Александр Намгаладзе.

Записки рыболова-любителя. Часть 7. Путинские времена. Том 7.1. Первый срок



скачать книгу бесплатно

Желаю вам радостно встретить Новый год. Володя Опекунов

Копия письма Опекунова друзьям в Израиль

30.12.1999 г. Минск.

Здравствуйте, дорогие Аня, Люба, Тэла, Гриша и Лев Соломонович.

Очень рады вашим письмам. Рая забрала письмо от Шачков, а Любино пришло к нам само.

Письма очень хорошие, особенно Любино. Видно, что его писала очень организованная, аккуратная и умная девушка, для которой организовать текст не представляет никакого труда. По содержанию это не просто информация, а достаточно личное и потому oчeнь интересное сообщение. В общем, мы ему были очень рады и сразу увидели за ним личность нашей дорогой корреспондентки. В связи с этим я ещё раз подумал о том, что в вашем новом состоянии возможностей для успеха в жизни гораздо больше, чем у нас, а учитывая, что и Люба и Гриша не обижены талантами, можно надеяться на самое лучшее… Так вот, в дополнение к прекрасным способностям у Любы ещё и не менее превосходные внешние данные, её можно, имея в виду самые высокие критерии, назвать красавицей, что тоже должно способствовать успеху. Не будем здесь зарываться, во избежание недоразумений, связанных со всякими суевериями, и лишний раз, сплюнув три раза, скажем: не родись красивой, я родись счастливой. Так что, Люба, желаем тебе, прежде всего, успешно подготовиться и поступить в университет. Мне также хочется, чтобы ты сохранила свои прекрасные знания русского языка. Я подумал об этом, когда нашёл в твоём письме фразеологический оборот «разбежались глаза». Если не читать русскую литературу, эти знания постепенно будут утрачиваться. Но я думаю, это не произойдёт. Как говорили наши знаменитые киносценаристы Габрилович и Фрид, каждый еврей – это потенциальный русский писатель, что и доказали своим творчеством. Если у нас состоится переписка, а я просто обещаю отвечать на каждое письмо, то это будет хорошей тренировкой для вас в русском языке. И одновременно способом узнать из первых рук, что творится на нашей родине. Я употребляю это слово в связи с тем, что мои родители переехали в 1950 году из Горьковской области в Калининград (бывший Кёнигсберг), и всё моё детство прошло под впечатлением писем, которые они читали по вечерам. После ужина, когда мать всё убирала со стола и тщательно протирала стол, отец вскрывал конверт и, натянув очки, громко читал первую строчку: «Письмо с poдины». Это был заголовок. При слове «родина» голос его надламывался, а у матери из глаз начинали течь слёзы. Видя такую реакцию, я испытывал некоторое беспокойство и печаль по поводу утраченной ими, а, значит, и мной, родины. Я окончательно успокоился только в 1978 году, когда, будучи студентом, съездил на cвою историческую родину и убедился, что там нет ничего выдающегося, а горячо любимые моими родителями кусты орешника и пруд мало чем отличаются от орешника на немецкой земле в Кёнигсберге.

Моя мать успокоилась ещё позднее, только в 1979 году, когда схоронила отца. После этого oна оставила мечту вернуться на родину.

Так или иначе, но меня такие же чувства охватили после переезда в Минск, теперь я тоскую по свoeй родине в Калининграде и с волнением еду туда каждое лето.

Ещё немного о русском языке. Наш батька президент Лукашенко собирается ехать к Вам. Я слушал об этом его интервью сегодня утром по минскому радио. Он говорил о том, что пора развивать наши связи, поскольку у нас много общего в нашей истории. В составе делегации будут представители бизнеса, церкви и общественности. Будет паломничество к святым местам, а для равновесия и встреча с представителем палестинской администрации. Я надеюсь, что он не предложит им большую партию оружия, так как сейчас отношения с правительством Израиля для него важнее, чем желание что-то продать, чтобы поддержать бюджет. В связи с этим у меня будет просьба к Любе, не сейчас и не сразу, и в процессе развития наших отношений: по возможности пришли мне фотографии Иерусалимского храма в его теперешнем состоянии. О храме я иногда думаю под впечатлением книги Иосифа Флавия «Иудейская война». Я люблю иногда прочитать в ней несколько страниц и успокоиться. Замечание Любы о том, что земля каштанового цвета, меня заинтриговало. Я почему-то думал, что она должна быть жёлтой и серой, как в пустыне. Такую землю, каштановую, я видел в пустынях Казахстана, когда ехал на учении, в армии, к озеру Балхаш. Для Толи, знакомого с геологией, наверное никакого секрета в этом нет, это соли железа, меди и урана. Они дают красный и коричневый цвета. Цвет может меняться в течение года от температуры и влажности. Mы к такому цвету не привыкли, так как любой цвет у нас закрыт зелёной травой.

И упоминание о цветах. У меня сохранились детские воспоминания о цветущих кустарниках в Калининграде. Это были кусты шиповника и боярышника. Они цвели всё лето. И были везде. Это элементы немецкой парковой культуры. Потом все эти кусты были вырублены и выкорчеваны. Мне кажется, всё потеряно и навсегда. Но когда пошли индийские фильмы, я вдруг узнал, что цветущий парковый кустарник там очень популярен. Конечно, на теперешней вашей земле должно быть больше и всяких красок. Больше света и тепла. И, как всегда, одновременно что-то теряется, а именно, ядовито-зелёный августовский цвет растительности. Люба, наверное, это прочувствует. Я помню её рисунки, великолепно! Мне кажется, что Люба всегда будет рисовать и находить в этом и для этого вдохновение.

Я отправляю это письмо завтра утром, не буду дожидаться участия в этом Андрея и Саньки. Санька почти месяц собирался написать письмо своей двоюродной сестре Тане Сапрыкиной в Калининград. Таня поступила в этом году в университет на психологию и, полная впечатлений, написала письмо Саньке. Нo такие впечатления Саньке ещё не по зубам, но кое-что он написал, о своих занятиях каратэ. И то хорошо. Санька закончил четверть без троек, а Андрей, занимаясь на двух подготовительных курсах, учась в заочной школе при Мocковском физтехе, не высыпаясь, сдал две математики и физику на пять, но схлопотал трояк по русской литературе. Андрей занимается усердно, «грызёт гранит науки», но такой яркой одарённости, как у Гриши, у него нет. Раннее детство, которое и определяет дальнейшее развитие человека, прошло на фоне американских мультиков. А в возрасте от пяти до шести лет он вдруг стал заикаться, что стало сдерживать нас в его развитии, нo, вообще говоря, большая одарённость – это тоже большая проблема. Как чемодан без ручки; и нести тяжело, и бросить жалко. Талантливый человек более уязвим во многих отношениях и часто вокруг него завязываются большие интриги. И часто он бывaeт их жертвой. Но именно эти люди определяют развитие человечества. По итогам XX века, в результате опроса экспертов, журнал «Таймс» назвал человеком XX века физика Альберта Эйнштейна, немецкого еврея, потом американца. В детстве я пpoчитал биографию этого человека и загорелся желанием поступить на физический факультет.

Сегодня по поручению Раи мы ездили с Санькой на Комаровку. Я носил сумки, а Санька торговался. Одна продавщица даже восхитилась им. «Какой самостоятельный мальчик», после чего, одержимый манией величия, Санька принялся командовать мною. Пришлось его немного сдержать. Нa Кoмаровке в толкучке подростки с рук продавали петарды. Якобы милиция запрещает их продажу, но из-за этого ажиотаж ещё больше. Санька за несколько дней купил их долларов на десять, а его друг Димка Тарасевич – на 40 баксов…


Моё письмо Володе Опекунову от 31 января 2000 г.

Здравствуйте, дорогой Володя!

…Ваше письмо весьма меня тронуло. Я даже не поленился перевести его вместе приложенными другими письмами с помощью сканера в электронную форму, что, впрочем, было не просто из-за скверного качества машинописных копий.

В конце письма Вы пишете: «На этом я заканчиваю своё письмо с надеждой, что Ваш звонок был не случайным и он что-то означает, а именно, переворот в моей судьбе. Если же этого не будет, это тоже не страшно. Я буду рад получить от Вас ответ и вопросы, которые вас интересуют. Отвечу незамедлительно. Буду рад советам и предложениям, надеюсь на них.»

Переворота в Вашей судьбе я гарантировать не могу, хотя и не исключаю такого, разумеется. Во всяком случае, я был бы рад ему поспособствовать, и, может быть, что-нибудь полезное для Вас смогу сделать или, в крайнем случае, посоветовать.

Звонок мой был, конечно, не случайным. Вот отрывочки из моих дневниковых записей, сделанных в Калининграде, куда мы съехались встретить Новый 2000-й год с детьми и внуками.

«31 декабря 1999 г. После завтрака Ирина извлекла мне откуда-то два увесистых машинописных кирпича Володи Опекунова. Роман «Мой суровый друг» в двух частях по четыреста с лишним страниц в каждой, а в конце иллюстрации. Самого Опекунова опять же. Плюс пара рассказов и тройка газетных заметок. Я от Опекунова слышал когда-то, что он роман пишет, но воспринять это всерьёз был не в состоянии. И вот – надо же! Роман.

Начал читать, но скоро утомился. Однако дочитаю, пожалуй, до конца.…

3 января 2000 г. Поначалу я читал Опекуновский роман с натугой, временами раздражаясь даже, особенно когда встречал грамматические ошибки или стилистические ляпы. А потом…

Уже второго числа вечером я зачитывал отдельные места вслух Сашуле и Иринке, а сегодня прочёл целых две главы Мите с Леной (его девушка). И вечером позвонил Опекунову в Минск, поговорил и с ним, и с Раей. Порадовал их своими впечатлениями о Володином романе. Это что-то!»

Так вот, Володя. Рецензию я писать не буду. Некогда. И романа нет под рукой, хотя было у меня поползновение уволочь его в Мурманск, но уж больно тяжёл. Есть там что покритиковать и слегка поправить. Но в целом… Ай, да Опекунов! Дифирамбы петь не буду, дабы Вас не испортить, скажу только следующее.

1) Роман должен быть опубликован. Это не просто, требует разнообразных усилий и, возможно, финансовых затрат. Рассчитывать только на Минск в поисках издателя несерьёзно. Искать надо через Интернет, в первую очередь, по московским, питерским, а также уральским (Екатеринбург) и сибирским (Новосибирск, Томск, Иркутск, Красноярск) адресам, то есть по университетским городам, включая толстые журналы. С адресами я, возможно, смогу помочь, ибо планирую в этом году начать пристраивать свои мемуары («Записки рыболова-любителя», о которых Вам говорил Сергей Борисович Лебле) или их фрагменты. У меня доступ к Интернету прямо с рабочего стола, но проблема, чёрт побери (прости меня, Господи!), со временем.

2) Общение с издателями требует доступа к электронной почте и наличия в электронной форме хотя бы отрывков из романа. Чтобы привлечь внимание, не надо заставлять читать сразу весь роман, особливо если он не очень аккуратно напечатан, да ещё и с ошибками. Нужны аппетитные кусочки (например, «Прощание славян»), нужна самореклама в виде завлекательных аннотаций. Не кирпичи же рассылать по белу свету!

3) Для перевода в электронную форму нужен компьютер и сканер. В Калининграде, например, как мне сказала Надя Тепеницина (помните, из кирхи?), это несложно сделать за умеренную плату в областной библиотеке. А лучше всего заиметь компьютер дома, он и Рае будет полезен, и детям (если только играми его не перегружать), хотя я понимаю, конечно, что это вещь затратная, но нынче-то и на работу приличную чтобы устроиться нужно владеть компьютером и английским, и для сыновей Ваших я бы на Вашем месте напрягся. И в Интернет чтобы пристраивать, нужна электронная форма рукописи, и в любом издательстве это уменьшит себестоимость.

4) Вы пишете: «Очень приятно было услышать слова, хоть немного обнадеживающие меня в писательском деле. Как я говорил, руки мои опускаются и не хотят что-либо писать, хотя в голове планов „громадьё“ (по В.В.Маяковскому).»

А вот руки не надо опускать. Даже если скорые публикации и тем более гонорары не просматриваются напрямую. Это во многом дело случая и приходит обычно неожиданно. Так вот и не ждите, а пишите. Ваш читатель в наших странах (теперь якобы в почти единой стране) сегодня беден и неплатёжеспособен, поэтому издатели и не уверены в окупаемости таких произведений. Но так будет не всегда. Существуют и спонсоры. Можно издать и самому. Разбогатеть вот только на этом нынче трудно, но времена меняются так быстро!

Я во всяком случае буду теперь иметь в виду и Вас в своих будущих (предполагаемых) контактах с издателями и держателями сайтов в Интернете. Не исключаю, в принципе, что и сам открою свой сайт или самиздатом займусь. Но всё это на досуге, которого у меня немного. Кроме преподавательской, научной и административной (как завкафедрой физики Мурманского государственного технического университета) работы, я ещё и главный редактор научного журнала «Вестник МГТУ», который, кстати, размещён и в Интернете.

Ещё немного о нас. Александра Николаевна по-прежнему работает в Полярном Геофизическом Институте, где я тоже подрабатываю по совместительству. Митя готовит диссертацию по биохимии в аспирантуре университета города Констанц, расположенного на берегах Боденского озера (в него впадает и из него вытекает Рейн), что на самом юге Германии, на границе со Швейцарией, по которой Митя часто катается на велосипеде. До этого он полгода обретался в Италии, свободно владеет английским, итальянским и немецким языками, немного знает испанский. Я в последние годы тоже старательно изучал испанский (к своим среднему английскому и почти забытому немецкому), практикуясь в нём в наших семейных поездках на отдых в Испанию и на Канары, ставших регулярными с 1996 года. В прошедшем 1999 году в октябре три недели отдыхали около Таррагоны, что в ста километрах от Барселоны. О жизни Ирины и Ивана в Калининграде Вы, наверное, знаете от них самих или от Лебле. Прошлой весной Ирина как-то вдруг окончила автокурсы и получила водительские права, что подвигло меня на аналогичный поступок, и я весьма неожиданно купил машину (ВАЗ 21043) и гараж, что добавило мне новых впечатлений и приключений здесь в Мурманске, особенно сейчас на заснеженных дорогах.

На этом заканчиваю. Желаю творческих успехов (в том числе в воспитании детей) Вам и Рае, которой я шлю самый сердечный привет не только как добрый знакомый, но и как навечно признательный бывший пациент…

Не стесняйтесь обращаться за советами. Ваш А. А. Намгаладзе

31 января – 1 февраля 2000 г., Мурманск

663. Февраль. Шлыков на графиках. Здесь был Вася

Ф е в р а л ь 2 0 0 0 г.

Моё письмо Мите от 2 февраля 2000 г.

Здравствуй, дорогой сынуля!

Главным событием минувшей недели была наша встреча с Сашкой Шабровым в прошлый вторник, то есть 25 января. А в последний раз мы с ним виделись в Ленинграде летом 1981 года во дворе 1-го Медицинского Института, когда я его специально разыскал, чтобы повидаться.

Сашка (Александр Владимирович) ныне ректор Санкт-Петербургской медицинской академии имени Мечникова (бывший «Сангиг» – Санитарно-Гигиенический Медицинский Институт), заведующий кафедрой внутренних болезней лечебного факультета. В Мурманск прилетал на пару дней в командировку по делам организации здесь у нас высшего медсестринского образования. Говорит, его заместитель (один из проректоров) сюда собирался, а он командировку перехватил, чтобы со мной увидеться. Подарил нам календарь большой с видами Питера.

Посидели вечером с ним у нас до двух ночи, распили, наконец, ту бутылку смирновской водки, что береглась у меня не помню сколько уж лет. Я, разумеется, фотографии показывал, из мемуаров кусочки зачитывал, регулярно опрокидываясь на пол вместе с нашим кресло-пуфиком (или пуфико-креслом), сделал несколько снимков. Интересно, будет ли эффект от протирки объектива, который у меня оказался ужасно загаженным.

Сашка – лысый, здоровенный, вполне узнаваемый, постаревший пропорционально прожитым годам. Работа ректорская, понятная – деньги добывать для поддержания заведения. Никогда, говорит, не думал, что заниматься придётся, например, памятниками архитектуры (корпусами Академии) и т. п. Удивлялся, откуда я время на мемуары беру. Я сам удивляюсь. Сашка живёт, слава Богу, всё с той же своей Наташей, тоже врачом, там же на Обводном канале. Отец его, живший с ними, умер в один год с моим, но в возрасте 94-х лет. Сашка удивлялся: не болел ничем, и вдруг умер!

А вот с сыном – Кириллом, 1970-го года рождения, окончил факультет журналистики ЛГУ, в кино крутился, – у них проблема, мягко говоря. Наркотики.

Сашке очень погода у нас понравилась обилием чистого снега.

Второе интересное событие – от Опекунова письмо пришло, которое он написал сразу после моего телефонного звонка в Минск. Восемь страниц машинописного текста с описанием того, как он дошёл до писательства. Да плюс ещё он приложил копии трёх писем – Лебле, своему учителю философии Виктору Фёдоровичу Овчинникову и знакомым в Израиль. Читается всё с интересом, я даже в электронную форму перевёл…

И т.д., и т. п. Я написал ему тёплое письмо с некоторыми советами и обещаниями делиться информацией из Интернета об издательствах (всё собираюсь начать её оттуда извлекать).

В субботу и воскресенье я ходил на лыжах один без мамы, которой в субботу не понравился мороз, а в воскресенье – пасмурная погода. В понедельник машину выкатывал на прогулку до работы, но ездить по снегам опасновато, надо к лету машину поберечь.

На этом сегодня кончаю. Целуем тебя и Лену.

Папа, мама.


Моё письмо Мите от 8 февраля 2000 г.

Здравствуй, дорогой сынуля!

Кончились студенческие каникулы, и сегодня у меня только что закончилась первая пара (общая физика) у программистов, а вечером лекция у аспирантов. Этот семестр будет посложнее, чем предыдущий по нагрузке, но, конечно, всё же не то, что у остальных, у того же Власкова хотя бы. Аспирантам читать – это не толпе охломонов…

В субботу мы с мамой необыкновенно шикарно покатались на лыжах. Погода была отличная (солнечная, минус 10, безветренно), но, главное, пройдя по Большому Питьевому вдоль Ленинградки ко второму КП, мы обнаружили, что там такую новую трассу отгрохали лыжную – обалдеть! Метра четыре шириной полоса для конькового хода и глубокая лыжня для классического хода. Она пересекает Долину Пенсионеров под углом к Ленинградке на северо-восток, и мы пошли по ней влево и вверх. Даже в гору идти по ней одно удовольствие, хотя мама потом сказала, что ей на такой трассе романтики не хватает – как по дороге катишься. Полчаса по ней шли, пока не вышли на самый верхний участок нашего «большого круга», по которому мы обычно начинаем возвращение к дому. На перекрёстке перед перевалом новая трасса уходит вправо в сторону Рог-озера, но мы туда не пошли, чтобы не испортить впечатления переутомлением, а спустились за десять минут обратно ко второму КП, причём перепад высоты здесь больше, чем на «большом круге», но спускаться легче, так как трасса ровная. Но некоторых на поворотах всё равно выносит в сугробы.

На следующий день, в воскресенье, погода была похуже, пасмурно, с ветерком, мама осталась дома стирать, а я отправился на разведку новой трассы вправо от второго КП, то есть сначала вдоль Ленинградки на юг. Поначалу, я новую трассу даже не нашёл, так как она на второй КП не заходит, а идёт восточнее, то есть выше, но затем я на неё вышел перед озером, которое вытянуто вдоль Ленинградки. Трасса идёт по этому озеру и за ним поворачивает сначала налево, а потом направо и прёт вверх к гребню, который тянется над западным берегом Рог-озера. Далее, на гребне она идёт и налево, и направо – к Долине Уюта, я же покатил обратно вниз по спуску, самому длинному и крутому из до сих пор известных, тормозя изо всех сил лыжами, поставленными почти перпендикулярно направлению движения, иначе бы вряд ли устоял на поворотах, особенно в самом низу. Теперь надо будет пройти оставшиеся участки, если их только снегом не занесёт, который всё подсыпает, и подсыпает. Я купил себе на базаре деревянную лопату, наконец, и расчищаю площадку перед гаражом уже целым набором инструментов. Но машину только прогреваю, а не выкатываю пока.

Вот такие новости. Целуем тебя и Леночку, за которую болеем. Папа, мама.


Письмо Мити от 14 февраля 2000 г.

Привет! Всё начало недели готовился к докладу, перед которым и Ульрих стал проявлять заметно больше внимания к нашей теме, предлагая некие варианты кооперации с другими лабораториями, но пока только в очень общем виде. В целом он отслеживает тему весьма поверхностно и не совсем представляет, какие конкретные проблемы нам приходится решать. Доклад прошёл хорошо, хотя я так и не сумел до конца избавиться от некоторой нервозности, совершенно безосновательной, так как готов был хорошо. Думаю, что на этой неделе Ульрих будет требовать от меня дополнительных усилий по организации кооперации с другими лабораториями.

День доклада совпал с днём защиты Мартином Мёлем своей диссертации. Точнее, в этот день он сдавал экзамен по специальности; защиты здесь как таковой нет. Несмотря на конфликт Мартина с Ульрихом, который был в числе трёх экзаменаторов, экзамен завершился относительно успешно. А в семь часов начался банкет, на котором собралось около пятидесяти человек; алкоголя на них было более, чем достаточно…


Моё письмо Мите от 14 февраля 2000 г.

Здравствуйте, дорогие Митя и Лена!

…Мы с мамой катались на лыжах только в воскресенье, так как в субботу мне пришлось весь день проторчать на кафедре: с утра была лекция, а потом с Васей Шлыковым – нашим с Олегом любимчиком из лицея (на Митю, кстати, похож) – графики к его докладу на городской конференции готовили. Я Васе говорю:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное