Александр Малашкин.

Форексмен



скачать книгу бесплатно

– Только этого не хватало! Я ведь не выставил ни одного ограничения. Если цена провалится, мне конец!

«Ай-яй-яй! Срочно звони провайдеру!» – ликуя от того, что произошло что-то нестандартное, вещает голос.

Филипп отыскивает мобильный и набирает номер. Вместо гудков – автоответчик, записанный голос сообщает: «В сетевом оборудовании произошел сбой, но специалисты уже решают проблему. Компания приносит извинения за доставленные неудобства»

– Извинения?! У меня деньги под угрозой! Возмещать будете тоже извинениями? – кричит он автоответчику. Но отклик с той стороны приходит в виде коротких гудков.

– Суки вы! За весь год такого не случалось ни разу! И надо случиться именно сейчас!

Филипп возбужденно мечется по комнате. Зачем-то несколько раз перезагружает компьютер.

То встанет, то сядет.

Вновь набирает номер интернет-провайдера, но в сообщении автоответчика ничего не меняется.

Про кастрюлю забывает, а когда под шум и треск выплескивающейся воды вспоминает, подскакивает и несется выключать. Придерживая крышку, выливает горячий бульон в раковину. В кастрюле остается разваренная тесто-мясная масса.

Филипп ругается и вываливает массу в тарелку. Есть всё равно хочется, пусть даже это будет пельменная баланда.


Время к одиннадцати. Интернета нет уже час.

Филипп спокоен. После еды волнение сменяется уверенностью.

«Коррекция, скорее всего, продолжается. Когда интернет появится, я зайду и обрадуюсь, что прибыль выросла еще больше. А то, что не выставил ограничители, даже хорошо: тем самым я уберег себя от ложных срабатываний»

В половине двенадцатого над сетевым разъемом радостно вспыхивает лампочка.

Отбросив скуку, как старую ненужную вещь, трейдер бросается к терминалу и долго не верит своим широко раскрытым глазам. Нижняя челюсть размыкается с верхней. Филипп чувствует, как кончики пальцев на руках и ногах начинают неметь. Голова кружится. Он со всего маху ударяет кулаком по столу так, что с него соскакивают кружки и мелкие предметы.

Торговый счет дошел до стоп-аута. Для трейдера это значит – конец. Инвестиции больше нет.

Из-под дергающихся век выскальзывают и тут же высыхают две слезинки.

Филипп сидит так около пяти минут и просто смотрит в точку.

Сознание не желает принимать поражение. В груди неровно стучит сердце.

Он поднимается, берет стул и, стиснув зубы, ударяет о стену. Стул разлетается в щепки. Филипп бросает оставшуюся в руках спинку на пол, затем поднимает и со всей силы начинает колотить ею всё, что видит.

– Сука…, – тихо и бездушно выскальзывает у него из-под стиснутых зубов.

«А я говорил…»

– Пошел ты! – Филипп срывается на крик. – Отстань! Не хочу больше тебя слышать! – Он хватается за голову и со слезами оседает на пол.

– Уйди из моей головы! Боже, я сумасшедший… Я все это время разговаривал с самим собой. Что со мной?! Почему я не могу остановить это?

Филипп разбивает пустую кружку о стену.

Затем вторую. В ней еще оставался кофе. На обоях быстро проявляется экспрессионистский рисунок. Он сейчас как нельзя лучше иллюстрирует душевное состояние «художника».

Через несколько секунд в дверь раздается стук.

– Что там происходит? – звучит гадкий голос вахтерши. Она словно была неподалеку. – Совсем с ума сошел? Немедленно открой или вызову полицию!

– Шли бы вы отсюда, – негромко, но так, чтобы его услышали, отвечает Филипп.

– Что за разговорчики?! Ну-ка, открывай.

– Не могу, замок заело.

– Ах, ты еще и врать вздумал! Ну, всё – выселен! Чтоб завтра утром тебя в моем общежитии не было!

– Не будет. А теперь идите, диктаторша!

– Я тебе покажу диктаторшу! Я добьюсь, что ты вообще учиться не будешь, у меня связи с руководством университета!

Филиппу плевать на её слова. Сейчас в мире существует только боль поражения, и, заливаясь беззвучным криком, он во второй раз оседает на пол. Голос пытается что-то сказать, но с немалым усилием его удается заглушить.

Пугающая мысль о психической болезни заставляет испытывать панику. Он словно прикасается к невидимой стене, сквозь которую можно просунуть руку, и за которой кроется неизвестность, откуда почти нет возврата. Лишь горечь денежной потери и злость отрывают от этого чувства. И хорошо, ибо еще чуть-чуть – и он ушел бы в себя. Туда, где звенящая тишина, темнота, неизвестность и страх.

«Знаю, тебе нелегко, и мои советы будешь воспринимать с раздражением, но прошу, выслушай. Видимо, ты забыл, что на твоем счету зарезервировано одиннадцать тысяч долларов, иначе вряд ли бы так убивался. Ведь счет дошел до стоп-аута с пометкой „условно“…»

Филипп приподнимается с пола. На фоне эмоций это действительно вылетело из головы.

«Американские инвесторы схватились за ручку уходящего поезда, пытаясь извлечь из падения максимальную выгоду. Тебе не безосновательно казалось, что наступит короткий период консолидации, но в мире Форекса игра идет по касательной относительно логики и здравого смысла: капиталисты дернули за веревки и добили свою национальную валюту. И если бы не ЦБ, проклятые инвесторы готовы были бы устроить еще одну осень 2008-го. Ты и так все это знаешь. Времени мало, отскок теперь будет со стопроцентной точностью. Если сейчас возьмешь себя в руки, успеешь забрать с рынка еще какие-то деньги. Говорю „еще“, ибо, несмотря ни на что, ты сегодня и так в плюсе. И последнее: не советую использовать максимальное кредитное плечо. Слишком высок риск. Лучше синица в руках, чем…»

Филипп совершает одну-единственную сделку максимальным плечом. Им овладевает странный настрой: не верится ни в победу, ни в проигрыш. Входит длинной позицией и тотчас закрывает терминал. В памяти стоит отпечаток отрезка графика, на котором цена свалилась почти на триста пунктов, отрезка, на котором он заработал и потерял почти три миллиона рублей!

За окном стемнело. Филипп ложится на кровать и спокойно накрывается помятой простыней.

Не хочется ни есть, ни пить, ни спать.

Он долго лежит, слушает звуки из открытого окна и смотрит в потолок. В глазах стоит роковой графический отрезок. Филипп помнит каждый его излом на часовом графике.

– Будь что будет, – умиротворенно произносит он и отворачивается к стене.

Голос хочет что-то сказать, но Филипп не слышит – подступает сон. Сегодня он впервые узнал, что такое полное моральное опустошение. Физическое, пожалуй, тоже. Он никогда не бодрствовал двое суток подряд. Никогда не чувствовал в себе такое напряжение.

Ему снятся грозовые облака в ночи, ветры, поднимающие пыль с безлюдных городских улиц. Всюду стоят исполинские здания времен советской эпохи, грозно взирающие на него – маленького человека. Их окна темны. Начинается дождь, ветер рвет листья с деревьев. Филиппа подхватывает вихрем, поднимает на уровень крыш, затем сила вихря ослабевает, он видит себя со стороны – и, беспомощно маша руками, тело падает вниз…

Филипп подскакивает на кровати и чувствует усиленный стук сердца. Свет уличных фонарей падает на стены. Ветер, задувающий в окно, разбросал по комнате все, что смог осилить, в том числе распотрошил стопку бумаг. Колышутся шторы. В некогда душной комнате теперь царит ночная свежесть.

Чувствуется приближение дождя.

На часах перевалило за три.

Филипп пытается еще раз уснуть, но тщетно. Безмятежно валяется, прокручивая в памяти историю последних месяцев. Прошедший год был насыщен интересными событиями, и оттого становится даже грустно. Похоже на раннюю ностальгию.

Наконец, он встает, включает ноутбук и вбивает пароль в терминал.

В верхней строчке «плавающий результат» он в первую очередь видит знак «+», и только потом глаза медленно смещаются и фокусируются на значении: 49.541.

Плечо просто гигантское, поэтому каждый «тик» колеблет результат минимум на тысячу долларов.

Как только значение достигает пятидесяти тысяч, Филипп нажимает кнопку и сделка закрывается.

Довольно.

В эту секунду по подоконнику начинают бить капли дождя.

Глава первая

Десятью месяцами ранее


Лучи вечернего солнца скользнули по окнам пригородного автобуса. Филипп сидел в последнем ряду «белой гармошки» и смотрел на стволы мелькающих придорожных берез. Шли первые дни сентября, но рука осени еще не успела тронуть сибирскую природу.

Оставляя за собой сизый дым, «белая гармошка» плелась по трассе по направлению к областному центру. Вдоль дороги за узкой полосой берез тянулась река. Не сказать широкая, как могучие Волга или Енисей, но и ручейком не назовешь. Берущие начало в долинах Абаканских хребтов и впадающие в Обь, эти воды на протяжении восьмисот километров носят название – Томь. Водная гладь расположена чуть ниже относительно трассы, и сверху отлично просматриваются левый и правый берега.

Внимание Филиппа привлек прогулочный катер. На палубе веселилась компания людей. Ему остро захотелось покинуть автобус на ближайшей остановке и спуститься к реке. День стоял по-летнему жаркий, и остывающая вода тянула к себе. Но это последний автобусный рейс на сегодня. До города километров пятнадцать, расстояние не гигантское, но чапать с рюкзаком и сумкой по обочине – не лучшее, чего можно желать. Он поборол вспыхнувшее желание, отвернулся в пыльный салон, где были заняты все сидячие места, и безрадостно улыбнулся.

Через несколько километров автобус сбавил ход и остановился, двери шумно разъехались. В салон хлынули люди. Это были граждане пенсионного возраста, обитатели дачного кооператива. Когда к Филиппу подступила полная женщина с идиотским пластмассовым ведром и грозно посмотрела, он с грустью осознал, что остаток пути придется проехать стоя. Нехотя поднялся и услышал недовольные вздохи тех, кто точно так же претендовал на сидячее место.

Автобус резко тронулся, пассажиры, держащиеся за поручни, покачнулись. По некоторым из них было видно, что сохранить равновесие при таком резком старте им удалось с трудом. Но водителя данный факт, похоже, не волновал. Филипп взглянул в кабину через салонное зеркало. Водитель заметил, что на него смотрит недовольный пассажир, и, как ни в чем ни бывало, отвел свои равнодушные глаза на дорогу.

«И все эти люди доверяют свою жизнь одному болвану?» – подумал Филипп.

Ему двадцать два, и в последнее время он задумывается о несправедливости, о противоестественном укладе жизни. Кто-то скажет: в этом возрасте свойственно думать о подобном. Возможно, но, быть может, возраст ни при чем, виновато что-то другое.

Филипп – студент четвертого курса Кемеровского государственного университета, экономического факультета. Если в первый год обучения он горел пламенем страсти к знаниям, то ко второй половине третьего курса начал разочаровываться. Причем не только в необходимости получать знания, но и в необходимости существования в целом. Ему всё казалось бессмысленным и бесполезным. Ловя себя на раздумьях о тщетности бытия, он немного себя ненавидел, ведь такое не свойственно живому. Живое должно бегать, прыгать и радоваться, подобно козленку на весеннем лугу. Филипп понимал: в нем поселилась какая-то неведомая хандра, которая, по всей вероятности, посещает не каждого в этом мире.

Шли дни недели, он решил просто жить, не заостряя внимания на душевном состоянии. Закончился третий курс, наступило лето, которое он провел у себя в деревне, где родился и рос. Затем на календаре открылся сентябрь: дни, когда студенты по всему миру готовятся приступить к обучению, когда массовое заселение общежитий уже произошло и теперь подтягиваются «хвосты» – светлое, в общем-то, время. Время открытия новых горизонтов.

Помимо доверху набитой дорожной сумки с домашними вкусностями – вареньем-соленьем, пирожками, куском подтаивающего сала – настроение поднимал конвертик во внутреннем кармане куртки.

Автобус блуждал по пустым вечерним улицам, останавливался на светофорах, пока не прибыл к вокзалу.

Филипп предусмотрительно пропустил нетерпеливых пассажиров, затем выпрыгнул наружу сам. В спину все время кто-то остро подталкивал. В пригородных автобусах России это нормальное явление. Он даже не оглянулся посмотреть на невежду и поспешил прочь.

Город встретил шумом машин, вокзальными часами, памятником в виде паровоза, на котором, как говорят, когда-то работал сам губернатор, и бесконечным рядом разношерстных такси.

Можно сесть на маршрутку, но уставший от автобусов Филипп решил прогуляться. На часах нет и девяти, а общежитие закроется только в одиннадцать. И не важно, что придется тащить рюкзак и сумку. В такой роскошный вечер на неудобства можно не обращать внимания. Вон и девушки какие гуляют, прямо-таки движущийся стимул.

Филипп на четыре пятых стеснительный, а это значит, вот так просто подойти к понравившейся девушке для него – серьезное испытание. Хотя он по натуре контактный и любит общение. Однако ему претят пустые шаблонные беседы, он любит говорить, когда действительно есть о чем. Быть может, только поэтому общение с противоположным полом давалось ему труднее, чем хотелось бы.

На первом курсе у него вспыхнул короткий роман с девушкой, которая покорила Филиппа умом, начитанностью и эрудицией. Она была на несколько лет старше и почти кандидат наук. Не красавица. Внешне она Филиппу почти не нравилась, разве что в самые интимные моменты он забывал о её наружных недостатках. Их встречи шли на протяжении года и подогревались страстным желанием общаться. Темы их бесконечных разговоров бывали самые разнообразные, девяносто процентов этих тем не затрагиваются тем же количеством процентов людей, живущих на всей земле. На свиданиях они доводили друг друга до экзальтации. Филипп тогда не знал, что люди, с которыми действительно интересно и хорошо, в жизни встречаются редко. Её родители, не менее интересные люди, приняли главное в своей жизни решение – переехали жить в далекую страну, о которой те же девяносто процентов почти никогда не упоминают. Так получилось, что ни Филипп, ни девушка не озаботились контактными данными друг друга; оба понимали: это конец их отношений. Последний поцелуй произошел в аэропорту, и больше они не виделись.

Перекидывая дорожную сумку с плеча на плечо, Филипп бодрой походкой шагал по улицам. Раздумья заставили его почувствовать легкую грусть. Он понял, что давно тоскует, однако отнюдь не по ней – по отношениям в целом.

Проделав полпути до общаги, когда начали уставать руки, он осознал, что переоценил собственные силы. В сумке как-никак несколько трехлитровых банок с вареньем и две двухлитровых с солеными огурцами, а это уже около пятнашки. Вес для мужчины, может, и смешной, но пройди-ка с ним пару километров! Минус деревенских гостинцев – все они слишком тяжелы. Прогулка становилась в тягость, а значит, хватит держаться проспектов – пора срезать по дворам.

Он нехотя сошел с тротуара и подался в кустистый двор пятиэтажных домов. Со скамейки, что стояла в тени неподалеку от детской площадки, к нему двинулись двое. Филипп не обращал на сорвавшихся с места парней внимания, пока не понял, что их прямолинейный путь корректируется относительно его движения. Но было уже поздно.

– Эй, еба!.. Закурить есть, еба?

«Черт, гопники! А я один в самой жопе незнакомого двора и с тяжелой поклажей…»

– Чё, оглох? Закурить, спрашиваю, есть, еба?

– Хуеба! – ответил Филипп, понимая, что из подобных ситуаций чаще всего выходят либо с пустыми карманами, либо с набитым лицом. А зачастую сразу и с тем, и другим.

– Че?! Ты чё? Слышь, – обратился гопник к короткостриженному приятелю, – он походу дебилоид.

– В зеркале дебилоида поищи, – отозвался Филипп, готовый в любую секунду поставить сумку на землю и принять бой. Сразу этого делать нельзя, легко спровоцировать. Цивилизованный человек любыми путями стремиться избежать бессмысленной драки. Драка за честь девушки – дело благородное, но тупая схватка во дворе с отморозками – глупее занятие сложно придумать.

– Дерзкий фраерок попался…

– Давайте так, ребята. Вы возвращаетесь на лавку, а я иду дальше. Ни у меня, ни у вас проблем не будет.

Гопарь полез в карман и быстро извлек складной ножик. Сразу видно – Китай. И лезвие наверняка тупое, но даже под такую дешёвку подставлять шкуру не хочется.

– Ты, фраерок, сумочку поставь… поставь и не баклань. – Китайская сталь ножа угрожающе поблескивала. – Мы ж видим, ты не буратино позолоченный, ты студяга простой, поэтому нам твое барахло нахер не уперлось, вещи там, хавчик всякий. Это себе оставь, ты нам карманы выверни.

– Чё ж вы, такие правильные, простых студяг грабите? – Филипп прикинул возможные потери. Добро, что в сумках, потерять хоть и очень жалко, но не трагично. Настоящая потеря настанет, если гопники отнимут конверт во внутреннем кармане.

– А мы не грабим, – отозвался доселе молчавший, – мы это… ну-у-у, это… как его… приватизируем.

– Короче, нам пофиг, чё ты про нас думаешь, – стыдясь глупости подельника, главный вымогатель своей речью заткнул тупой выпад. – Деньги, мобилу давай!

– Какие наглые пошли, – фыркнул Филипп, быстро определяя, кому из этих быков раньше вдарить. Сомнений нет: тому, кто больше бубнит. – Раньше культурнее были, просили позвонить, предлагали симку свою вставить, а теперь прямо в лоб – давай, и всё! Быдло безмозглое, тюрьма по вам плачет.

– Ты чё, фраер, страх потерял? – говорящий гопник приблизился на шаг, второй попытался обойти сзади.

Филиппу жуть как не хотелось начинать свой первый студенческий день в этом году именно так. Но что поделать? Он поставил сумку на землю и сказал:

– Ладно, давайте решим по-хорошему. Денег у студентов не водится, мобилу как назло в ремонт сдал, но вы не расстраивайтесь, у меня есть для вас кое-что интересненькое.

Гопники переглянулись.

– Так бы сразу, – хохотнул тот, который с ножом. Второй, хоть и глупый, насторожился.

Филипп чуть присел и, расстегнув сумку, запустил в нее правую руку. Гопники топтались рядом, пытаясь предугадать, чем поделится этот лошара, трусливо включивший заднюю.

Хороша деревня, она дает людям простые, очень полезные вкусности. Варенье, повидло, компоты, маринады. Все эти продукты прямо из огорода, с земли. Чтобы употреблять их, необходима ложка, для маринованных огурцов – вилка. Пальцы, шарившие в сумке, наконец нащупали холодный кусок сала. А вот сало потребно резать мелкими кусочками, для этого нужен острый нож. И он прилагается. Завернут в газетку, чтобы случаем не порезаться.

Филипп взялся за рукоять…

– Ну, чё копаешься? Давай… Время – деньги.

– Время – это время, деньги – это деньги, чертёныши! – Филипп выдернул руку из глубины сумки и лезвием, завернутым в газету, ударил говорливому гопнику в мягкую часть голени.

Крик эхом пронесся по двору.

Голуби взлетели с канализационных люков.

Филипп вытянул окровавленный нож из ноги противника и встал в полный рост. Разорванная газета почти слетела, кухонный инструмент оказался на четверть в крови.

– Да ты ебанутый! – перекрикивая вопль раненного подельника, выпалил гопник. Он был ошарашен, даже не заметил, как выронил свою китайскую безделушку.

Филипп молча смотрел ему в глаза, затем совершил ложный выпад, пытаясь дать понять, что на этом не остановится.

– Эй-эй! Да пошел ты! – заволновался гопник и, схватив за плечо своего порезанного товарища, дернул к себе. – Уходим, пока этот псих нас не перерезал!

Когда горе-грабители отхромали на значительное расстояние, резаный крикнул:

– Я… я найду тебя! – И они скрылись за углом. Этот вопль прозвучал в такой степени беспомощно, что Филипп улыбнулся. Наконец кто-то дал негодяям достойный отпор! Скольких людей они оставили без денег и телефонов? Стольких, что не сосчитать.

Филипп поднял оброненный ножичек, сложил и засунул в карман.

«Какой-никакой трофей. И на душе приятнее. А что касается пореза  не смертельно. Жить будет. Лезвие почти стерильное, его несколько раз со средством для мытья посуды споласкивали. Значит, не бывать заражению. А если додумается обработать йодом или на худой конец водкой, так вообще нормуль. Гопники они ведь живучие»

На всякий случай Филипп не стал прятать свой нож в недра сумки, а положил сверху. После чего застегнул молнию и двинулся в обратном направлении.

В беседке собралась группка алкашей. Они всё видели и от увиденного, кажется, слегка протрезвели. Даже привстали, когда человек с сумками проходил рядом.

«Как неловко, черт возьми!»

Но привстали они отнюдь не при виде уличного «Рэмбо» с рюкзаком и дорожной сумкой, а при виде троих сотрудников патрульно-постовой службы, бежавших вдогонку за человеком во весь опор.

Глава вторая

К городу подступала ночь. Несвойственный сентябрю теплый ветер задувал в открытые окна кабинетов полицейского отделения. Филиппа усадили на стул и принялись задавать вопросы.

– Что же вы, гражданин Таланов, от полицейских-то убегали? – качал головой кабинетный служитель порядка.

– Испугали они меня. Как услышал за собой шаги – обернулся, а передо мной трое. К тому же полицейская форма была только на одном, двое в гражданском… я и рванул. Но и пяти метров пробежать не успел: схватили…

– И человечка ножиком порезали, – не замечая слов допрашиваемого, продолжал причитать полицейский. – Прямо не студент, а разбойник.

– Ну, какой из меня разбойник, сами подумайте, – спокойно и тактично произнес Филипп. – Я повторяю: на меня напали, деньги хотели отнять…

– Стало быть, огромная сумма, раз ножом защищались? – перебил полицейский.

– Не ваше дело, – сухо, но без грубости процедил Филипп. Сотрудник на секунду поднял глаза. Филипп понимал: пререкаться с блюстителем порядка даже в такой пустяшной ситуации, – не лучший выход, и добавил примирительным тоном: – Подумайте сами, откуда у студента из деревни огромная сумма? Я что, похож на сына миллионера? Ну, полторы штуки. Много ли? Для меня, как и для тех гопников, – баснословная сумма. Только, в отличие от них, я всё лето подрабатывал. Лишь к осени удалось накопить. Разумеется, когда эти типы хотели взять меня в оборот, я испугался и схватился за нож, который, повторяю, предназначался исключительно для бытовых нужд. А эти деньги для меня – всё. Мне до следующего лета такой суммы не видать. А жить надо на что-то, плюс дело одно задумано…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное