Александр Овчаренко.

Сказки тридевятого округа



скачать книгу бесплатно

Однако на работе нельзя оставаться всю ночь, и поздно вечером Али вынужден был отправиться в гостиницу. О том, что он не обедал и не ужинал, Али вспомнил, когда шёл по застеленному мягким ковровым покрытием гостиничному коридору. От одной только мысли о духмяном рассыпчатом узбекском плове, рот наполнился слюной. Али сглотнул слюну и повернул за угол. Рядом с его номером располагалось освещённое мягким светом место дежурной по этажу. Дежурная – юная смуглянка, на голове которой было заплетено сорок косичек, с нескрываемым аппетитом пила из пиалы чай вприкуску с рахат-лукумом. Открытая коробочка с лакомством стояла у неё под правой рукой, и девушка после каждого глотка чая запускала в неё свои тонкие и длинные, как у музыканта пальцы. Али не поверил своим глазам: юная узбечка хоть и была одета в строгую форму работника гостиницы, но её косички, её смеющийся взгляд чёрных глаз словно материализовались из его далёкого детства. Увидев Али, девушка смутилась и, торопливо стряхнув с губ сахарную пудру, вскочила с места и почтительно поздоровалась.

– Салам алейкум, сестрёнка! – ответил Али и замер, рассматривая девушку. – Откуда ты?

– Я из Коканда, – потупив взгляд, ответила девушка.

– А как звать тебя? Впрочем, можешь не отвечать, я вижу твоё имя на бейджике – Юлдуз Рахимова. Верно?

– Верно, господин.

– Не зови меня господином, – поморщился Али. – Какой я господин? Я, так же, как и ты, наёмный работник, только я служу в банке, а ты в гостинице. Зови меня по имени – Али! Хорошо?

– Хорошо, господин!

– Ладно, не смущайся, со временем привыкнешь, – махнул рукой Али. – И как тебя в «Тридевятое царство» судьба занесла?

– Меня дядя рекомендовал, – продолжая смущаться, пояснила Юлдуз. – Он в ресторане поваром служит, вот меня и пристроил.

– Ресторан – это хорошо, – снова сглотнул слюну банкир. – А не скажешь ли, Юлдуз, ресторан или хотя бы буфет ещё открыты?

– Сожалею, господин, но уже полночь, а ресторан работает только до двадцати трёх часов.

– Жаль! А я так хотел попробовать, как твой дядя готовит плов.

– Сожалею, но Вам, господин, придётся подождать завтрашнего дня. Впрочем, он уже наступил. Могу ли я предложить Вам чай?

– С удовольствием, а если у тебя вместо кружки найдётся вторая пиала – я буду просто счастлив.

– Найдётся! – улыбнулась девушка и подобно фокуснику неуловимым жестом достала из-под стола расписанную красными маками пиалу.

Они пили чай и неспешно вели беседу – обо всём. Иногда он замолкал, и тогда Юлдуз заботливо подливала ему в пиалу чай. После очередной порции душистого чая Али с удивлением увидел в окно, как на горизонте забрезжила розовая полоска рассвета.


В эту ночь он так и не зашёл к себе в номер. Дождавшись окончания дежурства, он проводил девушку в противоположное крыло гостиницы, где проживали холостые и незамужние сотрудники «объекта», и лишь только после этого отправился на службу в банк. День обещал быть хлопотным – в банк уже начали завозить оборудование.

* * *

Неожиданно, без предварительного уведомления, в «Тридевятое царство» прибыл будущий начальник службы безопасности банка Лев Гуров.

Это была инициатива Высшего совета.

Узнав об этом, Пётр Алексеевич даже крякнул от досады. Заявку на начальника службы безопасности он не посылал специально, надеясь утвердить в этой должности Соловья-Разбойника, которого Малюта Скуратов рекомендовал как специалиста по работе в странах с нестабильной криминальной обстановкой. Однако Высший совет решил иначе, и изменить что-либо в создавшейся ситуации Романов не мог.

Лев Иванович Гуров оказался полковником милиции в отставке, с большим опытом по раскрытию самых запутанных преступлений. Его хорошо знали и уважали по обе стороны баррикад – и те, кто составлял основу криминального мира, и те, кто с этим миром боролся.

– Всё, что ни делается, к лучшему! – заключил Романов, ознакомившись с личным делом Гурова. – Можно сказать, что нам повезло! Могли прислать бывшего кадровика или сотрудника ГАИ, а из них начальник СБ, как из собачьего хвоста сито!

Присутствующий при этом Малюта Скуратов пожевал губами, почесал в затылке, а потом спросил:

– Пётр Алексеевич! А может, пристроим Соловья на должность инспектора по связям с общественностью?

– Ты что, Малюта! – опешил Романов. – После вчерашней медовухи ещё не протрезвел? Ты представляешь, как он будет с представителями прессы общаться?

– А что такого, царь-батюшка? На лицо Соловей-разбойник, конечно, не Варвара-Краса, но если его постричь малость, приодеть и передние зубы вставить, то к людям его выпустить будет не стыдно.

– Не во внешней привлекательности дело, – поморщился начальник строительства. – Он ведь у тебя не художественным свистом занимается, а, так сказать, его «боевым» применением. Ну а как начнут представители «жёлтой» прессы ему неудобные вопросы задавать, или какой-нибудь правдолюб найдётся и как пиявка пристанет к нему со своей правдой, что тогда? Соловей – парень горячий, и вторую часть своего имени носит не зря: свистнет в четыре пальца и снесёт представителей «четвертой власти» вместе с пресс-центром к едрёной Фене! Мне порой самому так поступить хочется, но нельзя, пойми, Малюта, нельзя! Одно дело, когда он так с криминальным элементом обходился, и совсем другое, когда «боевой свист» применяется в мирной обстановке.

Долго они так судили и рядили, пока не сошлись на предложении о создании подразделения физической защиты «объекта» на случай форс-мажорных обстоятельств.

– Тридцать витязей во главе с дядькой Черномором, которые у нас по ночам дозор несут – это, конечно, сила, – задумчиво произнёс Пётр, – но по большому счету витязи – это патрульная служба для пресечения проникновения за периметр и для задержания отдельных нарушителей, а в современном бою они малоэффективны. Давай-ка наберём десятка полтора боевых магов, а Соловья-разбойника поставим над ними старшим. Подчинятся он будет напрямую тебе, Малюта, – предложил Романов.

– Зело своевременное решение, – привычно поддакнул Скуратов. – А то криминал совсем распоясался! Того и гляди к нам в «Тридевятое царство» нагрянет.

Глава 7
Там на неведомых дорожках…
(Продолжение)
1

День не заладился с самого утра. Проснулся Павка в постели один – это был верный признак того, что Русалочка на него сердится.

– Ты опять не пошёл с рыбаками в море! – встретила она его упрёком, как только он вошёл в маленькую, но чистую кухню.

– Не пошёл, – согласился Павка и глотнул морса прямо из кувшина. – Не пошёл, потому как в море от меня пользы мало. Не рыбак я, понимаешь, не рыбак! Не моё это!

– Я понимаю, – печально вздохнула Русалочка, перебирая крупу. – Торговать в лавке у старого Мейхиса для тебя зазорно…

– Я воин, а не торгаш! – резко перебил девушку Павка. – И нечего из меня нэпмана делать!

– Да-да я знаю, – поспешно согласилась Русалочка. – Ты воин! Ты не столяр, не рыбак, не печник, не лавочник, не пекарь – ты воин. Однако позволь заметить тебе, дорогой, что в нашем квартале принято работать, к какому бы сословию ты ни принадлежал. Если ты воин, то тогда найди работу, достойную тебя, а не сиди целый день в трактире за кружкой пива.

– Разве я много пью? – обиделся Павка.

– Нет Пауль, ты пьёшь не больше, чем другие мужчины нашего квартала, но ты пьёшь один. Ты целый день сидишь в трактире в одиночестве, и к твоему столику могут присесть разве, что две девицы – Грусть и Тоска! Я знаю, ты грустишь по родному краю и тоскуешь о потерянных в битвах товарищах, но всему есть мера! Нельзя бесконечно лить слёзы о прошлом. У тебя теперь семья, и надо думать, как заработать свой кусок хлеба. Я мечтала, что ты будешь ходить вместе со всеми мужчинами в море, а я буду заниматься домашним хозяйством и терпеливо ждать тебя возле очага, как делают все замужние женщины нашего квартала.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл? – напрямую спросил её Корчагин, и уголок его рта задёргался в нервном тике.

– Нет, милый, не хочу! – прильнула к нему Русалочка. – Я слишком долго тебя ждала, чтобы вот так легко взять и отдать тебя ветру странствий. Я люблю тебя и кроме своей любви дать тебе ничего больше не могу, но я ещё хочу и гордится тобой. Я хочу, чтобы, когда я шла на рынок или в лавку, женщины не шептали у меня за спиной: «Вон пошла несчастная Русалочка – жена Странного Пауля, Пауля-Бездельника»!

– А они уже об этом шепчут? – скривил губы Павка.

– О нас с тобой в квартале много чего говорят, – ушла от прямого ответа Русалочка. – Я не хочу давать им очередной повод для сплетен.

– Успокойся, – обнял девушку за плечи Павка. – У меня есть кое-какие сбережения, да и как ветерану классовых битв мне положено небольшое пособие – нам с тобой хватит.

Русалочка хотела было возразить, но в дверь неожиданно громко постучали.

– Не заперто, – ответила на стук Русалочка и отстранилась от Павки. Дверь распахнулась, и в дом вошёл Охотник Хайнц.

– Доброго дня вам, хозяева, – поздоровался огромный как медведь Хайнц и снял с головы меховой треух. – Вчера волки задрали единственную корову у Долговязой Бетти.

– Ах, какое горе! – всплеснула руками Русалочка. – У Бетти двое детей – Кудряшка Эльза и Крошка Кай. Как же они теперь будут без молока обходиться?

– Да, незадача! – пробасил Хайнц и почесал у себя в затылке. – Прямо в хлеву и задрали. Совсем осмелел зверь! Мы тут с охотниками посоветовались и решили, не дожидаясь первого снега, устроит отстрел хищников. Нужны загонщики, пойдёшь, Пауль?

– Пойду! – оживился Корчагин. – Оружие дадите?

– Трещотку, – улыбнулся Хайнц. – Ружей у нас совсем мало и они только у промысловых охотников. Ну, так как? Пойдёшь?

– Пойдёт! Обязательно пойдёт! – заверила охотника Русалочка.

– Ну, тогда до встречи, – покосился на Корчагина Охотник. Ему явно не понравилось, что за Павла решала женщина. – Сбор завтра на рассвете возле старой мельницы.

После ухода Охотника Корчагин опять загрустил.

– Неужели ты боишься волков? – удивилась девушка.

– Ещё три месяца назад наш эскадрон лавой шёл на вражеские пулемёты, – усмехнулся бывший будённовец. – А здесь какие-то волки!

– Тогда почему я вижу грусть на твоём лице? – спросила проницательная Русалочка.

– Представляю завтрашний день: я – Павка Корчагин, кавалерист и рубака, трижды раненный в боях, стою в цепи, как необстрелянный новичок, и в руках у меня трещотка.

– Ну если только в этом дело, то этой беде я могу помочь, – многозначительно произнесла девушка и по лесенке забралась на чердак, где хранились старые вещи.

Через четверть часа, чихая и отплёвываясь от пыли, Русалочка спустилась с чердака, и в руке у неё был продолговатый предмет, завёрнутый в кусок старой парусины.

– Это тебе! – протянула Павке свёрток девушка. Бывший ветеран классовых сражений осторожно принял свёрток и торопливо содрал с него пыльную парусину. Внутри свёртка оказался широкий кожаный ремень с металлической пряжкой, на котором болтался настоящий офицерский кортик. Павел вынул кортик из потёртых ножен, и на отполированном до зеркального блеска клинке весело заиграл солнечный луч.

– Откуда? – не отрывая глаз от подарка, поинтересовался Павка.

– Это старая история, – ответила довольная Русалочка. Ей было приятно, что подарок пришёлся её любимому по сердцу. – Когда-то давным-давно, ещё до моего рождения, мой отец спас в море англичанина. В благодарность за спасённую жизнь англичанин подарил отцу свой офицерский кортик. Никто не знал имени спасённого, но через много лет в наш квартал ветер странствий занёс бывшего пирата, который за кружкой пива поведал историю о знаменитом адмирале Дрейке, которого ещё молодым лейтенантом в наших водах спасли моряки.

– Это действительно кортик адмирала Дрейка? – не поверил Корчагин.

– Единственно, что я могу утверждать любимый, так это то, что у тебя в руках офицерский кортик. Всё остальное – всего лишь красивая легенда.


Удача благоволила охотникам, и на следующий день в полдень они вернулись в город, гордо неся на длинной жерди тело огромного волка с оскаленной пастью. Павка вернулся домой возбуждённый, с расцарапанным лицом, в разорванной окровавленной гимнастёрке, но довольный.

– Ничего не спрашивай, – стягивая с себя остатки гимнастёрки, сказал он Русалочке. – А завтра утром сходи на рынок и прикупи овощей.

– Я всё сделаю, как ты скажешь, муж мой! – тихо произнесла Русалочка и нежно провела ладошкой по запёкшимся царапинам. – Я не знаю, о чём будут шептаться за моей спиной на рынке женщины, но верю, что на этот раз мне нечего будет стесняться.


На следующее утро Русалочка надела новое платье и взяв лукошко, гордо проследовала на городской рынок.

– Смотрите! – почтительно шептались за её спиной женщины. – Это идёт жена Отважного Пауля, того самого, кто спас от волка знаменитого Охотника Хайнца, когда у того старое ружьё дало осечку.

Это было самое счастливое утро в жизни Русалочки. Счастливая глупышка даже не догадывалась, какое испытание готовит ей судьба, и что причиной всех дальнейших её злоключений явится то, чем она в это утро безмерно гордилась – отважный поступок её любимого Пауля.

С того памятного дня, когда Пауль по прозвищу Корчага на охоте отважно бросился на волка и воткнул зверю кортик в сердце, отношение в квартале к нему изменилось. Теперь каждый мужчина считал за честь пожать Отважному Паулю руку и выпить с ним кружку пива.

2

Однако вскоре произошло событие, которое перевернуло жизнь обитателей тихого Датского квартала. Как-то ранним утром сержант Кляйне Кай наклеил на всех столбах и даже на дверях похоронной конторы отпечатанное крупным шрифтом объявление, в котором говорилось, что Высший Совет по итогам проведённой в квартале проверки принял решение о проведении в квартале прямых и всенародных выборов мэра. Далее следовало разъяснение, кто такой мэр, его права и обязанности. Жители квартала три дня передавали эту весть из уст в уста и пытались осмыслить предстоящие перемены.

Через три дня хмурым осенним утром сержант Кляйне Кай, вооружившись ведром клейстера и малярной кистью, расклеил другое, не менее важное объявление – «Условия выдвижения кандидата и проведение выборов мэра». Из всего написанного следовало, что свою кандидатуру на пост мэра мог выдвинуть любой житель квартала, встретивший в своей жизни не менее восемнадцати вёсен. Кандидат в мэры должен зарегистрироваться у независимого наблюдателя и иметь свою избирательную программу. Этот пункт вызвал у жителей квартала наиболее ожесточённые споры, так как никто из них не знал кто такой «независимый наблюдатель» и что такое «избирательная программа». Накал страстей дошёл до того, что горожане даже снарядили делегацию наиболее уважаемых и образованных людей города к пастору Квинту за разъяснениями.

– Дети мои! – ответствовал пастор, привычно воздев руки к небу. – Сам Всевышний направил вас в лоно церкви, и церковь не оставит вас в трудный час предвыборной борьбы. Для начала я хотел бы предложить вам приобрести подарочный вариант библии. Недорого, с почти рождественской скидкой! Никто не хочет? Жаль! Тогда перейдём к выборам, – вздохнул пастор и снова воздел руки к небу.

– Дети мои, независимый наблюдатель – это всё равно как третейский судья: за всем наблюдает и ни во что не вмешивается. Я спрашиваю вас: кто может исполнить эти непростые обязательства, на кого можно возложить нелёгкую миссию по соблюдению объективности и непредвзятости? Каждый из вас может избирать и быть избранным, но кто готов пожертвовать своими правами во имя истины? Кто?

После этих слов горожане активно закрутили своими головами в поисках смельчака, но такового среди них не нашлось, и их взоры опять обратились к проповеднику.

– Вы пришли ко мне в поисках ответа, и я отвечаю вам: такой человек есть! Это я! И если вы готовы посвятить следующие четыре года своей жизни заботе о нашем квартале и его людях, то смело приходите ко мне и записывайтесь в кандидаты. Отныне и до окончания выборов я ваш независимый наблюдатель! Так никто не надумал приобрести подарочный вариант библии?

– Да погодите Вы, Ваше святейшество, со своей библией! – не выдержал Мартин Берг. – Вы лучше разъясните нам, что такое предвыборная программа.

– Это то же самое, что и библия, – ответил после небольшого раздумья пастор и почесал под шапочкой свою плешь. – Только в очень усечённом варианте. Судите сами: если в библии говорится о десяти христианских заповедях, то кандидат в мэры в своей программе должен обещать, что в случае его избрания он будет бороться за чистоту морального облика своих избирателей. А если обратиться к той главе, где описано, как Сын Божий исцелял больных и страждущих, то это значит, кандидат в мэры должен поднять вопросы здравоохранения, ну и так далее.

– А что тогда означает описание усечения главы Иоанна-Крестителя? – раздался голос из толпы.

– Это просто! – улыбнулся пастор Квинт. – Усечение главы означает, что всенародно избранный мэр может быть отозван по просьбе избирателей, если он прелюбодействует, ворует, пьянствует и вообще из рук вон плохо исполняет свои обязанности. Понятно, дети мои?

– Ну, это, конечно, понятно, – прогудела толпа уважаемых горожан. – Кто из нас не… понятно, в общем!

После такой проповеди прихожане, успокоенные и просветлённые, спокойно, без ругани и традиционного воскресного мордобоя, разошлись по домам.


В этот вечер в домике Русалочки до поздней ночи горел свет. Отважный Пауль обустроился на кухонном столе, жёг свечи и что-то писал в толстой тетради, купленной им по случаю в лавке у старого Мейхиса.

– Муж мой, почему ты не спишь? – почтительно спросила его Русалочка.

– Я работаю, – коротко ответил Корчагин и задумчиво прикусил кончик карандаша.

– Уж не задумал ли ты отнять хлеб у почтенного Ганса Христиана Андерсена – известного на весь квартал сказочника? – обеспокоилась девушка, глядя на густо исписанные тетрадные страницы.

– Почти, – усмехнулся Павка. – Написать предвыборную программу – это почти то же самое, что сочинить хорошую сказку.

– Неужели ты собрался стать этим… как его…? Всё время забываю это слово! – поморщилась Русалочка.

– Это слово – мэр, – подсказал Павка. – Именно мэром я и собираюсь стать, дорогая! Ты когда-нибудь мечтала быть женой мэра?

– Я мечтала быть женой рыбака, – вздохнула Русалочка.

– Быть женой мэра гораздо лучше, чем быть женой рыбака, – заверил её бывший борец за равноправие. – Поверь мне, я знаю, о чём говорю!

– Это не самое лучшее в твоей жизни решение, – кусая губы, произнесла девушка.

– Почему? – удивился будущий кандидат в мэры.

– Не знаю, – пожала плечами Русалочка, – но мне всегда казалось странным, когда чиновник обещает заботиться о незнакомых ему людях, как о собственных детях. Так не бывает.

– Меня все в квартале знают, и я всех, – возразил ей Павка. – А о людях я собираюсь не просто заботится, я собираюсь бороться за их права.

– Бороться? – удивилась Русалочка. – С кем бороться, Пауль?

– Я буду бороться с самой Системой, дорогая! Система так просто на уступки не пойдёт, надо бороться, и если понадобится, то даже с оружием в руках.

– Я тебя не понимаю, Пауль! – вскрикнула Русалочка. – С кем ты собираешься бороться: со старой Мартой, пекарем Йоханом, или Долговязой Бетти, у которой двое маленьких детей? Неужели ты сможешь поднять руку на Охотника Хайнца, которого ты спас от волка, или на оглохшего от старости китобоя Юргена?

– Ты не понимаешь! – вскочил со своего места Павка и нервно заходил по кухне. – Система – это не один конкретный человек. Когда борешься с Системой, лиц не различаешь, потому что в Системе человек растворяется.

– Человек всегда должен оставаться Человеком, при любой Системе, – с огорчением возразила девушка, понимая, что Пауля ей не переубедить. – Нельзя бороться с Системой, не затронув Человека!

– Я так понимаю, что мне на твой голос рассчитывать не стоит? – как начинающий политик, Павка попытался расставить все точки над «i».

– Голос? Ах, да, избирательный голос! – всплеснула руками Русалочка. – Как я могла забыть! Понимаешь, Пауль, я не могу голосовать за тебя! Давным-давно, ещё до встречи с тобой, я пообещала свой избирательный голос другому человеку. Прости, дорогой, но я тогда даже не догадывалась, что мой избранник станет участвовать в выборах.

– Не будь наивной! Кто сейчас по прошествии стольких дней вспомнит о твоём обещании. В крайнем случае, скажи, что с твоей стороны это была просто шутка!

– Разве дать честное слово – это шутка? Я не могу врать Пауль, иначе будет беда. Да и мой голос в твоей предвыборной компании не является решающим!

– Ошибаешься, дорогая! Я ещё могу смириться с тем, что ты не одобряешь мою программу: мы можем быть идейными противниками и продолжать жить под одной крышей. Но что скажут избиратели, если узнают, что за меня отказывается голосовать собственная жена? Если ты так поступишь, это будет сродни тому, что ты вонзила мне нож в спину. И если ты настаиваешь на своём решении, то не тяни, и сделай это прямо сейчас.

– Хорошо, муж мой! – после короткого раздумья произнесла русалочка. – Я сделаю, как ты хочешь. Из нас двоих кто-то должен пожертвовать собой, видно, пришёл мой черёд.

– Всегда приходится чем-то жертвовать, – назидательно произнёс Корчагин. – Это и есть политика – система сдержек и противовесов.

– Плохая система, – произнесла расстроенным голосом Русалочка и ушла в спальню.

3

Весь месяц, отведённый законом для выдвижения и регистрации кандидатов на кресло мэра, жители квартала, активно включившиеся в политическую борьбу, самозабвенно разрушали и заново создавали политические союзы и коалиции. В результате жёсткой политической борьбы образовалось три политические группы, каждая из которых выдвинула своего кандидата.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12