Александр Омельянюк.

Новый век начался с понедельника



скачать книгу бесплатно

Да, теперь я вижу, что Бог действительно троицу любит! И как? До смерти! – недоумённо и возмущённо подытожил Платон просто трагические события последних пяти месяцев.

Но эта смерть, в отличие от женских, всё же ожидалась. Александру Васильевичу пошёл уже 85-ый год. Он даже прожил почти на два месяца больше, чем умерший тринадцатью годами ранее отец Платона Пётр Петрович.

Его здоровье было ни к чёрту. Совсем переставали функционировать лёгкие. Да и сердце уже работало на пределе своих оставшихся возможностей. И только постоянная забота горячо и давно любимой и любящей жены Надежды Васильевны, с которой они прошли и огонь и воды и медные трубы, до этих пор держали старика на плаву.

Последние часы жизни старый генерал провёл в объятиях младшей дочери Ксении. Поэтому именно она услышала его последние слова и предсмертный хрип, закрыв навеки глаза своему любимому папуле.

В эту ночь была её очерёдность находиться вместе с отцом.

Ещё сутки назад лечащий врач и заведующий отделением предупредили её сестрёнку, что больному осталось жить буквально несколько часов.

Поэтому по звонку Варвары Ксения, тут же сделав международный звонок Клавдии, раньше срока сорвалась в больницу, боясь опоздать на прощание с отцом.

Но тот, увидев вместе своих любимых девчонок, напоследок даже несколько воспрянул духом, пожив дополнительные часы в их объятиях и окружении.

Тестя хоронили по уже отлаженному жизнью печальному сценарию.

Прощание в траурном зале больницы – отпевание в Ивановской церкви – предание земле на Николо-Архангельское кладбище – поминки в их квартире в высотке на Котельнической набережной.

Платона поразило значительное количество присутствовавших однополчан тестя – ветеранов войны, да и просто пожилых военных, видимо совместно служивших с ним.

При подъезде к Ивановской церкви траурный кортеж ожидало оцепление и наряды милиции.

Стало ясно, что ожидается приезд друга их семьи, самого Ю.М.Лужкова. В этот день в церкви отпевали двенадцать покойников. Народу было много. Видимо это обстоятельство и сорвало визит мэра. Его заменил старший сын от первого брака Михаил – тоже бывший военный. Своей удачной начальной военной карьерой он во многом был лично обязан Александру Васильевичу.

От Ивановской церкви кортеж направился на Николо-Архангельское кладбище по маршруту, ставшему уже привычным. Там останки старого генерала навечно упокоились рядом с останками его верной подруги жизни.

Как и в июне, Клавдия прилетела вовремя, но на этот раз всей семьёй, захватив всех троих своих детей.

На поминках Александра Васильевича народу собралось даже больше, чем прошлый раз. Отдавая дань уважения всей семье Гавриловых, пришли и те, кто не смог прийти на похороны Надежды Васильевны.

Многие лица показались Платону знакомыми, но узнал он лишь одну артистку Ладынину. Надежда Васильевна долгое время дружила с Тамарой Логиновой и была знакома с проживавшей в их доме Мариной Ладыниной.



Уже поздним вечером, после того, как в квартире остались лишь члены семьи усопшего, трое свояков опять привычно уединились, но теперь не на кухне, где три сестры мыли посуду, а в гостиной.

А их пятеро детей тем временем оккупировали кабинет своего деда.

Беседа началась дежурным североамериканским вопросом Майкла:

– «Как дела!».

На что последовал не дежурный, находчивый, диссидентский ответ бывшего гегемона:

– «КэГэБычно!».

Разобравший слова, но не понявший отечественного юмора, Майкл, немного поразмыслив, недоумённо спросил:

– «А что, за тобой ФСБ шпионит!» – чем вызвал неподдельный гогот подельников.

На такой же вопрос, обращённый к Платону, тот ответил вполне серьёзно и искренне:

– «А я, наверно, один из последних поколения комиссаров, капитанов, старост и прочих красных командиров. А уж после меня пошло, в основном, поколение куркулей, рвачей и хапуг!».

Но сейчас начавшаяся беседа из политической быстро переросла в обыденно-бытовую.

В этот раз количество ими выпитого превзошло их потенциальные возможности. Егор, как самый старший, формально став теперь главой большой семьи, совместно с Варварой фактическим хозяином этой квартиры, подсознательно совсем расслабился.

Он давно так много не пил, и уже потерял прежнюю квалификацию.

Егор, Платон и Майкл, на этот раз уже как старые, закадычные друзья, более разоткровенничались, чем в начале лета. Егор, отпустив свои тормоза, даже перестал себя контролировать.

Его речь стала менее связанной, но более развязанной.

Постепенно их пьяная беседа перешла на личности жён.

Каждый из них был женат на сёстрах не первым браком.

Как часто бывает с пьяными людьми, в их поведении стали проявляться негативные моменты, скрывавшиеся ранее внешним лоском и наносной культурой поведения.

Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Вспоминая своих прежних жён, первым начал ностальгическое нытьё Егор:

– «Первая моя жена даже бельё постельное гладила! А вторая – указал он крючковатым пальцем на закрытую дверь, за которой недавно скрылась Варвара, – не гладит – и, икнув, продолжил – даже меня!».

Опечалившийся Егор взял в руки гитару, на которой когда-то играл весьма прилично, и затянул вульгарные песни из своей далёкой, буйной, хулиганской юности, невольно переходя на скабрезность:

– «Стоит статуя глазами вниз! А вместо хрена – лавровый лист!».

Некстати в этот момент вошедшая сильно уставшая Варвара для прекращения пьяного излияния мужа не нашла ничего лучшего, как в пику ему заметить убийственное для любого мужчины:

– «У тебя может и лавровый? А мне и кленового с дубовым мало!».

Губы открывшегося от удивления рта Егора тут же мелко затряслись от обиды, а двое других собутыльников, не сдержавшись, прыснули от смеха, ещё больше вгоняя в краску своего старшего свояка.

Но тут же Платон, как всегда, сразу прочувствовав ситуацию, быстро нашёлся, как её разрядить.

Он обратил внимание собратьев по возлиянию и излиянию на, мелькавшую на экране с приглушённым звуком телевизора, запись какого-то концерта с участием Лаймы Вайкуле:

– «А она вот так бы не сказала!» – спасительно отвлёк всех Платон, прибавляя звук.

И друзья по несчастью услышали исполняемую ею известную песню.

Благодарный Егор сразу же воспользовался ситуацией и, находясь ещё в обиде и эмоциональном раздражении на бестактность Варвары, тут же подхватил знакомый припев, внося в него свой пародийный мотив:

– «По улице Чахохбили иду я, как первый раз. Там морду мне чуть не набили, как раньше бывало не раз!».

В этот момент в комнату вернулась Варвара, подошла к мужу и, ласково гладя его по темени, целуя в лоб, извинилась перед ним и присутствующими:

– «Извини! Чего баба спьяна и сдуру не скажет?!».

Немного успокоенный женой и телевизором Егор неожиданно вдруг поменял тему разговора:

– «А помните, раньше по телевизору выступала врач? Ну, как её? Буханчикова, кажется?».

Засмеявшаяся Варвара, выходя из комнаты, тут же поправила мужа:

– «Это ты у нас буханчиков! А она Белянчикова!».

Постепенно разговор перешёл на личность Клавдии.

На вопрос Платона Майклу, как тот познакомился с нею, тот засмеялся и ответил:

– «Очень забавно! Когда я был в составе делегации наших бизнесменов с деловым визитом здесь, в Москве, Клавдия переводила наши переговоры. Я сразу же влюбился в неё. С первого взгляда. После изрядной выпивки в ресторане я осмелел и во время танцев знаете, что я сделал?

Я ей тогда сказал: А Вы знаете, что я сейчас подумал? Ваш роскошный экстерьер будет очень гармонировать с великолепным интерьером моей спальни! А знаете, что она мне тогда ответила? И я долго не мог понять, что? Майкл, А Вы настоящий секстерьер!».

– «Да, Клава очень красивая женщина! Сколько же мужиков было в неё влюблено! Сколько из-за неё голову теряло!» – добавил успокоившийся Егор, с лёгкой ехидной улыбочкой поглядывая на одну из её бывших жертв.

Платон, смутившись, тут же ударился в пространные рассуждения:

– «А, вообще говоря, женщины тормоз прогресса! Стоит тебе только сильно влюбиться, как сразу останавливаются все твои дела. Всё время и все мысли посвящены только ей! Любовь отупляет ум. Правда она, зато, обостряет остроту восприятия. И это особенно хорошо для людей творческих: поэтов, художников!».

– «Да, Иногда, когда я вижу проходящую мимо меня Варвару, мне хочется её трахнуть… – неожиданно перебил Платона Егор.

Он хитро выждал паузу, видя, как его свояки понимающе поддакивают ему головами, и победоносно неожиданно продолжил – …палкой по жопе!».

От такого внезапного поворота собутыльники заржали, как дикие ослы.

– «Опять Егор надо мной изгаляется!» – простонала из кухни Варвара.

– «Да, Егор – это Варварино горе!» – специально уточнила для Клавдии Ксения.

– «Да, нет! Счастье он моё!» – тихо и страстно возразила Варвара.

Действительно, Егор с Варварой жили счастливо и в согласии.

Варвара недаром остановила свой выбор на Егоре, так как чувствовала, что в нём таятся необыкновенная сила, доброта, великодушие и любовь, лишь на поверхности, прикрытые его неподражаемым народным юмором и сарказмом, слегка припудренные немного развязным поведением простолюдина, но всегда корректируемые его нравственной силой глубоко высококультурного человека.

К тому же Варвара сразу почувствовала, что в сексе с этим человеком она будет просто опущена им до обыкновенной шлюхи. Ощущение и ожидание этого не раз сводило эту сильную женщину просто с ума.

Их любовь была страстной и долгой. Несмотря на все их кажущиеся внешние несоответствия друг другу, они в постели брали реванш, доходя до экстаза, до полной взаимной гармонии. И это оказалось главным в жизни состоявшейся и независимой женщины.

Простые рабоче-крестьянские замашки Егора вносили в их отношения дополнительный шарм. К тому же Егор, несмотря на свой часто убийственный сарказм, от природы был весьма тактичен. Когда он чувствовал, что попал в чуждую ему среду общения, то он тогда полностью полагался на, всегда уверенно себя чувствующую в любой среде, Варвару.

– «Да! Бог создал женщину, чтобы разнообразить жизнь мужчины!» – подытожил Егор.

На этом мудрецы и порешили, закончив свою, допоздна затянувшуюся, дискуссию – беседу «святой» троицы свояков.

Наутро, раньше других вставший, Платон, улучшив момент, намекнул Клавдии захватить его с собой в магазин. Та тоже была не против с ним уединиться.

После завтрака она при всех попросила Платона помочь ей с покупками и вместе спуститься в магазин. Её выбор был вполне закономерен, так как Егор – хозяин, а муж Майкл – дорогой гость.

Перед выходом из квартиры Клавдия, потянувшись к пакетам с мусором, спросила Платона:

– «А куда девать пустые бутылки?».

Тот, перехватывая один из увесистых грузов, неожиданно для заморской гостьи ответил:

– «Да брось их в мусоропровод!».

– «Как это? Разве Вы их вниз не сносите?».

– «Зачем?».

– «Чтобы не гремели!?».

– «Да нет! Бросим прям в мусоропровод!».

Видя удивление на лице растерявшейся женщины, Платон поучил отвыкшую от нашей действительности свояченицу:

– «Клав! Расслабься! Ты же дома, в России!».

– «А в Канаде все выполняют закон, и культура потому лучше!».

– «А может они просто боятся друг друга из-за взаимного и повсеместного стукачества и больших штрафов, а вовсе не из-за культуры?!».

– «Может и так. Но со временем это становится привычкой, а затем и образом жизни!» – победоносно заключила, очевидно, опиравшаяся на собственный опыт, бывшая соотечественница.

– «Может быть» – протянул Платон, как-то неуверенно на этот раз опуская в мусоропровод пакет с бутылками и закрывая скрипучую крышку.

Раздавшийся тут же грохот и скрежет вернул Клавдию к грустному ощущению, что она действительно дома, в России.

После короткой, несколько конфузной паузы, вызванной ожиданием лифта, родственники вновь, как ни в чём не бывало, защебетали.

Разговор теперь, в основном, зашёл о Маше.

Клавдия сообщила Платону, что, беседуя с нею по телефону, передала от него привет и сожаление о потере им при возвращении из Киева бумажки с её адресом. Тут же Клавдия добавила, что позже, воспользовавшись прошлым её приглашением, вдоволь пообщалась с Марией наедине.

Из рассказа свояченицы Платон понял, что у них с Машей не было никакой перспективы. В 1990 году Первое Главное Управление КГБ внедрило старшего лейтенанта Марию Александровну Кожемякину в окружение, подававшего большие надежды, известного бизнесмена из военно-промышленного комплекса США и перспективного политика Алена Стивенсона, названного в честь Даллеса, внучатого племянника давно умершего, ранее широко известного в мире, Эдлая Стивенсона. Постепенно они сблизились. Маша там натурализовалась. Она добилась того, что вышла замуж за Алена, продолжая шпионить за ним. Но через год не стало СССР, а затем и КГБ.

К тому же Ален не стал видным политиком, ограничившись лишь весьма значительными успехами в бизнесе.

По-настоящему влюбившись в мужа, потенциальный агент влияния «Нефертити» перестала передавать о нём информацию, надобность в которой уже и так отпала. У них родилось трое детей. Но летом 1999 года Ален неожиданно трагически погиб в авиационной катастрофе.

Намного раньше Маша сама явилась в ФБР и честно покаялась. Поскольку у них на неё ничего не было, преступлений она не совершала, то и заведённому на неё делу не дали дальнейшего хода.

Однако они попросили выдать всю информацию о её работе в КГБ. Пришлось ей расколоться.

– «Предала, стало быть?!» – невольно вырвалось у Платона.

– «Кого? СССР, которого уже тогда не было?! Или теперешнее ФСБ, в котором она никогда не служила?! Она ведь присягала на верность Союзу, а не России! Её и уволили из органов, когда поняли, что её муж им больше не интересен, а она там слишком крепко увязла и такая им самим теперь не нужна. Причём они расстались, как я поняла из её рассказа, без каких-либо взаимных претензий и обид. Так что её некому и не за что винить!».

– «Да, пожалуй ты права! Ну, счастья ей, Машуле нашей! Та к ей и передай от меня!».

Закончив рассказ, Клавдия переключилась на французский. Они вообще вдвоём старались говорить больше на нём – языке друзей и влюблённых, ранее на практике реализуя принцип: Bonjour, l`amour, toujours, par jours.

Платон вдруг вспомнил, что их дружба с Клавдией была чистой и романтичной, почти платонической…

Они дружили довольно долго, почти год, практически каждый день, и даже бывало, что и по нескольку раз на дню.

На следующее утро, уже хорошенько оправившись от возлияний, мужчины решили хорошенько размять свои засидевшиеся косточки. Егор и Платон были бывшими футболистами и с удовольствием откликнулись на предложение Максима сыграть в футбол: старики на молодёжь.

Максим, Кеша, два их двоюродных брата Кен и Морис, соответственно 10 и 18 лет, и двенадцатилетняя сестра Надин в воротах – против Егора, Платона и Майкла, имевшего отдалённое понятие о футболе, потому тоже вставшего в ворота.

Их спортплощадка во дворе дома на Котельнической набережной представляла собой аккуратно обнесённый высокой сеткой, ровно асфальтированный корт с воротами для ручного мяча.

Рубились они недолго, но отчаянно. Никто не хотел уступать. Однако опыт, мастерство, профессионализм, удивительная сыгранность и взаимопонимание мастеров, всё же взяли верх над молодостью и азартом 7:4.

Егор отличился дважды. Платон забил всё остальное, дав один раз отличиться и Майклу, выведенному партнёрами один на один с пустыми воротами.

У молодёжи дважды отличился вездесущий и мобильный Кеша; по одному разу курсант Максим и студент Морис, старший из детей Клавдии и Майкла.

– «А Вы здорово играете в футбол, дядя Платон! Даже лучше моего папы!» – удивлялся после игры Максим.

– «Да, нет! Твой папа посильнее будет. Просто он несколько растерял свою форму, а я её всё ещё поддерживаю – играю в футбол на даче, в том числе и против молодёжи!».

– «Да, папка мой их целыми пачками обыгрывает! Мы у себя во дворе вдвоём с ним запросто пятерых 14-15 летних делаем! Они даже сами всё время удивляются!» – гордо добавил Иннокентий.

– «Мастерство не пропьёшь!» – вмешался Егор.

– «Как раньше ты говаривал? Винца – для финтца, водочки – для обводочки, а пивка – для рывка! И на поле?!» – уточнил Платон.

Всё это соревнование поколений происходило под наблюдением всех трёх сестёр, естественно болевших только за детей.

Через день Егор и Платон на двух Волгах, в сопровождении Варвары, Ксении и Иннокентия, вновь проводили своих дорогих гостей в Аэропорт Шереметьево-2 для новой разлуки.

Возвратившиеся трудовые будни снова развели семьи сестёр Гавриловых по своим домам и проблемам.

Через несколько дней Платон уволился из телефонной компании, в связи с нарушением её руководством договора о взаимном сотрудничестве.

С декабря его, как предпринимателя, пригласили на месяц поработать в ООО «Де-ка», где ранее трудилась его тёща.

Платона попросили помочь организовать чёткую работу складского хозяйства и провести кое-какие ремонтные работы.

А Иннокентий, не смотря на тяжёлые психологические травмы этого года, продолжил более-менее успешную учёбу в школе, но практически бросил спорт.

Ещё в конце августа, после окончания летних каникул, задержавшись из-за травмы на неделю, он как обычно приступил к ледовым тренировкам.

Ранее летом, как всегда поддержанный своими родителями, Иннокентий не захотел съездить с командой в спортивный лагерь.

И это самым пагубным образом отразилось на его дальнейшей спортивной карьере.

Поначалу всё шло нормально. Кеша быстро втянулся в тренировочный процесс, практически ни в чем, не уступая своим товарищам.

На некоторые тренировки он уже ходил один, без отца. Начались товарищеские игры.

В первой, центровой Кеша сыграл неплохо, но не забил ни одного гола из шести, ограничившись всего одним результативным пасом.

Было явно видно, что парень не в себе. Это было конечно связано со смертью второй его бабушки – матери Платона.

Однако уже через десять дней Кеша, снова тренируясь без отца, совершил маленькое хоккейное чудо.

Играя центральным нападающим за пятую пятёрку запасных игроков, он умудрился забить все семь шайб, и выиграть у всех четырёх пятёрок основного состава с общим счётом 7:2. Все родители просто рукоплескали такому его успеху.

Но триумфа своего сына Платон, к сожалению, или к счастью, не увидел.

Было уже поздно.

Тренер теперь полностью сформировал основной состав, в котором остальным игрокам, включая Иннокентия, места не нашлось, и все они были отчислены.

Кеша пришёл домой злой.

Чуть ли не расплакавшись, рассказал отцу всё, что он думает о тренере и о хоккее вообще.

На следующий день Платон зашёл на стадион за формой и спортинвентарём, и заодно разузнать причины такого неожиданного поворота в судьбе сына.

Тренер вполне спокойно и доброжелательно поведал, что Кеша очень способный и одарённый парень, но что ему нужна управляемая, как одно целое, команда, где каждый бы выполнял его установки, а не порол бы отсебятину, нарушая коллективную дисциплину.

– «К тому же Вы нерегулярно ходите, и часто подводите команду. То у Вас травмы, то домашние проблемы, то ещё что-нибудь!» – завершил он свою мысль.

На вопрос удивлённого Платона, что же делать? последовал твёрдый и убеждённый ответ:

– «Идите в другую команду. Вас возьмут!».

По дороге домой Платон недоумевал. Ведь во времена его детства и молодости, наоборот, старались найти талантливых мальчишек, учить их и развить их способности, не убивая в них уникальность и самобытность! А сейчас? Всех ровняют под одну гребёнку! Команда винтиков и шпунтиков? Во, дела! К чему мы идём! Ну, ладно, раз Вам не нужны таланты, ну и чёрт с Вами! Пойдём другим путём, к другому тренеру, или в другой вид спорта!

И только через несколько лет Платон, к радости своей и сына, узнал, что этого тренера-самодура, которого не любили и не уважали ни дети, ни их родители, команды которого, как правило, терпели поражения, наконец-таки отстранили от работы с детьми и подростками, и перевели на административную работу.

А пока, несколько успокоившийся Платон, поведал об этом разговоре сыну.

Но Иннокентий больше не захотел слышать ни о каком хоккее:

– «Раз меня отчислили, значит я плохо играю. И никуда я больше не пойду. Ты же мне много раз обещал, что я сам решу, когда бросить хоккей. Вот я и решил!».

Решение сына, льва по гороскопу, оказалось твёрдым и бесповоротным. В течение последующих пяти лет он ни разу даже не надевал коньков, в том числе и роликовых. А в ледовом дворце спорта, как отметина о занятиях Иннокентия хоккеем, осталась, – до сих пор лежащая на уровне третьего этажа, на металлической балке, поддерживающего крышу перекрытия, – шайба, брошенная им почти вертикально кистевым броском с обычного пола с наружной стороны борта хоккейной площадки.

Одновременно Иннокентий бросил и занятия самбо.

Но об этом Платон не тужил, так как видел, что борьба не его вид спорта.

Однако отец так дело не оставил и быстренько переориентировал сына на футбол, в который и сам играл долго и неплохо.

Уже через неделю Кеша приступил к тренировкам.

В этой команде, к его удовольствию, оказалось и несколько ранее отчисленных его товарищей-хоккеистов, которые в силу своей тренированности и сплочённости быстро составили костяк команды, а Иннокентия сразу и безоговорочно, но больше по привычке, признали своим лидером.

И он вскоре подтвердил выданные ему авансы.

Уступая многим футболистам в технике владения мячом и в некоторых других азах футбола, он с лихвой выделялся своей смелостью, работоспособностью и, как всегда, отменной результативностью.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14