Александр Паваль.

Путешествие в 16-ю республику. Авантюрно-приключенческий роман



скачать книгу бесплатно

И третье: здесь А. С. Пушкин кушал котлеты по-пожарски, останавливаясь проездом в доме этого самого Пожарского. Больше жителям Торжка гордиться нечем. Наглядный пример стоял перед нами и напряженно дымил сигаретой. Вадик на фоне своего другана выглядел человеком, познавшим цивилизацию, хотя и от него я бы отделался при первой возможности. Слава богу, мне с ними в турпоходы не ходить и на плоту через океан не дрейфовать. Но наши дамы не знали об особенностях их жизненного пути и вели себя, как курочки при виде новых петухов.

Кэт оказалась весьма похотлива. Не знала на кого бросаться из этих ребят. Вадик пришелся ей по вкусу, но по манерам видно – слишком опытен. Костя менее по вкусу, но он вроде не против того, чтобы… Наша подружка, бедная, извелась вся от неразрешимой проблемы кому отдаться. И до такой степени ей хотелось мужика, что напоминала мне весеннюю сучку, которую вывели хозяева погулять во двор после долгой зимы. Она визжит и бесится, лает громко и заливисто, вертит хвостом, припадает на передние лапы, желая привести в вожделение дворовых кобелей.

Я обнял Таню и с удовольствием наблюдал «семейный обед» перешедший в ужин. Моя милая подружка слабо сопротивлялась, естественно для приличия. К тому же она тоже находилась под впечатлением от новых знакомых. И в ее маленькой головке вертелась бесовская мыслишка: может пригреть под боком не меня, кого-то из гостей. Я понял это по глазам и по-хозяйски снисходительно обнял Танюшу. Нельзя женщинам иметь мужские замашки.

Кэт оказалась натурой не только похотливой, но и романтичной. Она все-таки решила отдать свое «сердце» более симпатичному гостю. В принципе, все выбирают кусок лучше. Но, как говорится: не разевай свой рот на чужой бисквит. Или, не лезь со вставными зубами на грецкий орех. Вадик, думается, хорошо усвоил народную пословицу о красавице, которая куда-то бросается. Венерический опыт сказывался. И получилось, как с синицей и журавлем. Только наоборот. Ни тебе пичуги, ни гуся лапчатого. Пришлые друзья допили, что оставалось и ушли. Настроение у Кэт испортилось, и кураж в компании пропал. Правда, всех давно тянуло к послеобеденному сну от выпитого и съеденного. До прибытия поезда в Киев чуть более двух часов. Время поспать еще оставалось.

Киев

Поезд угрюмо стоял, когда наша «капелла» более-менее пробудилась. У каждого что-то болело. Лично у меня ничего. Но пива хотелось все равно. Мы выглядывали из окон вагона в надежде увидеть Киевский вокзал. Но, видимо, состав остановили в каком-то пригороде и ждали, когда освободится линия. От безделья женщины начали шататься по вагону и к своему удивлению обнаружили проводницу, которая запирала переходные тамбурные двери. Они поинтересовались у труженицы: когда Киев? Но эта особа не оценила природной любознательности наших девочек и потребовала, чтобы вся компания быстрее выметалась на перрон, так как ей самой надо кое-что купить в городе.

До нас доходило, но медленно. Окончательно все поняли, что гравийная насыпь у вагона – это Киев, когда железнодорожная «стюардесса» заявила, что через пять минут закроет за собой входные двери в вагоне.

Все купе оказались пустыми.

Вот она – пролетарская солидарность! Никто из попутчиков не удосужился разбудить подрастающее поколение. А если бы мы путешествовали не на поезде, а на пароходе? И лайнер тонул?


Вконец осознав, что поезд уже час торчит в столице Украины, наша команда быстренько снялась, благо в трусах уже никто не ходил, и двинулась навстречу закату и приключениям. С песнями и танцами плотной группой в шесть человек мы приближались к станции метро. Правда, Импозантная порывалась утащить Главного в кусты. Видимо очень любила осеннюю природу. Но я зычно окликал парочку, так как считал данные аллюры неуместными. Сориентировавшись по карте-схеме, мы вошли в голубой вагон метро и устремились к Крещатику.

Что такое Крещатик? Как бы вам объяснить, если вы не бывали в Киеве?

Во-первых – это улица. Летом там должно быть красиво. Зато в ноябре, в канун праздника Октября, Крещатик представлял собой пейзаж суматошной Москвы в районе универмага ГУМ. У них тут свой ГУМ или ЦУМ. Такое серое и квадратное в стиле ионического ордера. Имеет четыре этажа. А поскольку женщины создания любопытные, то потратили на беглый осмотр универмага битый час. Хотел бы я знать какого…? Тем более, что купили они только по порции мороженного, да и то у входа.


Мы с Главным терпеливо дожидались девчонок на улице. Мимо нас нескончаемым потоком шли обитатели Киева. С хмурыми, сосредоточенными лицами. Они несли пакеты и сумки с подарками, закуской и выпивкой. Где-то дома их ждали мужья, жены, дети, тещи и любимые собаки; уют и тепло квартир, горячая ванна и плотный ужин.

Только нас в этот сырой осенний вечер ничего подобного не ждало. Мы были свободны в этом чужом огромном городе, который жил проклятыми предпраздничными заботами. Давился в очередях за туалетной бумагой и копченой колбасой, запасался водкой и пивом, потел в общественном транспорте и брел по слякотным переулкам домой.


Перед нами словно прокручивали немой черно-белый фильм, где не было главных героев, не было сценария, не было начала и конца. Где можно в любой момент выйти из зала. Но, выйдя, ты попадаешь в другой зал. И там идет то же кино.


Я стоял на углу суматошного Крещатика и понимал, что еще два дня назад сам являлся участником этого бессмысленного фильма. Суетился, спешил, давился, потел и, что через некоторое время съемки начнутся снова. И так изо дня в день, из года в год.


Когда часов в восемь вечера наша команда ринулась делать покупки в гастрономе, план действий на остаток дня уже созрел. Загрузив в необъятные сумки тару, наполненную различными жидкостями, мы двинулись на поиски ресторана, дабы отужинать. Правда, двигались рывками, так как по пути постоянно попадались какие-то магазины, и кому-то обязательно требовалось в них зайти. Я еще понимаю Главного. Он изнемог в неравной борьбе с водкой и Импозантной женщиной и заскочил купить бутылку молока. Но другим-то чего надо?


Выспрашивая у местного населения ориентиры, наша шестерка добралась до ресторана «Ленинград». Это заведение мне сразу понравилось, особенно тем, что располагалось в полуподвале. Андеграунд всегда привлекал меня. В памяти всплывали подземелья Риги: с каменными под старину стенами, интимным освещением и национальной кухней. Услужливые официанты и предупредительные администраторы. Мягкие кресла и белоснежные скатерти. Предвкушая нечто подобное, я предложил, не мешкая, спуститься по ступенькам и заказать.

Однако в этом заведении еще блюли давние аристократические традиции, согласно которым женщины впускались только в юбках и платьях. В штанах – безнравственно. Это вам не Америка, где все можно! Это – Киев!

Вот оно хваленое равноправие полов! Мужчинам в ресторан заходить в джинсах можно, а девчатам – администрацией отказано. Можно подумать, что появление хорошенькой девочки в джинсах вызовет у посетителей преждевременную эрекцию или обильное выпадение волос. Получается, что танцевать в прозрачных трусах перед жующей публикой – это прилично. А сидеть в джинсах за столиком – предел вульгарности. Интересно, если бы к ним на огонек заглянул натуральный шотландец в юбке, впустили или послали подальше… за штанами?


Я долго уверял престарелого стража, что джинсы у наших девочек ни какой-то там брянской фабрики чулочно-носочных изделий, а самые что ни на есть фирменные и никакого морального ущерба заведению не нанесут, а даже наоборот! Но швейцар оказался дядей несговорчивым, и пришлось пуститься на поиски другого кабака. Блуждая в темноте по закоулкам столицы Украины наша компания, вконец истощенная и обессиленная, наткнулась на ресторан с многообещающим названием «Интурист». В данное заведение нас пропустили молча, видимо, считая, что интуристы имеют право входить в джинсах, кимоно, набедренных повязках и прочих национальных одеждах.

Сам ресторан представлял собой слегка оштукатуренный сарай с двумя столбами посереди зала. Народу в нём было – ровно два грузина, которые, как только мы вошли, перестали жевать и уставились на Импозантную. Обшарпанные стулья, серый от времени и грязи паркет, скатерти, которые меняли только тогда, когда заканчивались половые тряпки – всё говорило о том, что интуристам приходится здесь не сладко. В такой кабак нас пустили бы и в трусах, лишь бы деньги платили.

Я заказал котлету по-киевски. Во-первых: к своему стыду никогда не пробовал это блюдо. А во-вторых, как здорово звучит: был в Киеве, ходил в ресторан «Интурист» и ел котлету по-киевски! Не где-нибудь в Полтаве или Херсоне, а в Киеве! Котлета мне понравилась. Одно вызывало недоумение: зачем в такое прекрасное блюдо засунули куриную кость?

Сидели долго и упорно. До одиннадцати ночи. Поезд отправлялся в час по Москве. Выпили ещё водочки. Грузины попытались пригласить Импозантную поплясать, но она гордо отказалась. Её заменила Кэт, которая лихо оттанцевала лезгинку под взгляды ухмыляющихся подруг и двух престарелых официанток.

Наконец мы выползли из ресторана и под мелодичный звон стеклотары, раздававшийся из наших сумок, двинулись к метро. Все так устали, что, добравшись до поезда, завалились спать и пришли в себя только где-то после обеда.

Унгены

Ближе к вечеру меня с Главным разбудил Алёша, руководитель группы. Он был бодр, свеж и требовал, чтобы наш дуэт разучил песню о болгарских партизанах. Мы заявили, что пока не выпьем, ничего учить, не намерены. Наш босс обиделся и отправился к девочкам. Через десять минут из соседнего купе начали доноситься жалобные, охрипшие голоса, наводившие на мысли об издевательствах. Пока девчата пытались осилить бравую песню, мы с Серёгой попили пивка и почувствовали себя гораздо приличнее. Я предложил освободить слабую половину из плена. У Главного имелась славная немецкая кепочка. Заботливая жена предусмотрительно положила её в чемодан, дабы любимый супруг не отморозил уши в суровой Болгарии. Я натянул головной убор на глаза, опустил «уши». В правую руку взял за горлышко бутылку водки. Главный рванул дверь соседнего купе, и мы влетели туда с криком: «Ахтунг, партизанен! Сдавайся!»

Девки завизжали, то ли от испуга, то ли от удовольствия. Алёша застыл с открытым ртом. Видимо, вспомнил свою партизанскую молодость. В нашем купе что-то тяжело упало и заматерилось. Из-за моей спины высунул довольное лицо Серёга:

– Ну, что? Выпьем по нашему, по-партизански?

Алёша поднялся.

– Я с вами потом поговорю, – сурово сказал он и, насупившись, отправился восвояси.

– Кто орал? – спросил появившийся в коридоре наш лысоватый сосед, обитающий на верхней полке напротив меня.

– А что случилось?

– Да так, ничего, – промямлил мужик и, хромая, вернулся в отсек.

– Как вы вовремя! – облегчённо вздохнула Маля.

– Забодал он со своей партизанской песней! – выразила Кэт общее мнение. – Мало что ли в школе учили? То про Щорса, то про Лазо.

– Накрывать на стол будем? – поинтересовался Серёга.


Как всё-таки славно отрешиться на время от будничной суеты, забыть о работе, семейных делах и отправиться в путешествие! Сидеть в купе с милыми пьяными девчонками, рассказывать анекдоты под стук колёс и стаканов, и чувствовать, что жизнь бывает прекрасна! Конечно, проблемы возникают и во время путешествий. Например, нехватка пива и закуски. Время приближалось к десяти часам ночи, когда на столе кроме водки ничего не осталось. Мы с Главным отрядили группу захвата в ресторан, строго наказав больше никого в «плен» не брать, так как самим мало. Катя и Нинуля отправились добывать еду. Через четверть часа Никому Ненужная Женщина вернулась в одиночестве и поведала нам, что в вагоне-ресторане кушать тоже нечего, а подруга встретила знакомых по вчерашней пьянке особей мужского пола и предательски бросила её. Мы смирились с потерей бойца и голодовкой. Тем более что я пригрелся под боком у Танюши, а Главный с Мальвиной полулежа, дремали в углу купе.

Немного погодя в вагоне началось какое-то движение. Кто-то ходил, кого-то звали. Хлопали двери в туалете и купе. Вот и наша дверь распахнулась и в проёме возникла фигура старшего группы.

– Так! – сказал он, окинув кубрик взглядом тюремного надзирателя. – Все на месте? Через полчаса Унгены, граница!

Алёша ещё раз посмотрел на наши сонные лица.

– Что-то не понимаю, – молвил он и включил верхний свет. – Раз, два, – начал считать групповод. – Три, четыре, пять…

– Вышел зайчик погулять! – подхватил Главный.

– Какой зайчик? Где ещё один человек? – с испугом спросил Алёша.

– Мы все здесь! – ответил я.

– Вас же было шестеро! А теперь пять! Где эта… как её?

– А она ушла, – вступила в разговор Мальвина.

– Куда ушла?

– В ночь, – ответствовал Главный.

– В какую ночь?! Сейчас граница будет! – запищал от испуга Алёша. – Найдите её!

– Она, кажется, в шестом вагоне, – пролепетала Нинуля. Групповод, посылая в наш адрес проклятия, ломанулся по коридору на поиски своей жертвы. Его приход расшевелил нас. Мы приободрились и стали ожидать границу любимой Родины. Большинство, если не все, ехали за кордон в первый раз. Поэтому наши души охватывал трепет: какая она – эта граница?

Наконец, поезд застыл у вокзала Унгены. И, надо сказать, очень удачно застыл. Прямо напротив нашего вагона, на перроне я увидел красивую манящую надпись – «БУФЕТ» и стрелку, указывающую путь к этому оазису.

– Ну, что скинулись? – спросил я. – Попробуем смотаться?

– Так ведь сказали из вагонов не выходить, – откликнулась Кэт. Она уже вернулась из похода и тасовала вещи в ожидании досмотра.

– И пограничники вдоль состава стоят, – протянула Мальвина. – Не выберешься.

– Ну, Оля! Не ожидал от тебя таких упаднических настроений! – возмутился я. – Наоборот, рассчитывал на твою помощь.

Главный поддержал меня:

– Надо действовать сообща! Наша сила в массах! – рявкнул он.

– Сразу видно, человек изучал наследие Великого вождя! – Я похлопал партнёра по спине. – Ну, что пошли.

Молоденький пограничник с испугом смотрел, как из дверей вагона пытается спуститься полупьяная группа людей.

– Нельзя, нельзя выходить! – неуверенно бормотал он, оглядываясь по сторонам. Пограничники, стоящие у других вагонов с интересом поглядывали в нашу сторону.

– Земляк, – обратился я к стражу Родины. – Нам только пивка купить. Я мигом!

– Нельзя, нельзя выходить, – твердил солдатик. – Граница!

– Да мы же свои, советские! Из Краснодара! – выступила вперёд Мальвина, до предела обнажив свою шикарную грудь.

– Вы, что! Сейчас командир увидит, убьёт меня!

– Да он один пойдёт, – убеждала пограничника Мальвина, показывая на меня. – А мы все в вагон вернёмся.

– Давайте, давайте, залезайте в вагон! – Начал оттеснять нас солдатик. Когда он поближе подошёл ко мне, я вытащил трояк, так, чтобы служивый увидел, и засунул ему в карман шинели.

– Я мигом!

Лицо погранца застыло в нерешительности.

– Только… только ты обратно, когда я махну, – оглядываясь по сторонам, сказал растерявшийся страж границы.

– Будь спокоен! – кивнул я и рванул со старта.


В буфете аборигены пили портвейн. Народу в этот час скопилось немного. У стойки выжидала очередь из трёх человек. Времени у меня оставалось в обрез.

– Земляки! – обратился я к страждущей троице. – Девушка умирает! Пива хочет! Разрешите без очереди?

Молдаване оказались людьми отзывчивыми.

– Тащи её сюда! – донеслось из-за столика в углу. – Мы ей искусственное дыхание сделаем!

– Спасибо, друзья! Сам сделаю.

– А то, смотри… – повеселели посетители. – Мы и массаж, если что…

– Уж, будьте уверены! – откликнулся я, принимая товар от продавщицы. – За этим у меня тоже дело не станет!

– Куда едете-то?

– В Болгарию пробираемся.

– Передай привет Тодору Живкову!

– Спасибо, землячки!

Если бы я пробыл в буфете ещё минут десять, то, наверное, остался с этими прекрасными, весёлыми людьми. Но меня ждали компаньоны и испуганный солдатик. И неизвестно ещё, кто более нетерпеливо.

Перрон освещён мощными прожекторами, словно периметр тюремной зоны. Я притаился за углом здания и обозначил своё присутствие для пограничника. Он заметил меня и стал оглядываться по сторонам. Почти весь одиннадцатый вагон прильнул к окнам, наблюдая, как будет происходить незаконное пересечение границы. Наши красавицы топтались в открытых дверях тамбура готовые, в случае чего, прийти на помощь, отбить у неприятеля, если и не меня, то сумку с пивом и консервами.

Наконец солдатик сделал этакий жест рукой у себя за спиной: мол, давай, давай! Двадцать метров я проскочил, как заяц, и под крики «ура!» был принят в женские объятия. На прощание пограничнику полетели воздушные поцелуи от наших девочек, и он заулыбался. Итак, бутлегерская операция прошла успешно, и на зависть остальному вагону мы тут же откупорили. Мне достались четыре жарких поцелуя и тост.


– Всем приготовить паспорта! Пограничный и таможенный контроль! – раздался зычный голос. – Занять свои места в купе!

Ну, вот началось, подумал я. На душе стало как-то неуютно. Ладони вспотели. И вспотела правая половина моей задницы, где в кармане джинсов лежали пять незадекларированных червонцев.

– Ты везёшь что-нибудь? – спросил я Главного на ухо.

– Да. А ты?

– Пятьдесят…

– А я – восемьдесят.

– Где спрятал?

– В кармане.

– А если найдут?

Главный пожал плечами, вздохнул:

– Будем надеяться…


Проверка велась с двух сторон вагона: что б никакая сволочь не ускользнула. Сначала паспорта. Потом: «Всем выйти из купе!» – осмотр. Затем: «Откройте вашу сумку!» – досмотр. И напоследок: «Везёте ли вы с собой незадекларированные деньги, золото, антиквариат?» Я ответил честно:

– Пять рублей! – И вытащил из нагрудного кармана помятую пятёрку. Таможенник махнул рукой:

– Убери.

– Товарищ, капитан! Подойдите сюда! – раздался голос из середины вагона. Видимо, прозвучала условная фраза, так как не только товарищ капитан, но и остальные проверяющие ринулись к центру вагона, как по команде «фас!». Мы тоже хотели посмотреть, но для нас прозвучала команда «Сидеть!». Однако тайное всегда становится явным, и через пять минут мы узнали от нашей «милой» проводницы, что какие-то корейцы, муж и жена, пытались нелегально провезти чемодан с червонцами.

– С ума сойти, сколько денег! – шёпотом говорила вагонная стюардесса. – Всё купе досматривают.

Пограничники задействовали рацию, и через десять минут наш вагон окружил взвод автоматчиков. Это было здорово! Я уверял Главного, что сейчас подойдёт рота танков, и высадится десант на крышу вагона. Он поспорил со мной на бутылку пива, что всех нас поставят раком и станут обыскивать с помощью хирургических инструментов. Основания для этого, конечно, имелись, так как поступила свежая информация, что деньги в количестве пяти тысяч рублей были обнаружены у дамы в интимных местах тела. Две тысячи в нижнем интимном месте, а три – в верхнем.

– Прикинь! – Обратился я к Главному. – Две тысячи рублей засунуть во влагалище! И как они нашли?

– Да! – протянул мой друг. – Я бы себе не засунул, уж точно!

– А у тебя, что влагалище есть? – Я искоса посмотрел на него.

– Да, нет… – замялся он. – Ну, если б было.

Вскоре супругов корейцев увели, и досмотр продолжили. Но оказалось, что не только национальные меньшинства вывозят нашу, советскую валюту. Даже простые учителя из Кореновска пытаются нанести экономический ущерб любимой Родине. Какой ужас! Какой позор! Целых десять рублей одной бумажкой хотела провезти скромная учительница ботаники и попала под статью УК СССР.

Увидев, как раздевают корейских «Корейко», она схватила свою десятку, сунула в пластмассовую мыльницу под мыло и поставила коробочку на столик. И тут в купе вошёл таможенник. На правом боку у него висела рация. Но это только мы, дураки, думали, что чёрный футляр – рация. А оказывается, это хитрый приборчик, реагирующий на металлизированную краску купюр достоинством десять рублей. И вот, таможенник, проверяя сумки, поворачивается боком к столику, и приборчик: «пик-пик-пик». Что такое? Что здесь может пикать? Мыльница. А что в мыльнице? Червонец! А мыльница, собственно, чья? Придётся пройти! Лепестки опали, тычинки рассосались

Посмотрел я на это дело и подумал: хорошо, что нас раком не поставили, как прогнозировал Главный. А то пришлось бы топать вслед за ботаничкой. Но план по контрабанде труженики границы явно выполнили и, довольно похмыкивая, покинули вагон.

– Ну, что? Выпьем? – обратился я к своему товарищу.

И тут Серёга сказал исключительную фразу, которая сопровождала нас всю поездку по братской Болгарии и стала своеобразным девизом нашего союза. Он посмотрел на меня своими добрыми, уставшими глазами, приподнял брови и изрёк:

– Святое дело!


Через час, облепленная соплями, вернулась учительница ботаники. Её отпустили, изъяв червонец в пользу государства и попугав Уголовным Кодексом. А для дружной корейской семьи вожделенная Болгария оказалась недоступной, как Антарктида.

– И где ж такие деньги заработать можно? – Не переставала удивляться проводница, приводя в порядок выпотрошенное купе.

– Наворовали, небось! – предположил мужчина с загорелым обветренным лицом, облачённый в спортивное синее трико.

– На собаках заработали, – со знанием дела вступила в разговор невысокая пожилая женщина, попутчица «репрессированной» семьи.

– Что, собак разводили? – заинтересовалась проводница.

– Ха! Разводили! – усмехнулась бывшая соседка по купе. – Плов из собачатины варили. А настоящее мясо на рынке продавали.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное