. Но показать это через людей, с которыми меня сталкивали обстоятельства, через события, которыми заполнялась жизнь, не только в штрафбате, в войне, но показать в меру своих способностей и ТУ ЭПОХУ, свидетелями которой мы были, которая осталась теперь лишь в памяти да в произведениях представителей нашего, увы, уходящего поколения победителей (жаль, что не в школьных или вузовских учебниках).

Для человека естественно ностальгировать по времени своей молодости. Моя работа над книгами – тоже ностальгия, но не столько по нашей молодости и времени, выпавшему на нашу боевую юность, сколько по той высокой любви к Родине, владевшей нашим поколением, которая помогла нам преодолеть неимоверные трудности, и которую всё-таки, пусть пока не архиуспешно, но удаётся выхолостить из душ многих молодых граждан России уже сформировавшейся армии фальсификаторов, доморощенных лжеисториков и лжепатриотов. Как прекрасно ответил в своё время известный советский поэт Ярослав Смеляков тем, кто «жалеет» нас, представителей довоенного поколения:

 
Я не хочу молчать сейчас,
Когда радетели иные
И так и сяк жалеют пас,
Тогдашних жителей России.
Мы грамотней успели стать,
Терпимей стали и умней,
И не позволим причитать
Над гордой юностью своей
 

А в завершение позвольте мне привести стихи, написанные моим сыном Александром, как обращение уже к своим детям, к совсем юному поколению:

 
Замрите, слушайте, смотрите, ребятишки,
Дыханье затая, став чуткими втройне:
Ведь вы последние девчонки и мальчишки,
Которым суждено услышать о войне.
 

Я буду рад общению с моими респондентами этого форума и готов, в силу моего умения и познаний, ответить на все ваши вопросы. Если кому-то захочется обратиться ко мне, минуя руководство форума, для таких я называю свой E-mail:

pyltsynbat@gmail. com


С уважением, А.В. Пыльцын

Ответы на вопросы 2012–2013 с интернет-конференции Форума «17 марта»

 
Бессмертное счастие наше
Россией зовется в веках.
Мы края не видели краше,
А были во многих краях.
 
В. Набоков «Родина»


 
Родиться русским – слишком мало:
Им надо БЫТЬ, им надо СТАТЬ!
 
И. Северянин «Предгневье»

Краткое пояснение к ответам

В связи с тем, что одни участники форума, задавая вопросы, представлялись исключительно интернетовскими псевдонимами, другие – полными именами, возрастом и даже адресом, а третьи только инициалами, в сборнике помещены вопросы без их авторства, без указания дат поступления их, а в некоторых случаях и в несколько сокращённом виде. Надеюсь, мои респонденты свои вопросы узнают, а читателям важна именно суть, изложенная в ответах.


Итак, перейдём к основному содержанию по схеме ВОПРОС-ОТВЕТ.

1. Расскажите о начале своего жизненного пути с детства и до призыва в Советскую Армию

Даю несколько сокращённый вариант одной из глав своей книги с тем эпиграфом, который считаю характеристикой нашего поколения победителей.

 
Мы – счастливое поколенье:
Есть что вспомнить и чем гордиться,
Перед чем преклонить колени,
Что хранить в серебре традиций.
 
 
Наше время прошло мгновеньем,
Чтоб в истории утвердиться.
Мы – счастливое поколенье,
Есть что вспомнить и чем гордиться.
 
Анатолий Молчанов, ленинградский поэт

Начну со своей родословной. На первый взгляд, это может представлять мало интереса для современного читателя, но для характеристики той эпохи, в которой формировалось мировоззрение нашего поколения, и мое в частности, это, считаю, имеет определенное значение. Да и не помешает пролить свет на непростые тридцатые годы, как они складывались на Дальнем Востоке, особенно голодный для населения многих регионов СССР 1933 год, когда мне было всего 10 лет, но я хорошо помню это время.


Драматические события того труднейшего для всей страны года в недавнем прошлом некоторые из руководителей Украины, а вкупе с ними и недобросовестные «историки» возвели в ранг умышленного «голодомора» именно украинцев «москалями» и «кацапами» и даже соорудили «музей голодомора», в котором большинство фотографий, выставленных на стендах этого «музея», отображали не голод 1932–1933 годов в Украине, а Великую депрессию в США.

Фальсифицированными оказались и «Книги памяти жертв голодомора», издаваемые во многих украинских областях. В одних случаях в книги заносили живых украинцев – согласно спискам избирателей. В других случаях в книги попадали умершие не от голода, а попавшие под лошадь, спившиеся и прочие случайно убиенные.

В общем, от голода в разной степени страдали в то время Поволжье, Урал, даже Кубань, Сибирь, да считай, вся наша страна, но не возводили там это бедствие в ранг умышленного геноцида, как взбрело это в голову некоторым политикам Украины. Голодный 1933 год коснулся тогда и Дальнего Востока, откуда я родом.

Появился я на свет в конце 1923 года в семье железнодорожника на Дальнем Востоке, в одном из районов Хабаровского, тогда ещё Дальневосточного края, на полустанке Известковый. Это уже потом, в 1948 году этот полустанок получил статус городского посёлка, стал узловой железнодорожной станцией, от которой идёт железная дорога на север, на Чегдомын. Недолго наша семья прожила там, затем моему отцу доверили участок железнодорожного пути между Известковым и станцией Биракан. Там, вблизи большого охраняемого моста через реку Кульдур, мы ещё прожили в доме совсем рядом с железнодорожной колеёй. Когда в 1931 году мне пришла пора поступать в школу, отец добился перевода на станцию Кимкан. Станция эта тогда была значительно больше разъезда Известковый, и там имелась начальная школа, «выросшая» вместе со мной в неполно-среднюю (7 классов). К началу войны в нём было, пожалуй, более тысячи жителей, 2 неполно-средних школы, библиотека, клуб, медпункт. Советскую власть представлял сельсовет, потом – поссовет.

В постсоветские годы Кимкан не узнать: посёлок давно уже переименован в село, жителей там осталось человек 80, закрыты все социально-культурные учреждения. Школьников, которые там живут, возят в райцентр Облучье, в школу-интернат. Нет там и сельсовета, это село теперь приписано к поселковому совету Известкового, в 10 километрах. Разруха, как и во всей российской глубинке.

На этой станции наш дом на одну семью, который по железнодорожной терминологии называли почему-то «будкой», стоял ещё ближе к железнодорожным путям, так что, когда проходил поезд, дом дрожал, будто вместе с ним собирался тронуться в дальний путь. И настолько мы привыкли к этой близости и грохоту железнодорожных составов, что когда через 3 года перешли жить в новый, более отдаленный от рельсовых путей дом на 8 семей, который именовался железнодорожной «казармой», то долго не могли привыкнуть к, казалось бы, неестественной тишине. Кстати сказать, и казарм этих уже нет, снесли.

Отец мой, Василий Васильевич Пыльцын, родился ещё в XIX веке, в 1881 году. Я даже втайне гордился, что в один год с маршалом Ворошиловым. Он, костромич, по каким-то причинам (говорил об этом весьма неохотно и туманно), то ли от жандармского преследования, то ли от неудачной женитьбы, сбежал на Дальний Восток.

По тому времени отец был достаточно грамотным человеком. В нашем доме хранилась многолетняя подшивка дореволюционного журнала «Нива» и большая библиотека классиков, которую я в раннем детстве почти всю перечитал.


На всей моей детской памяти отец был бригадиром путейцев, а затем дорожным мастером на железной дороге. Вообще он был не только мастером железнодорожным. Мастер он был и на все руки. Домашняя, довольно замысловатая мебель и многое из металлической кухонной утвари, а также всякого рода деревянные бочки и бочонки под разные соленья и моченья были сделаны его собственными руками. Всё он мог, всё умел, вплоть до лужения кастрюль, умел даже огромной «продольной» пилой с кем-нибудь из напарников распилить толстенное бревно, помещённое на специальные высокие козлы, распустить его на аккуратненькие тоненькие доски. Кажется, не было дела или ремесла, которого он бы не знал и чего бы он не умел.

В семье он был строг, и мы, дети, боялись одного его взгляда, хотя он никогда не пускал в ход ремень и не поднимал на нас свою увесистую руку. Когда мы, малолетки, не в меру шумно шалили, маме нашей достаточно было даже молча, взглядом обратить наше внимание на отца, как мгновенно стихал наш энтузиазм.

Несмотря на широкую общественную деятельность, особенно в области оборонных кружков типа «осоавиахим» и прочих, он не вступал в ВКП(б) и любил называть себя «беспартийным большевиком». Однако в 1938 году за допущенную его подчиненным ошибку при ограждении участка работ по замене лопнувшего рельса, что едва не привело к крушению пассажирского поезда, отец был осужден на три года лишения свободы за халатность – политическую статью тогда ему не «пришили».

Вышел он из заключения к самому началу Отечественной войны. Обладая странной особенностью весьма громко разговаривать сам с собой, в конце 1941 года, без свидетелей, вслух, откровенно негативно высказался по поводу того, что «Гитлер облапошил всех наших «гениальных» вождей». А самый главный из них (т. е. Сталин), попросту «прос/7ал Россию». (Здесь я из этических соображений заменил одну букву в отцовской фразе.) Кто-то услышал это, донёс куда нужно («стукачей» тогда было немало), и отец в соответствии с тогдашними порядками был репрессирован, выслан с Дальнего Востока куда-то на Север или в Сибирь, где и пропал его след. Не знаю, не мог или не хотел он о себе что-нибудь сообщать, но сведений о нём мы никаких так и не имели. Вот этот случай иногда заставлял происходящее со мной или вокруг меня как-то связывать между собой, чаще без достаточных оснований.

Но об этом в своё время. Однако, перед этими событиями он совершил, казалось бы, необъяснимый поступок, осуждаемый всеми жителями нашего небольшого пристанционного посёлка: в начале 1942 года, когда я уже был курсантом военного училища и «учился на лейтенанта», отец вдруг демонстративно приревновал нашу маму, скромнейшую женщину, и ушёл из семьи. Так внезапно он оставил маму с малолетней дочерью, тогда как мы, все трое сыновей, уже служили в Армии, причём старшие братья были на фронте. Это только значительно позже, уже после войны, я догадался об истинных мотивах его поступка. Зная о моём нахождении в военном училище, о том, что я готовлюсь стать лейтенантом, чтобы «не помешать» мне, сыну репрессированного, окончить курс обучения, демонстративно бросил семью, женился и публично отказался от своих детей.

Не знаю, как отреагировали на эту нашу семейную новость мои братья, к тому времени уже фронтовики. Я же, получив письмо сестрёнки о том, будто отец публично заявил, что мы все для него, якобы, больше не семья, до глубины души оскорбился его предательством, как посчитал тогда. Сгоряча ответил письмом, в котором были, помню, такие слова: «Если у тебя больше пет пас, детей, то у мепя больше пет такого отца». А он, совершив это, как мне показалось, предательское дело по отношению к своей семье, «спокойно» отправился в ссылку. Оказывается, отец мой и здесь был на высоте, приняв на себя проклятие родных ради их же благополучия. Его репрессирование, как мне не раз казалось, как-то сказывалось и на моей судьбе. Однако, пишу я об этом не потому, что нынче стало «модным» хоть чуточку быть причастным к репрессированным, к «врагам народа», а потому что не всё было так беспросветно тогда, как стремятся то непростое время размалевывать черными красками современные толкователи нашей истории.

Мама моя, Мария Даниловна, была моложе отца на целых 20 лет и происходила из семьи простого рабочего, же-лезнодорожника-путейца. Её отец, мой дед, Данила Леонтьевич Карелин, работавший в то время под началом моего отца, был широкой кости, крепкий сибиряк, как тогда говорили: истинно русский «чалдон», заядлый охотник, рыболов и страстный пчеловод. Моя бабушка по материнской линии Екатерина Ивановна происходила из Хакасии. Дед рассказывал, что он выкрал ее девицей из соседнего хакасского селения. Оба родителя мамы были неграмотны. Правда, бабушка Катя умела удивительно сноровисто и чуть ли не на ощупь считать деньги дедовской зарплаты.

Маму мою, вообще не знавшую грамоты, но откуда-то помнящую несметное количество метких народных пословиц и поговорок, учил грамоте я, когда уже сам стал учеником первого класса, хотя бегло и уверенно читал давно, лет с четырехпяти. По моему упорному настоянию она стала посещать открытый при школе кружок «ликбеза», «ликвидации безграмотности», широко тогда распространённых по всей стране и имеющих большое значение в деле быстрого повышения грамотности основной массы рабоче-крестьянского населения. А я с удовольствием и гордостью «курировал» ликвидацию её безграмотности и сравнительно заметных её успехов.

Мама довольно быстро освоила азы грамоты, стала не бойко, но уверенно читать и, правда с трудом, писать. На большее у нее не было ни времени, ни терпения. Однако этой грамотности ей хватило, чтобы с началом войны, когда мужское население «подчистила» мобилизация, освоить должность оператора автоматизированного блокпоста на станции, где мы жили. Там она проработала ещё не один год после окончания войны, заслужив правительственные медали «За трудовое отличие», «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» и высшую профессиональную награду – знак «Почетный железнодорожник».

Семья наша не относилась к разряду богатых. Тогда социальное неравенство не было так заметно, как сейчас, и вообще, ни о каких выдающихся богачах даже анекдотов не сочиняли, просто тогда и не могло быть таких долларовых миллиардеров, как ныне Абрамовичи, Прохоровы, Дерипаски и иже с ними. Но самый тяжелый голодный 1933 год мы пережили без трагических потерь. Знали мы, что во всей стране разразилась эта беда.

Не было у нас тогда радио, но пассажиры поездов, проходящих через нашу станцию Кимкан, достовернее всяких СМИ сообщали о том, как живут другие области и республики. И, к слову сказать, тогда и разговоров не было о каком-то особом голоде на Украине, откуда, пусть не в массовом порядке, но целые семьи, в том числе и еврейские, переезжали «осваивать» дальневосточные земли.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5