Александр Михайловский.

«Гроза» против «Барбароссы»



скачать книгу бесплатно

© Александр Михайловский, Александр Харников, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Авторы благодарят за помощь и поддержку Юрия Жукова и Макса Д (он же Road Warrior).



Пролог

22 июня 1941 года, 03:25. Белорусская ССР, государственная граница СССР и Третьего рейха

В час, когда зарозовевший восток уже осветил заревом полнеба, на еще темной западной стороне послышалось заунывное завывание сотен авиационных моторов. В этот предрассветный час, лежащий между самой короткой ночью и самым длинным днем, люфтваффе начало свой Великий Поход на восток за жизненным пространством и поместьями с сотнями покорных славянских рабов. Два часа назад пилотам, штурманам и стрелкам, героям воздушных налетов на Варшаву, Роттердам и Лондон, был зачитан приказ фюрера о нападении на СССР. Время, ранее называемое «мирным», стремительно уходило в далекое прошлое, а взамен мира с тяжелым лязгом, гулом и воем на Страну Советов накатывалась война.

Первыми советско-германскую границу на большой высоте пересекло несколько десятков бомбардировщиков Ю-88. Приглушив моторы, они со снижением направились в глубину советской территории, к стратегическим аэродромам, армейским складам и окружным командным пунктам РККА. А вслед за ними, завывая на все голоса ЮМОвскими и БМВшными моторами, тупо перлось дюралевое стадо из сотен «юнкерсов», «хейнкелей», «дорнье»… «Мессершмитты» из истребительных эскадр должны были взлететь несколько позже, чтобы поддержать свои бомбардировщики во время второго и последующего налетов. Так решили в штабах люфтваффе. Еще не упала ни одна бомба, не был сделан ни один выстрел, а война уже пришла в миллионы советских домов.

Внешне все походило на те бесчисленные варианты истории, в которых гитлеровская Германия летом сорок первого года в разные сроки, под разными предлогами и с разной степенью вероломства внезапно нападала на СССР. Исход же всегда был один – победа вермахта в приграничном сражении, присоединение СССР к антигитлеровскому альянсу и затяжная война разной степени продолжительности, кончавшаяся обязательным разгромом вермахта. Союзники могли провести свою историческую встречу на Висле, Одере, Эльбе, Рейне или даже Сене, но исход всегда был примерно один. Вслед за Рузвельтом в Америке к власти приходил Трумэн, вслед за Второй мировой следовала Холодная война, и все начиналось сначала.

В этот же раз все было совсем не так. Страна, лежащая на востоке, только притворялась спящей. Вчера вечером по войскам, словно электрический эмпульс, прошел сигнал «Гроза», и советские солдаты, измученные бесконечными учениями, стрельбами и марш-бросками, чего не было в других вариантах истории, наконец отошли в пункты постоянной дислокации. Там они сходили в баню, получили чистое нательное белье и новую форму «образца сорок первого года», после чего посетили клуб, где посмотрели кино.

Во всех ротах, эскадронах, батареях и эскадрильях показывали один и тот же фильм – «Обыкновенный фашизм».

В двадцать два ноль-ноль на всем протяжении приграничных округов, от Мурманска до Одессы, прозвучала команда «Боевая тревога». В течение ночи, до самого рассвета, части РККА занимали назначенные им для прикрытия участки советско-германской, советско-финской, советско-венгерской и советско-румынской границ, пополняя и усиливая заранее выдвинутые вперед специально созданные артпульбаты.

К Бресту, Августову, Граево, Гродно и Алитусу по лесным дорогам в течение ночи выдвинулись взявшиеся как бы из ниоткуда механизированные и мотострелковые бригады особого назначения, непривычно экипированные и до зубов вооруженные несвойственным для РККА оружием.

В штабе Западного ОВО бился в беззвучной истерике с кляпом во рту примотанный скотчем к стулу генерал армии Павлов. Люди, внезапно вломившиеся в его кабинет, не разделяли его идей и страхов, со всей серьезностью готовились к тому, чтобы «отразить» и «уничтожить» самую могущественнейшую армию в мире. В ночь с двадцать первого на двадцать второе июня в Минск прибыл представитель недавно организованной Ставки Верховного Главнокомандования генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Павлович Берия, призванный координировать действия РККА на Западном стратегическом направлении. Действия РККА на юго-западном направлении из Киева должен был координировать еще один представитель Ставки – народный комиссар государственного контроля Лев Захарович Мехлис.

Сам Сталин в эту ночь не поехал на Ближнюю дачу, а остался в своем кремлевском кабинете. Американские телефоны ВЧ на его рабочем столе молчали, готовые обеспечить прямую связь с Мурманском, Ленинградом, Таллином, Минском, Киевом, Севастополем. Такая же напряженная тишина царила и в кремлевском кабинете Вождя.

В тот самый момент, когда утомленные ночным маршем и едва успевшие прикорнуть в окопах красноармейцы были разбужены гулом пролетающих в вышине самолетов, на столе у Верховного зазвонил телефон, на корпусе которого прозрачной лентой была приклеена бумажка с надписью «Минск».

– Все-таки напал, мерзавец, – сказал Сталин, выслушав рапорт лучшего менеджера всех времен и народов. – Лаврентий, передай там товарищам, чтоб начинали. Пора.

Не успел положить трубку Берия, как последовал звонок из Киева, рапорт Мехлиса в точности повторял донесения из Минска. Немецкая авиация пересекла границу, вражеская артиллерия ведет огонь по погранзаставам, казармам, складам и аэродромам. Потерь нет, поскольку личный состав, техника, вооружение заблаговременно перемещены в запасные районы, а боеприпасы, ГСМ и прочее имущество розданы в войска.

Мехлис еще докладывал Сталину, а с КП в Минске вышла на связь радиостанция, работающая на еще не освоенных немцами диапазонах:

– Всем, кто меня слышит. Я – «Эльбрус». «Гроза! Гроза! Гроза!»

По этой команде на взлет пошли истребители Западного и Юго-западного стратегических направлений, а также истребители 1-й воздушной армии ОСНАЗ, дислоцированные на недавно оборудованных полевых аэродромах в районе Минск – Барановичи. Об этой воздушной армии, внезапно, как будто ниоткуда появившейся в ЗапОВО, будет отдельный разговор.

По этой команде советская артиллерия открыла шквальный ответный огонь по немецким огневым позициям, форсирующим границу войскам и забитым солдатами и техникой исходным рубежам. На не ожидающих того Теодоров, Гансов, Густавов и Михелей обрушился огневой шквал невиданной ими до того силы. Орудий калибра 76 мм и выше в Западном и Киевском ОВО было много. В нашем прошлом для захваченных в трофеи гаубиц М-30 и МЛ-20, принятых на вооружение вермахта под обозначениями 12,2cm s.F.H.396(r) и 15,2cm KH.433/1(r), немцы даже развернули собственное производство боеприпасов. Трофейная 76-мм дивизионная пушка Ф-22 для вермахта массово переделывалась в противотанковую пушку Pak-36(r), имевшую у наших танкистов прозвище «Гадюка».

В тот раз противник был в одном месте, орудия в другом, тягловая сила – лошади и трактора – в третьем, а боеприпасы в четвертом. Теперь же все сошлось в одном месте, и вермахт, уже изготовившийся к рывку на восток, в полной мере испытал на своей шкуре огненный кулак советских батарей.

В то время как передовые роты немецкой пехоты под шквальным пулеметно-артиллерийским огнем пытались форсировать приграничные реки, на позиции их артиллерии, исходные рубежи атаки и запасные позиции обрушился огненный град. Все те снаряды, которые генерал Павлов скопил в приграничных районах для их последующей сдачи «европейским освободителям», сейчас падали на их головы, так сказать в натуральной форме.

Минут через пять непрерывным огнем кипела уже вся граница, от Лиепаи до Перемышля и от Измаила до Черновцов. Приграничное сражение, ставшее началом конца Третьего рейха, набирало обороты. В Цоссене пока еще никто ничего толком не понял. Германское командование пока еще лихорадочно бросало в топку предназначенные для развития успеха резервы, стремясь сломить неожиданное сопротивление, выйти на оперативный простор и наверстать упущенные часы и минуты. Бараны радостно бодали нарисованные на каменной стене красивые ворота.

Пока немецкие сухопутные войска пытались хоть как-то привыкнуть к тому факту, что внезапного нападения не получилось, и воевать с русскими теперь придется всерьез, по-взрослому, перед асами люфтваффе в лучах восходящего солнца появились многочисленные черные точки. Небо прочертили пушистые белые следы самонаводящихся реактивных снарядов, а спустя еще несколько минут на идущие без истребительного прикрытия бомбардировщики 2-го и частично 1-го воздушного флота, действующие сейчас в интересах группы армий «Центр», внезапно обрушилось до тысячи новейших радиофицированных пушечных истребителей И-182 с опытными, облетанными экспертами в кабинах. В утреннем белорусском небе началось избиение.

В тот момент сгорающим в пламени бензина и дюраля асам люфтваффе, отчаянно сражающимся даже не за победу, а за простое выживание, было не понять – откуда у русских столько неизвестных, самых современных самолетов, откуда у них столько опытных пилотов с боевым опытом, кто надоумил их ставить на свои истребители пушки вместо пулеметов, что это за реактивные снаряды, попадающие прямо в моторы «хейнкелей» и «юнкерсов»…

Чтобы ответить на этот вопрос, нам надо отчасти вернуться на десять с половиной месяцев назад, а отчасти и перенестись в иное время и иную реальность. Эта история началась не здесь и не сейчас.

Часть 1. Трудное решение

11 января 2017 года, 10:15. Российская Федерация, Республика Коми, бывший аэродром стратегической авиации Нижняя Потьма, полигон ГНКЦ «Позитрон», бывший подземный ангар для бомбардировщиков

Мела метель. На улице еще царила тьма. В январе на этой широте светает где-то около полудня, а к трем часам дня опять начинает смеркаться. Люди, вот уже три с половиной года живущие и работающие в этом глухом уголке России, в зимнее, да и летнее время, уже привыкли не обращать внимания на восходы и закаты солнца и жить по своему рабочему календарю.

Сейчас в помещении, некогда служившим подземным ангаром для бомбардировщиков Ту-22М-2, вокруг готовой к запуску установки, собралась вся команда ее создателей. Сама темпоральная камера была смонтирована на поверхности, километрах в полутора от ангара, и была ограждена массивным кубом из толстого бронестекла двух с половиной метровой ширины, высоты и толщины. Десяток камер вел постоянную съемку всего, что происходило внутри куба, а также состояния внешнего оборудования. Кроме этого, пространство внутри камеры было напичкано десятками датчиков температуры, давления, жесткого излучения, влажности. Среди разработчиков ходило мнение, что если чуть по-другому интерпретировать первоначальные расчеты, то прокол мог быть не вневременным, а внепространственным. Это конечно же тоже интересно, но в таком случае неизвестно, куда откроется канал, которым еще не научились управлять: в межзвездный вакуум (что вероятнее всего), на дно океана или в недра звезды.

Генеральный конструктор ГНКЦ «Позитрон» Сергей Витальевич Зайцев перед запуском от волнения не мог найти себе места. Он все время протирал платком очки, мерил шагами помещение ангара, обогреваемого гудящими тепловыми пушками. Все предыдущие варианты установок были повторением пройденного еще в советское время, во времена его молодости, и могли вызвать только ослабление пространственно-временной структуры, которое, правда, уже регистрировалось приборами. Но и только. А руководство требовало конкретной отдачи от тех двух миллиардов рублей, что уже были вложены в исследования.

Присутствующий при этих испытаниях полковник ФСБ Павел Павлович Одинцов, известный в определенных кругах просто как Пал Палыч, курировал ГНКЦ «Позитрон» от Администрации Президента и был человеком обстоятельным и по-своему дотошным. Именно его заслугой был этот научный городок, с удобством разместившийся на заброшенной дальней авиабазе, что гарантировало отсутствие поблизости «борцов с коррупцией» и «иностранных шпионов». Впрочем, зачастую борцы с коррупцией, а также за экологию, не брезговали подрабатывать шпионажем, а профессиональные шпионы яростно боролись за сохранение живой природы и чистоту рядов российского чиновничества. Главное для них было то, чтобы их деятельность шла на пользу главному заокеанскому бенефициару, а заодно и хорошо оплачивалась. Благодаря этим «борцунам» за демократию родное государство и было вынуждено загнать команду исследователей туда, куда Макар телят не гонял. Правда, при этом их хорошо обеспечили всем необходимым для проживания хоть в центре Москвы, хоть на необитаемом острове, хоть на иной планете. А наличие взлетно-посадочной полосы позволяло принимать военно-транспортные самолеты со снабжением. Поговаривали даже, что в случае успеха, как уже это было в прошлые годы, Сам может лично тайком прилететь сюда на персональном истребителе.

Но все когда-нибудь кончается, и четвертый вариант установки, наконец, был собран, испытан на холостых прогонах и, кажется, был готов выдать результат.

У компьютера, управляющего темпоральной установкой, сидит начальник испытательной службы Михеев Александр Владимирович, правая рука профессора Зайцева. В углу, в тени, неподвижной статуей застыла Ольга Александровна Кокоринцева, она же – «Большая О», она же – начальник лаборатории математических методов. Тут же худощавый, по-татарски резкий и злой, начальник группы монтажа Зиганшин Назир Турсунович. И эта установка, и три ее более ранних версии собраны его руками и руками его инженеров и техников, которые тоже должны получить свою минуту славы, и сейчас стояли, выстроившись вдоль стен.

В ангаре стоит полная тишина, слышно только натужное гудение силовых трансформаторов за перегородкой и то, как в соседнем ангаре отчаянно воют мощные дизельные генераторы, перегоняя солярку в мегаватты.

– Александр Владимирович, – сказал профессор Зайцев, нервно потирая руки, – будьте добры, дайте, пожалуйста, рабочее напряжение на эмиттеры.

– Готово, Сергей Витальевич, – отозвался тот, – потребляемая мощность холостого хода в норме, ионизация воздуха в темпоральной камере в норме, темпоральная камера герметична.

– На какое давление вы ее испытывали? – спросил стоящий за спиной Михеева Одинцов.

– На две с половиной атмосферы, Павел Павлович, – ответил Михеев, – для попадания зоны перехода в вакуум этого вполне достаточно, ну, а в случае открытия в воде на большой глубине установка просто отключится.

Полковник Одинцов кивнул и, по-байроновски сложив руки на груди, посмотрел на профессора Зайцева:

– Начинайте, Сергей Витальевич.

Профессор Зайцев поднял голову и оставил, наконец, в покое свои очки.

– Александр Владимирович, поднимайте частоту, – сказал он своему помощнику. – И следите за потребляемой мощностью.

Гудение трансформаторов изменило свой тон, а профессор повернулся к полковнику Одинцову.

– По предварительным расчетам, – сказал он, – у нас там должно быть несколько окон, хотелось бы только знать, куда?

В левом нижнем углу дисплея замелькали сменяющие друг друга цифры, а слева направо побежала тонкая черная линия, прямая, как кардиограмма покойника. Вдруг трансформаторы за стеной на мгновение резко изменили частоту гудения, на экранах мониторов, куда подавался сигнал с камер наблюдения, промелькнула вспышка, а бегущая по дисплею линия молнией метнулась вверх и тут же упала обратно.

– Пробой, ей-богу, пробой, Александр Владимирович, – воскликнул профессор Зайцев. – Назад, давайте скорее назад. Наверное, тут нужна более тонкая настройка. Попробуйте переключиться на ручной режим…

– Минуточку! – сжав зубы, начальник испытательной службы хлопнул по клавише «пауза», потом осторожно застучал по кнопке «влево», пытаясь нащупать ускользнувшую частоту. Минуты через две его усилия увенчались успехом. Линия, указывающая на потребляемую мощность, опять поползла вверх, изменился и тон работы трансформаторов. Еще немного и телевизионные мониторы сначала посветлели, потом на них установилась четкая и ясная картинка. Место все узнали сразу, недаром почти все согласно условиям контракта торчали здесь уже больше трех лет. Но, во-первых, вместо редких огней в кромешной тьме на телевизионных экранах был яркий полдень, во-вторых, там стояло лето, в-третьих, аэродром находился на месте, но пребывал в полном запустении, как это и было до прибытия сюда позитроновцев.

Пал Палыч хрустнул суставами пальцев.

– Поздравляю, товарищи! Полк расформировали в девяносто втором, мы с вами приехали сюда поздней весной две тысячи четырнадцатого. Ваша машина определенно работает, – кивнув, полковник Одинцов подошел поближе к дисплеям. – Давайте, профессор, запишите эту, как его, частоту, и посмотрим, что у нас дальше…

Профессор цыкнул на зашумевших было техников и склонился над дисплеем рядом с Михеевым. На этот раз на сканирование диапазона вместо пяти минут ушло примерно минут восемь. На этот раз по ту сторону временного барьера снова была зима. Но вместо ночи воздух был буквально пропитан синевой сумерек. И еще, аэродром не просто присутствовал на месте, он жил. Горели яркие посадочные огни на полосе, с диспетчерской вышки ярко светили прожектора, заливая все вокруг призрачным неживым галогеновым светом. Пал Палыч подкрутил на одном из мониторов ручку громкости, и в ангар ворвался заунывный вой прогреваемых авиационных турбин. Не успели присутствующие переглянуться, как по полосе с сотрясающим все вокруг грохотом на взлет пошел бомбардировщик Ту-22.

Одинцов кивнул.

– Картина выглядит все интереснее. Аэродром был построен в 1956-м, первоначально полк был вооружен бомбардировщиками Ту-16, в 1962-м их заменили, на Ту-22, которые и стояли на вооружении до самого расформирования.

– Значит, вторая зона у нас где-то между 62-м и 92-м? – предположил Михеев.

– Правильно, – подтвердил Одинцов, – Где-то между… Очень точный адрес. Давайте дальше…

А дальше, еще примерно через тринадцать минут сканирования, в третьей зоне был весенний лес безо всяких признаков аэродрома, потом еще через двадцать две минуты в четвертой зоне снова был точно такой же, но летний лес. Нет, не точно такой же, снимки, сделанные с одного ракурса, показывали, что лес успел значительно измениться, потом через тридцать семь минут сканирования в пятой зоне был еще один зимний лес, потом, через час с лишним, в шестой зоне снова была зима… Со времени начала эксперимента прошло уже три часа, все изрядно утомились.

– Стоп, товарищ Михеев, – остановил Одинцов инженера, когда тот собрался запустить сканер в поисках седьмой зоны. – Скажите, ваши техники с работой поиска этих временных зон самостоятельно справиться смогут?

Вместо Михеева полковнику Одинцову ответил профессор Зайцев:

– Техникам оборудование доверить страшновато, а вот любой из инженеров испытательной службы, пожалуй, справится.

Полковник Одинцов вздохнул.

– Тогда бог с ним, товарищи, не будем спешить. Сегодня у нас и так великий день. Выключайте свою машину, профессор, и пойдем все в мою контору. Есть разговор о будущем.


11 января 2017 года, 13:35. Российская Федерация, Республика Коми, бывший аэродром стратегической авиации Нижняя Потьма, полигон ГНКЦ «Позитрон», здание бывшего штаба полка, кабинет куратора

– Товарищи и господа – кому как удобнее, – сказал Одинцов, когда его гости расселись по стульям и диванам, – все вы молодцы, так что вам моя благодарность и рукопожатие перед строем. Теперь, как в КВНе – два вопроса для умных голов. Первое – нам необходимо научиться точно определять – куда мы попали? И второй вопрос – что с этой вашей машиной делать? Кстати, о Нобелевской премии по физике пока и не мечтайте, поскольку ваша машина есть наше самое тайное и мощное оружие. Ну, кто же откажется раздавить паровоз еще тогда, когда он был чайником?

– Насчет «нобелевки» понятно, не очень-то и рассчитывали, – кивнул профессор Зайцев, протирая платком очки. – Что касается определения временного адреса, то в голову не приходит ничего, как выйти на улицу и спросить…

– Выйти и спросить это, простите, по моей части, – поправил профессора Одинцов. – А я пока считаю такой экстрим преждевременным. Так что, дорогие мои, нужен научный метод.

Начальник испытательной службы на некоторое время задумался, потом сказал:

– Тогда, Павел Павлович, мы можем попробовать воспользоваться астрономическим методом?

– Астрономическим? – переспросил профессор Зайцев.

– Вот именно, – подтвердил Михеев, – я где-то читал, что полная карта звездного неба никогда не повторяется, и, зная место и точное время снимка, вполне можно вычислить год и день.

– Значит, вам нужен астроном? – Одинцов задумался, потом кивнул. – Астронома найдем! Что еще?

– Переезжать отсюда надо, – вздохнула Ольга Кокоринцева, колыхнув необъятной грудью, – тут у нас триста двадцать дней в году пасмурные, и астроном ничего не увидит…

Глаза у Одинцова округлились.

– Куда переезжать?! Ваша машино-бандура занимает целый ангар, и секретна, как десять манхеттенских проектов! Скажите, Ольга Александровна, а без переездов нельзя?

Тут Зайцев и Михеев переглянулись.

– Видите ли, Павел Павлович, – начал профессор, – этот вариант машины такой громоздкий из-за варьируемого кристалла, который нужен при сканировании. В полевой конструкции мы можем применить куда более простой метод со сменными картриджами, каждый из которых рассчитан на свой канал. Размеры машины при этом сильно уменьшатся, а если перейти на питание от промышленной сети, то тогда не будут нужны и генераторы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7