Александр Омельянюк.

Високосный, 2008 год



скачать книгу бесплатно

Здесь я должен доделать недоделанное и досказать недосказанное мною ранее.

(Пролог)


Глава 1. Она же не последняя.

Да! Следует! Куда тут денешься?! Жизнь ведь идёт своим чередом!

И успел!

В этом году Платон завершил пока последнюю часть своего романа-эпопеи под названием «Новый век начался с понедельника», и приступил к обдумыванию предпоследней части романа под названием «Новый мир открыл глаза, но потупив ясны очи».

Он также начал подготовку к написанию трёх исторических частей, со 2-ой по 4-ую, соответственно под пока рабочими называниями «Платон», «Птолемей» и «Прокуратор».

Год выдался как всегда насыщенным на события и эмоции. Но начался он, по обыкновению, лыжами.

Зима в этот сезон выдалась тёплой и малоснежной.

Но фанат лыж Платон умудрился на них ходить без пропусков практически каждый выходной день.

Исключение составили лишь некоторые январские каникулярные дни олигархов, когда приходилось идти, а скорее ползти, по жёсткому ледяному насту.

А начал Платон свой очередной лыжный сезон ещё в декабре. Даже 31 числа он пораньше утром сходил на лыжную прогулку, а скорее всего гонку.

В начале года, в очередной раз, пытаясь пробежаться фактически по льду, горе лыжник чуть не упал. На неровной ледяной поверхности его лыжи повели себя произвольно, наехав одна на другую. Лишь опыт и мастерство спасли Платона от ощутимого падения на ледяную твердь.

Он шёл дальше осторожней и думал о случившемся. И вдруг! Ему будто бы послышался голос его родителей: «Поаккуратней будь, сынок!».

В этот момент его короткие, мягкие и седые волосы наверно чуть привстали под белой чемпионской лыжной шапочкой с красной надписью «Лыжня России – 2001», в своё время выигранной Иннокентием на районных школьных соревнованиях.

И сами собой полились стихотворные строчки:

 
Пошёл на лыжах я гулять.
Сказать точнее – бегать.
И зазевался я опять.
Ну, что со мной поделать?
 
 
На ровном месте, на снегу,
На скользком лыж накате,
Упал, и лёжа на боку
Вдруг вспомнил о наказе:
 
 
«Нельзя теперь и падать Вам!
К чему тогда лечение?».
Конечно, это знал и сам.
Но сильно увлечение.
 
 
Пошёл на лыжах ведь гулять.
Шёл по опушке леса
Маршрут любимый повторять —
На лыжах я повеса.
 
 
Я на лыжне был одинок.
Испуг поднял мой волос:
«Поаккуратней будь, сынок!»
Родной услышал голос.
 
 
Родители мне в унисон
Совет совместный дали.
Заботливый, полезный он,
Чтоб кости не страдали.
 
 
Я их заботу уловил
О сыне – человеке!
И память сердца окропил
Слезинкою на веке.
 
 
Ведь слева, лишь рукой подать,
Могилы моих предков.
Привет бы мог им передать,
Но здесь бываю редко.
 
 
В лесу зимою – тишина.
Деревья все без кроны.
На ветках – снега толщина,
Подобие короны.
 
 
Скрывает словно память их,
Как шапкой-невидимкой.
Но память сердца о родных
Весной не тает льдинкой.
 
 
И в тот же миг, и в тот же час,
Как я про то подумал,
Вдруг слёзы брызнули из глаз.
Сие я не придумал.
 
 
И Вы всегда, и Вы везде,
Куда б Вас не носила,
Храните память о семье,
О той, что Вас растила!
 

В феврале Платону удалось один раз вывести на лыжню и свою жену.

День выдался на редкость удачным, солнечным с лёгким морозцем.

Не смотря на большой перерыв в практике, Ксения впервые за многие годы получила удовольствие от лыжного катания. Супруги сделали ряд фотографий. Особенно их удивила, мастерски вылепленная из снега, скульптура русалки по подобию известной датской из сказки Андерсена.

Однако через несколько выходных Платон, как и предполагал, обнаружил её уже разрушенной русскими вандалами.



В этот раз Новый год Платон уже встретил наедине с женой.

А Кеша встречал его в компании с Кирой и друзьями.

Иннокентий досрочно сдал студенческую сессию и теперь наслаждался осознанной необходимостью.

На Рождество супруги Кочет традиционно съездили к друзьям в Никольское. Встреча прошла обыденно, по привычному сценарию, но, как всегда, в тёплой, дружеской обстановке. И эту теплоту особенно усилил подарок Ксении.

Она вручила семье подруги каминные часы, чем вызвала неподдельный восторг хозяев. Именно такой подарок особенно гармонировал с недавно Юрием Алексеевичем мастерски выложенным изразцом.



Опять помимо выпивки, закуски и застольных бесед, слушали музыку и немного танцевали. И конечно не обошлось без телевизора. Но после очередной надоевшей рекламы и риторически-шутливого вопроса Платона к хозяевам чёрного кота:

– «А Ваша киска, купила бы «Виски»?!», – телемучителя с удовольствием выключили.

По мере усиления градуса общения менялись и обсуждаемые темы.

Как-то разговор перешёл на Ю. М. Лужкова, и Платон похвалился, что в своё время направил ему поздравление с семидесятилетием, в том числе стихотворное, вскоре получив тёплый ответ от помощника мэра.

Ксения тут же попыталась умалить достижения мужа, но была неожиданно для себя им не только вскоре перебита, но даже и несколько посрамлена.

Выслушав доводы жены по поводу качества своих стихов, слегка раздражённый поэт сообщил супругам-хозяевам:

– «Так после этого, осенью, Ксюха мне рассказывала, что в выходной, пока я был на даче, звонила какая-то женщина из фирмы «Интеко» и спросила Платона Петровича, объяснив, что ей меня рекомендовали, как хорошего специалиста, не помню, в чём-то. А моя мудрая жена возьми, да и откажись!?: «А он давно этим не занимается, и вряд ли будет Вам полезен!». И больше эта женщина не звонила!?».

– «Так это же фирма Батуриной!?» – удивился Юрий, на что все молча, вопросительно взглянули на вытаращенные от крайнего удивления глаза, отвисшую от досады нижнюю губу и открывшийся от страха рот Ксении Александровны.

Получилось так, что Ксения вовремя этого не поняла и не прочувствовала.

– «А может быть это и к лучшему? Зато я не стал холопом у олигархов из «Интеко»!» – тут же пришёл Платон на выручку жене, было растерявшейся и расстроившейся, на время даже потерявшей своё лицо.

Зато своё лицо прекрасно сохраняли строители. На работе у Платона всё ещё продолжался затянувшийся ремонт.

Он продолжал сидеть на месте Гудина, невольно вынуждая того чаще отсутствовать, в том числе вместе с Алексеем. Поэтому теперь уже и самому Платону пришлось некоторое время сидеть с глазу на глаз в одной комнате с Надеждой Сергеевной, и он наяву ощутил стоны Гудина, давно уставшего от постоянного тарахтения начальницы.

Надежда, если только она не рассказывала о достижениях своей семьи, часто разговаривала сама с собой, утомляя коллег, со временем привыкших просто её не слушать. Зато Платону теперь невольно слышались некоторые, особенно громкие, разговоры рабочих, иногда сдобренные матом, иногда народным юмором:

– «Девки, я Вас просила мне ножик бросить!».

– «А мы бросили пять минут назад!».

– «А-а!.. А что это Валька на полу лежит?!».

Рабочие работали профессионально, качественно и не спеша, что объяснялось повременной оплатой их труда.

Обедали они долго, завершая дневной перерыв игрой в домино и карты. А в конце работы они выходили радостные, кто в чём: кто в шубах, кто в дублёнках. Сразу видно: идёт рабочий класс!

На следующий день состоялась сдача части сделанной работы заказчику, вернее эксплуататору.

В офис вошли двое: помятый в элегантном костюме и пузатенький в чистой робе. Первый – видимо пьющий начальник; второй, судя по размеру живота – бригадир.

Первый начал осматривать отремонтированное помещение, а второй что-то лепетать ему на смеси русского и украинского.

– «Ну, ты, Окраина, хватит мне тут воду в ступе толочь! Я и сам всё вижу!» – грубо оборвал недовольный первый оправдывавшегося второго.

А Надежда, напротив, восторгалась сделанным в её офисе ремонтом:

– «После ремонта места стало так много! Почти по одному квадратному метру на рыло!» — поделилась она радостью с Ноной.

А та, удивившись её выводу, посадила пустобрёшку в её же квадрат:

– «Так ты вырой себе один квадратный метр, и посмотри, много это, или мало!».

Первые в году дни рождения Надежды и Платона прошли обыкновенно.

Непосредственно на день рождения Платона к нему домой в гости заезжали Анастасия с Антоном – приёмным сыном их двоюродного брата Сергея Комарова из Выксы.

Ещё на Новый год Настасья Петровна пыталась навязать Антона Иннокентию, или вообще семье брата, а самой отдохнуть от поднадоевшего родственника-квартиранта.

Ей естественно было отказано со ссылкой на то, что этого Антона семья Платона видела всего один раз на похоронах Алевтины Сергеевны, и он до сих пор не поддерживал никаких отношений ни с одним из членов семьи Платона, хотя и имел в то время много общего с Даниилом.

И вот теперь Настя решила исправить свою предновогоднюю ошибку и подложить соломки на будущее. Пользуясь удобным и, главное, безотказным поводом, она буквально навязалась в гости к Платону.

На пару с тётей подарив двоюродному дяде большой альбом для фотографий, Антон решил ещё и всех удивить своими кулинарными способностями. Но сделанный им салат Оливье с ананасами у давно избалованных деликатесами москвичей не потянул даже на тройку.

Дабы не мучить всех пустыми, дежурными разговорами, хозяин дома сразу повёл беседу об Антоне, его делах и проблемах, глубоко вникая в них и давая неформальные, дельные советы.

Поначалу удивившийся такому вниманию, Антон с удовольствием принял самое активное участие в обсуждении своих давно наболевших вопросов, связанных с работой, жильём, пропиской и женитьбой.

По всему было видно, что из парня уже вырос современный рвач-хапуга, для которого меркантильные вопросы – главные. Он цинично обсуждал вопросы взаимоотношений разводящихся родителей, а также свои альфонсовские отношения с выгодными женщинами.

Глядя в его беспристрастно-тёмно-карие глаза, Платон даже подумал, что тот знает истину о своём происхождении.

Это косвенно подтвердилось его недовольной гримасой на предложение гостеприимного хозяина вести далее тому самому свою ветвь родословной Комаровых.

И это теперь выглядело лицемерно. Ведь ещё за столом Антон сам провозгласил тост за то, чтобы теперь чаще встречаться. На что виновник торжества сразу же скептически подумал: вряд ли!

После беседы снова подсели к столу за сладкое. Пошли шутки да анекдоты. Платон, как старший, задал тон, но, якобы нечаянно, скатился на фривольности, как всегда «проверяя нового гостя на вшивость». Антон неожиданно подхватил тему, но, не выдержав теста, попался в ловушку.

Постепенно затянувшееся праздничное застолье пришло к своему неумолимому завершению. Настя заторопилась домой.

– «Ой! Скоро автобусы и троллейбусы перестанут ходить!» – взволновалась она.

На что у расслабившегося и потерявшего бдительность Антона нашлась просто убийственная реплика, как пружина, вытолкнувшая наружу торчащие ушки:

«Тогда пойдём пешком. Хоть долго, зато пропердимся!».

Все остальные молча переглянулись.

Да! Деревня, есть деревня! – грустно и молча заключил его дядя.

На том и распрощались. И, как и предполагал Платон, Антон опять исчез. Для него, за исключением его приютившей тёти Насти, остальные московские, якобы, родственники были теперь, в общем-то, без пользы. Он даже не звонил Платону по поводу его других известных всем праздников.

Да и единственная дочь Платона Екатерина по телефону поздравила отца с днём рождения только после SMS-напоминания тёти Насти.

А в выходные дни приезжали отметить папин день рождения и Даниил с Александрой.

Провозглашая свой тост за свёкра, и желая ему здоровья, в пожелании творческих успехов, Саша на этот раз как-то уж очень не лестно намекнула всем на творчество Платона, лишь как на творчество для самого себя. И этим поначалу обидела его.

Но мудрый Платон отнёс эти слова, прежде всего к недостаткам её культуры и воспитания, а также к некоторой авторской зависти, как невольной конкурентки-неудачницы. Огорчаясь иногда этим обидным моментом, Платон вспоминал и весьма странное поведение невестки на даче.

В миниатюрной и изящно попке Александры всё ещё иногда играло детство.

Выйдя из веранды в большую комнату, она тихонько вылезла через окно в сад, и через некоторое время, как ни в чём не бывало, вернулась на веранду через обычный, главный и единственный вход.

Её округлившиеся серо-зелёные глаза словно ждали от присутствующих мужа и свёкра удивления или изумления от её проказы.

Ну, что с неё взять? Ведь ребёнок ещё! – решил тогда добрый свёкор.

Ну, а пока, рано стаявший снег словно обрубил раньше времени на редкость неполный лыжный сезон.

Ещё в его раннем конце Платон почувствовал наступление весны и, предвкушая это, лирично заметил:

 
Птицы, просохнув от мокрого снега,
На Солнце щебечут. В душе уже нега
Бальзамом струится по телу поэта.
Картина такая в лесу была где-то.
 

Физическое самочувствие Платона было стабильным. Все выходные дни и вечера весенних рабочих дней он теперь просиживал за компьютером с прозой, изредка разбавляя его домашними ремонтами и модернизациями.

В начале марта семья Платона получила неожиданное приглашение от Елены посетить Малаховку по случаю полугодовщины смерти Олега Борисовича Кочета.

Но Платон съездил один. Иннокентий был занят Кирой, учёбой и работой. А Ксении что-то нездоровилось, да и не очень видимо хотелось.

Но и муж не настаивал, надеясь без помех повидаться и пообщаться с Танюшкой. Но её там на этот раз тоже не было. Студенческие или какие иные заботы окончательно развели её и Платона. Из её семьи были только одни лишь родители Виктор и Мария.

По взглядам на себя и некоторым их репликам Платон понял, что родители Татьяны в курсе многого и уважают его.

Ещё бы, именно через них, не стесняясь, Платон передавал любовные стихи Татьяне. Видимо и их содержание, и качество ещё больше подняли авторитет Платона в глазах её родителей.

Вот и на этот раз он передал Виктору последнее для Татьяны, а также ему самому лично, как имевшему ещё и двух мальчишек, стихотворение «Сыну», которое Платон писал Кеше, но которое очень понравилось всем сослуживцам, и было автором для них тиражировано. На это Виктор, прореагировал как-то подобострастно, но вполне серьёзно:

– «Спасибо! У нас лежит уже целая стопка!».

Платон поспрашивал его про успехи детей в учёбе, демонстративно специально не интересуясь Татьяной, а также полюбопытствовал, кто их них, чем занимается. Потом Платон напомнил, что случайно встретил самого младшего, Андрея, который учился в школе около его работы. Виктор же пожелал Платону творческих успехов и радостей от своих детей.

В этом году, после лыжного сезона, Платон хотел было вместе с Ксенией походить в бассейн. Но жена отнеслась к предложению мужа скептически и ленно. Платон же никак не мог собраться сходить одному, и остался дома у компьютера.

Ближе к апрелю, почувствовав лёгкость ног, Платон захотел даже начать бегать по утрам. Но такая крамольная мысль всё же не нашла своего реального воплощения, так как вскоре ноги бывшего спортсмена всё же слегка заболели в голеностопных суставах.

А потом и мартовско-апрельский кашель внёс существенные коррективы в состояние здоровья Платона и его возможности.

В этом году небывало рано, 12 апреля, в один из своих многочисленных праздников, День космонавтики, Платон открыл дачный сезон.

Но его раннее начало не дало возможности доделать некоторые запланированные на зиму и весну модернизации в квартире.

Зато он увидел нечто, чего никогда ранее увидеть просто не мог.

Подходя 12 апреля к территории своего дачного товарищества, он услышал какой-то непонятный, то ли тихий, то ли далёкий, гул. Через секунды Платон увидел у ближнего к нему западного берега восточной части пруда-болота, разделённого пополам автодорогой, лягушачий концерт.

Но это не были, с детства привычные для его музыкального уха, лягушачьи кваканья и прочие, сопутствующие им звуки. Это было нечто другое. И не только звуки. Не маленькие лягушки были нежно голубого цвета!?

Такого Платон не видывал нигде и никогда ранее.

Лягушки были голенасты. От этого их копошение в воде выглядело смешным. Они надували щёки и гортань, издавая, как раз, тот самый, слышимый Платоном весьма мелодичный звук, но не тот, который все привыкли слышать летом.

Приглядевшись, он увидел и других, совсем тёмных, почти грязно-бурых лягушек, коих было явное меньшинство. Соревнуясь между собой в ловкости наездников, голубые пытались залезть на бурых. Те пассивно ожидали. То ли они были родителями голубых, терпеливо обучающими потомство, то ли их ждущими самками? Кое-где уже образовались, замершие возможно в экстазе совокупления, прочные комки из их тел, иногда даже нескольких.

Всё понятно! Это брачные игры! – решил не юный натуралист.

Тут же он вспомнил, как в далёком детстве отец выписывал им с Настей журнал «Юный натуралист», который Платон почти не читал, ограничиваясь лишь внимательным рассматриванием красочных картинок.

Дурак был! Ведь это так интересно! – почему-то решил теперь не юный.

По весне писатель занялся и зубами. Теперь он решил протезироваться. Но сначала предстояло навести порядок на предстоящем поле брани: удалить несколько зубов и корней. После лечения у парадонтолога, тот высказал мнение, что теперь надо поставить пломбу на один из зубов, предварительно удалив нерв и запломбировав корень.

На этот раз Платону удалось попасть к врачу высшей категории. Стоматолог-терапевт Онишко, круглая, как пышка приятная улыбчивая женщина, заметно старше любимого возраста Оноре, без умолку болтая с подругой, принялась за работу.

Платон рассчитывал на несколько посещений, начиная с рентгена, но всё вполне обошлось одним. Обладая высшей квалификацией, она быстро рассверлила боковину зуба, продула полость сжатым воздухом и лихо насухо залепила её наспех состряпанной пломбой. Пальцем убрала лишнее с зуба, и молча оставила пациента слушать продолжение пустого бабского разговора.

Опять попал! Опять на суходрочку нарвался! – пронеслась обидная мысль в помутившемся сознании Платона. Прошлый раз у якобы Дёминой… Знакомый почерк Инны Иосифовны! Теперь вот, наверно, у хохлушки-болтушки, не уважающей коренных москвичей?! – продолжал сожалеть он.

Через несколько дней Платон, удручённый происшедшим, всё же принялся удалять корни зубов из разных мест своих ослабших челюстей.

В один из последующих выходных дней его, на обратном пути с дачи, ожидал не менее романтичный случай в электричке, чем встреча с лягушатами у пруда.

Сероглазая, стройная, идеальной упитанности и фигуры, красивая, молоденькая девушка-блондинка, в окружении трёх парней, произвела на Платона весьма сильное впечатление заботливостью о своих товарищах, какой-то необыкновенной женственностью, добротой и лиричностью.

Ещё увидев её, курящей с товарищами в тамбуре, Платон подумал про себя: Надо же, такая симпатяга и курит? Жалко!

Видимо эти мысли отразились на лице Платона. Девчушка надолго, глядя через стекло двери вагона, тоже задержала взгляд на весьма зрелом дядечке в ярко-зелёном спортивном костюме и чёрной с орнаментом яхты и надписью «Cape Town» бейсболке.

Платон, сидя на крайнем у прохода месте, во втором ряду к ней лицом, и видя, как она второпях расправляется с, надеясь, всё же ненавистной ей папиросой, вдруг неожиданно для себя осенился мыслью: Сейчас она войдёт и сядет напротив меня. А из троих парней – место рядом только для двоих. Ещё попросят меня пересесть?! Ну, фиг им!

И действительно! Девушка решительно открыла дверь и, не сводя с Платона глаз, сразу направилась в его отсек, с улыбкой сев напротив, одарив провидца долгим взглядом очаровательных, но под пивным хмельком, голубо-серых, чарующих глаз. Парни безропотно расположились рядом. Её кавалер сел около своей дамы, из-за чего той пришлось передвинуться на среднее место. Другой сел через проход лицом к Платону. А третьему она сама указала среднее место около Платона. По всему было видно, что ребята смирные, предармейского возраста. Блондинка стала угощать своих товарищей чипсами с сыром, не забывая никого и не нарушая очередность.

На следующей станции в вагон с пассажирами вбежал взрослый щенок – смесь овчарки с дворнягой. Судя по ошейнику, он, скорее всего, потерял хозяина. Кобелёк сразу же завертелся на месте. Но уловив призывный запах, чётко запеленговал его направление. Сначала его ищущая мордочка появилась в проходе между рядами, а потом свернула к так вкусно пахнущей молодёжи. Девушка сразу вся встрепенулась, позвала собаку, начала любовно трепать и гладить её, при этом беспрестанно угощая. А кобелёк был красив и строен.

Жалко, что я еду домой, а не на дачу! А то бы взял сторожам, они просили – молча, рассуждал про себя Платон, вслух лишь прокомментировав:

– «Ну, всё, ребят! Ваша закуска закончилась!».

Платона так и подмывало тоже приложить свою ручищу к холке малыша. Но он знал, что как только это произойдёт, то сразу незримая сила, или энергия, соединит их со щенком сердца в одно целое.

Куда мне ещё и собаку? У меня дома четыре кошки, да и у жены крыша без фронтона – в душе всё же сомневаясь, рассуждал он.

Поэтому Платон сдержался.

Поняв, что его больше здесь не угостят, щенок, тонко скуля, побежал дальше по вагону, искать таких же добрых и отзывчивых людей.

Девушка чуть ли не всплакнула, – собачку жалко! – при этом явно переглядываясь с Платоном, следя за его мимической реакцией. А тот, в свою очередь, сразу проникся к доброй симпатяге глубоким уважением.

Моментально вычислив, что удовольствие можно получить только от молоденьких симпатичных блондинок, кобелёк сразу же задержался в соседнем отсеке у трёх молоденьких блондиночек, пытаясь разжалобить и их на угощение. Но тем нечем было порадовать этого милого и бесцеремонного мужчину. Затем щенок на время исчез из поля зрения Платона.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5