Александр Локоть.

Снова об этом



скачать книгу бесплатно

– Да почему они взаимоисключающие-то?… Ведь все живые существа, как ты говоришь, наделены свободной волей и вправе потратить собственную энергию на собственное усовершенствование – на свою эволюцию.

– Изменить, усложнить структуру чего-либо, может лишь внешняя воля, энергия, направленная извне, более высшим существом. Никто не может придумать ничего сложнее, совершеннее самого себя…. Даже человек…. Каждый человек, как отдельная особь, может направить свою волю на, скажем, улучшение здоровья, увеличение силы мускулов, даже на улучшение памяти и расширение интеллектуальных возможностей, но всё это в пределах, соответствующих человеческому организму. Человек вообще о собственном строении, фактически, знает очень мало. Как он может захотеть что-то в себе улучшить, а уж, тем более понять, каким образом это сделать. Всё, что человеку удалось создать – это кажущиеся нам сложными мёртвые машины, которые в подмётки не годятся какому-нибудь пауку или там мухе. Ты, вообще, замечаешь у человечества тенденцию к эволюции?… Простейшие же о собственном строении вообще понятия не имеют. Неужели ты можешь представить, что какие-то черви, причём все вместе, вдруг безудержно захотели стать, скажем, рыбами, которых, согласно теории эволюции, на земле то ещё нет, и даже о возможности существования которых они ничего не знают, впрочем, как и о себе самих, причём, что бы рыбами стали не именно они, а их далёкие потомки, после миллионов лет эволюции?… Да и появление самих червей, как и всех многоклеточных организмов, в результате эволюции, выглядит весьма проблематично. Для этого несколько сотен тысяч или там миллионов плавающих в океане или каком-нибудь пруду одноклеточных вдруг решили объединиться в какую-то плотную субстанцию. При этом, какая-то их часть, сцепившись друг с дружкой, решила образовать кожу, другая – мышцы, третья – рот, далее – нервную систему, желудок, кишечник, анус, ну, в общем, ты поняла…. Вот тебе и червяк. При этом каждая группа продумала, как и какие функции она должна осуществлять…. И всеми этими действиями, естественным образом, в соответствии с законом эволюции, управляет разум и свободная воля каждой такой отдельной инфузории. Они все смогли договориться…. Ну, как, на твой взгляд, реалистичный сценарий?… По-моему, это выглядит так же утопично, как и возможность самопроизвольного, случайного синтеза живого организма в бетономешалке….

– Хорошо, ты отрицаешь эволюцию, но тогда, откуда же взялось это бесчисленное множество классов, отрядов, я там не знаю, видов живых существ? Не могли же они взять и вот так вот появиться, сразу, все вместе.

– Отчего же не могли?… очень даже могли. Правда, ну не совсем уж сразу, а за период Творения….

– Опять ты – Творение!… А естественный отбор?! Может, ты и его отрицаешь?!

– Естественный отбор, величайшее проявление гения Творца – признаю безоговорочно. Ему-то мир и обязан таким колоссальным разнообразием видов живых существ. Он и олицетворяет, как я уже говорил, способность, заложенную творцом, всех живых организмов к мутациям, к изменениям в своём потомстве, к закреплению в нём полезных свойств, обеспечивающих выживание вида.

– Вот! Разве это не явный, прямой инструмент эволюции! Благодаря ему, все виды животных под влиянием внешних условий могут меняться, становиться совершенней, а значит – эволюционировать.

Получается, что живым организмам как раз и не нужно проявлять к собственной эволюции свою волю, их совершенствование происходит под влиянием внешних обстоятельств – изменения условий существования, и благодаря этому самому естественному отбору.

– Но, при чём тут совершенствование? Почему ты решила, что изменяясь, они становятся совершенней? Почему не наоборот?

– Ну, а как же?! Ведь они приобретают какие-то новые возможности, которых у них раньше не было. Разве они при этом не стали совершенней, не эволюционировали.

– Да, но, приобретая какие-то новые возможности, они обязательно утрачивают какие-то старые, и, таким образом, речь идёт лишь о простом замещении. Давай рассмотрим на примере.

– А, давай!…

– Представь, что в связи с какими-то причинами, предположим серьёзными климатическими изменениями, у весьма значительной популяции животных какого-то вида начала исчезать кормовая база. То ли какая-то трава пожухла, то ли какие-то улитки или слизняки повымерзли, или, там, наоборот…. И вот, пытаясь перейти на другой источник питания, одна часть популяции стала пытаться искать себе пропитание в воде, другая, предположим, отрезанная от моря горным хребтом, стала приспосабливаться к кормам, добываемым на высоких деревьях, третья начала что-то выкапывать из-под земли. И так из поколения в поколение. У кого-то из их потомков через тысячи лет конечности превратились в ласты, у кого-то в лопаты, кто-то отрастил длинную шею, кто-то хобот. Соответственно, по прошествии миллиона лет, эти части популяции исходного вида, благодаря этому самому естественному отбору, будут так отличаться друг от друга, что никому и в голову не придёт считать их потомками единого предка. Это вызывает у тебя возражения?

– Пожалуй нет, не вызывает…. Вроде логично всё, но….

– Тогда, мы вполне можем предположить, чисто гипотетически, что тюлень, жираф и муравьед имеют единого предка. Можем?

– Можем…. Не возражаю. Вот, ты сам всё себе и доказал! Видишь, как сильно они изменились, эволюционировали.

– Я уже тебя спрашивал, на каком основании ты отождествляешь простые изменения в анатомии и эволюцию. Термин «Эволюция» предполагает усовершенствование, переход на более высокую ступень организации.

– Вот, каждый из них и усовершенствовался. Кто-то научился плавать, кто-то летать, кто-то лазать по деревьям….

– Ага, и, при этом, все разучились, скажем, быстро бегать!… Пойми, каждый стал функционально совершенней лишь для чего-то одного, кто – для лазанья, кто – для плавания, кто – для летания. Скажи мне, кто, по твоему, более совершенен – слон, дикобраз, крот или летучая мышь?

– Да, я не знаю, как их можно сравнивать…. Они такие разные….

– Они все одного уровня. Они просто – млекопитающие. А как ты думаешь, возможно предположить, что и эти произошли от того же животного, что и тюлень, жираф и муравьед?…

– Ну, да…. Пожалуй…. Какая, в принципе, разница….

– Ага…. А, если добавить к этому списку ещё и оленя, хорька, носорога и леопарда?…

– Ну, хорошо. Хорошо. … Можно и добавить…. К чему ты клонишь?

– Скажи, а вот если логически продолжить эту цепь допущений, то какой напрашивается вывод?…

– Какой, какой…. Я не дура…. Поняла, к чему ты клонишь…. – Виктория досадливо надула губы. – Получается, что все млекопитающие могли произойти всего от одного вида….

– И рептилии, и пресмыкающиеся, и рыбы, и насекомые….

– Да-а-а…. Ничего себе…. Опять ты так, да?!.. На-ка детка, получи…. Вот тебе и тысячи видов!… Слушай, как тебе это удаётся?!.. Ты…. Ты – не просто развратник…. Ты – змей!

– Змей-искуситель…. – Ихтиандр нагнулся, опустив плечи почти до уровня стола, нащупал рукой Викино колено, и повёл ладонью вверх по бедру.

– А ну, брысь!! – Вика столкнула его руку. – Куда полез?… Мы ещё не договорили!… У-у-у, змей!… Не семи пядей он!… Эволюции у него нет!… А вот скажи, разве в результате всех этих, как ты говоришь, «просто изменений в анатомии» не может получиться эволюционный скачёк?

– Как ты себе это представляешь?

– Ну, так…. Давай, всё же допустим, что из того морского супа, всё же образовался какой-то там морской червяк.

– Ну, давай, пусть….

– И вот, представь, что одни его потомки остались жить в воде, а другие, отправились добывать себе пропитание на суше….

– Но, если вершина эволюции того периода, как утверждает твоя наука – это тот самый червяк, и все остальные живые существа всё ещё бултыхаются только в море, чего он позабыл на суше? Хотя…. Ладно, пусть, давай дальше….

– Ну, во-первых, какие-нибудь одноклеточные растения к моменту эволюционного формирования червяка уже могли бы обосноваться на суше, а во-вторых – не мешай.

– Прости, прости. Молчу. Давай дальше.

Так вот, и у тех и у других, в результате естественного отбора, за миллионы лет появляются серьёзные изменения. У тех, что остались жить в воде, появились, предположим, жабры, а на теле – чешуя. Вот тебе и рыбы. А у тех, что вышли на сушу, появились лёгкие и, пусть тоже чешуя. Вот тебе и змеи или даже ящерицы. Разве это – не эволюция?… Что, съел?!

– Значит, – жабры, легкие, чешуя…. М-да…. А, в довесок, ещё и скелет, уши, глаза, конечности в виде лап или плавников и мозг, в придачу к чешуе. Ты действительно считаешь это возможным?

– Ну, вообще-то, конечно. Это, вроде, немножко через-чур. Хотя…. Если брать не миллионы, а миллиарды лет….

– Знаешь, предлагаю тебе продолжить игру в эволюцию, только начать не сразу с червяка, а прямо с первой, зародившейся в океане живой клетки.

– Ну, давай, я согласна. В чём подвох?…

– Да, никакого подвоха. Просто, я хочу, чтобы на основе собственных, именно твоих, собственных размышлений и логически обоснованных выводов, ты объяснила бы мне, как в результате эволюции, из живой клетки, через те самые многие миллиарды лет, получилось всё это разнообразие видов животных и человек в придачу.

– Ой, да какая разница! Как от червяка, так же и от клетки. Мне вдруг пришла в голову мысль, что может, сначала, при делении, две образовавшиеся клетки не смогли разделиться, получились первые двухклеточные, потом – четырёх, потом – десяти, потом – стоклеточные, дальше, может медузы какие, а там и до червей недалеко…. Ну, а от червей – я уже объясняла.

– А скажи, двуклеточные стали как-то образовываться везде, по всей планете, или размножаться из первой, единственной особи, а затем уже расселяться.

– Да, какая разница?! Может, и так и эдак.

– То есть, на всей планете, в каждой луже, в которой как-то там самопроизвольно завелась жизнь, начался самостоятельный процесс эволюции. Так?

– Ну, получается так…. А что тут такого.

– Как, что такого?… Ты себе представляешь разнообразие условий, в которых окажутся эти клетки и, соответственно, в последствии эволюционирующие из них организмы. Ты представляешь себе, какое должно получиться несметное разнообразие форм?!..

– Ну, ведь сейчас так и есть – несметное разнообразие.

– Погоди. Ты как полагаешь, эволюция допускает развитие эволюционирующих организмов по какому-то одному или там трём-четырем строго определённым направлениям, и что кто-то определил ей эти направления, или же она предполагает их развитие в любом направлении, наиболее оптимальном для выживания последующих поколений?

– Разумеется – в любом. Кто ж ей что определит?! Она сама всё и определяет. Внешние условия как раз и формируют необходимые изменения в строении.

– Тогда получается, что существа, эволюционировавшие из, скажем так, разных луж, могут не иметь друг с другом никаких связей, и какие бы то ни было общие принципы построения их тел, должны полностью отсутствовать. Более того, и в одной-то луже одноклеточные могут пойти по различным путям эволюции. Как ты там говорила – одни в воду, другие на сушу. То есть, пути построения формы их тел могут быть любыми, вообще любыми. Для одних целесообразно иметь пятнадцать конечностей, две головы, четыре глаза и три желудка, для других не нужно конечностей вовсе, зато нужно, к примеру, пять ртов. И всё это лезло бы из каждой отдельной лужи. По теории эволюции получается, что каждый одноклеточный организм имеет возможность самостоятельно, никак не завися от других, эволюционировать, создавая, таким образом, бессчётное количество абсолютно отличных друг от друга телесных конструкций – триллионы, квадриллионы возможных вариантов.

– Согласна ты с этим?

– Получается так…. Но на деле-то…. Господи, опять ты….

– Если одноклеточные существуют миллиарды лет, то представляешь, сколько всего должно было бы наэволюционировать?… На деле же мы видим, что все млекопитающие, рептилии и даже рыбы имеют единый принцип строения тела. Это, наверное, потому, что все инфузории договорились сначала развиться до червей, потом – до рыб, дальше – до ящериц и лягушек, следом – до птиц, а уж после до обезьяны.

Если брать миллиарды лет, то тебе не кажется, что проще змее превратиться в сотни видов червей, чем наоборот…. Давай посмотрим, как работает закон энтропии. На объекты неживой природы или там результаты человеческого творчества, она действует вполне наглядно. Гранитная скала, под воздействием каких-то, вполне естественных для нас факторов, таких как ветер, дождь, перепады температур, реакций окисления и прочих воздействий, со временем, постепенно разрушается, превращаясь сначала в гору пониже, потом – в пологий каменистый холм, потом – в кучу песка, а после – в песчаный пляж, песчинки которого разнесут те же ветер и вода. Брошенный человеком механизм так же окислится, развалится, превратится в кучу ржавчины, которую развеют по земле ветры, дожди, ручьи. И так – со всем, с любым предметом, с любой, самой сложной структурой. Всегда сложное разбирается на простое. Из одного большого «сложного» получается много-много мелкого «простого»…. Наоборот – не бывает.

– Ну, так это неживое! А живое?! Оно ведь под действием времени не рассыпается на куски. Наоборот, сложнейший организм развивается, сам себя строит! Из одной единственной клетки вырастает ТАКОЕ!…

– Во-о-о-от! Зришь, как говориться, в корень. Молодец!

– Ой! Похвалил! Благодарю, учитель! Гуру мой несравненный….

– Ну, ладно. Извини. Никакой я, конечно, не гуру…. Просто, ты действительно в точку попала.

– Ага! Значит, всё же есть закон, который распространяется не на всё! Энтропия! А если она – только для неживого, тогда эволюция, уж извини, только для живого. И тогда, нечего тут своим всемирным тяготением мне в нос тыкать…

– Злопамятная….

– А-то!! Или, считаешь, я тебя тут с открытым ртом слушать должна?! Внимать вселенскому оракулу?!

– Ну, вот опять!… Зачем ты так? Разве я вёл себя заносчиво? Разве….

– Прости…. Ну, прости. Занесло…. Просто, настолько непривычный образ мыслей, видимо, я всё же комплексую….

– Ну, ладно. Чего уж, прям, так извиняться-то? Давай, лучше вернёмся к энтропии.

– Давай. Но учти, я не повержена. Я всё равно буду спорить….

– Так, это ж – хорошо. Споришь – значит думаешь. Значит, будешь думать обо всём об этом и после. И постоянно будешь до чего-то додумываться. Сама. Верно или ошибочно – неважно. Это – осознанная жизнь. Она такая интересная!…

– Ты опять?!.. Я и до встречи с тобой, представь, кое о чём, иногда, как ни странно, ну конечно, изредка и понемногу, но, всё же думала!… И!…

– Всё!!.. Всё, всё, всё! – Энтропия!… Эн-тро-пи-я.

Вика так и осталась с набранным в лёгкие воздухом.

– Так вот, ты действительно права, жизнь – это то, единственное, что на время своего присутствия, способно противостоять энтропии. Чтобы противостоять какой-то постоянно действующей, ни от чего не зависящей силе, по сути, такой же безисходной и неотвратимой, как «моё» всемирное тяготение, нужна энергия. Эта энергия и заключена в свободной воле всего живого, главным проявлением которой и является стремление жить, сама жизнь. Именно проявление этой воли даёт нам возможность безошибочно отличать живое от неживого. Каждое живое существо при рождении для преодоления этой силы, получает определённое количество энергии, и это количество, оно ограничено, как топливо в баке автомобиля. А действие энтропии постоянно и неумолимо. Сначала, энергии много, жизнь обращает энтропию вспять, это соответствует периоду роста, формирования живого организма. Затем борется с ней на равных, когда сформировавшийся организм решает свои главные жизненные задачи – питание, продолжение себя в потомстве. Потом начинает всё больше и больше ей уступать – это старение. И, как неизбежный результат, сдаётся ей окончательно – смерть. Это – как попытка противостоять силе тяжести. Сначала, человек с лёгкостью поднимает на какую-то высоту определённый груз, скажем – чемодан. Затем – несёт его, сначала запросто, но с каждым шагом всё трудней и трудней. Никто, как бы не был он силён, и как бы не был лёгок чемодан, не сможет нести его вечно. Рано или поздно силы заканчиваются, энергия человека иссякает, а сила тяжести – нет. Чемодан неизбежно опускается на землю. Так действует энтропия на каждое живое существо. И ещё, надо сказать, что все животные питаются живым, и, таким образом, одни виды живых существ всегда являются фактором этой самой энтропии для других. Лишь растения, за редким исключением, за счёт фотосинтеза создают живое из неживого и предоставляют питание всем остальным. Они – бескорыстный старт жизни.

– М-да…. Кажется, мой триумф не состоялся. В общем, то, что ты сказал, конечно, вполне…. В общем, принимается…. Но…. Да, пожалуй…. Для каждого конкретного живого существа – это, может, и справедливо. Но для жизни вообще?… Ведь, всё живое продолжает себя в своём потомстве. Находясь в постоянной борьбе с энтропией, жизнь, как таковая – не прекращается никогда. Получается, что у неё тоже неистощимый запас этой энергии, воли. Чемодан всякий раз подхватывают и несут потомки. Получается, что жизнь не уступает энтропии, что она так же неисчерпаема и самодостаточна. А значит, для создания такого количества разных видов живых существ и их дальнейшего усовершенствования эволюция вполне может противостоять энтропии, раз уж ей столь успешно противостоит жизнь, и у потомков червя могут отрасти мозги и жабры. Ну, как? Что скажешь?

– Заранее прости, но я опять не могу не похвалить тебя. Ты – достойнейший противник.

Виктория снисходительно заулыбалась, слегка покачивая, головой.

– Ладно, гуру, давай….

– Ты совершенно верно подметила. Свободная воля всего живого, выраженная в бесконечной смене поколений, вполне успешно противостоит энтропии. Благодаря этому жизнь может существовать миллиарды лет. Но эта энергия противостоит ей в плане сохранения жизни как таковой, а не организационно. Структурно жизнь полностью подчиняется законам энтропии. Скажи, почему, как только мы определились, что жизнь в состоянии противостоять энтропии, ты сразу прицепила к ней эволюцию. Разве то, что жизнь в принципе существует, доказывает, что она существует по законам именно эволюции. Это всё равно как, раз при ветре качаются деревья, то из-за них-то он и дует. А тебе не кажется, что совсем наоборот, что всё многообразие жизненных форм появилось благодаря абсолютно противоположенному закону – закону инволюции.

– Инволюции?! Это, как это?

– Это так – переход от единого сложного к разнообразному простому, от совершенной единицы к примитивному множеству.

– Ну, бред…. Ну, бред же! Каждый школьник знает, что….

– Он это знает, потому, что, как ты говоришь, его так учили, и он почему-то всё это принял на веру, не задумываясь. Кажется ты, только что, на основе практически собственных умозаключений, пришла к выводу, что все, фактически все виды млекопитающих могли произойти всего от одной исходной формы.

– Да, согласна, пришла…. Ты сам говоришь – это просто изменения, замена одних возможностей на другие.

– На самом деле, это не совсем так. Это, скорей, гипертрофированное развитие какой-то одной способности и утрата сразу нескольких, других, изначально данному виду присущих.

– Это ещё почему?

– Ну, смотри сама. Для того, что бы одна часть особей исходного вида начала искать пропитание в воде, и в дальнейшем, в результате естественного отбора, их потомки стали исключительно водоплавающими, разве исходный вид не должен был уметь плавать и нырять, пусть и не так здорово, как его видоизменённые за миллион лет потомки. Согласись, потомки существ, которые в принципе не могут находиться в воде, вряд ли станут тюленями. Согласна?

– Ну, согласна….

– Тоже самое можно сказать и в отношении любых других способностей – лазать по деревьям, быстро бегать, высоко или там далеко прыгать и так далее. То есть, достижение потомками совершенства в каждой из перечисленных способностей базируется на наличии всех этих способностей у особей исходного вида. Они должны были обладать их суммой. Так?

– Ну,… да, да…. Получается так.

– А это значит, что они были куда совершенней любого из своих потомков, а потомки утратили всё, возможно и мощнейший интеллект, ради сытой жизни, обеспечиваемой совершенством в каком-то одном умении. Если, опять же, рассмотреть млекопитающих, то они наукой подразделяются на псовых, кошачьих, ластоногих, парнокопытных, грызунов и так далее…. В свою очередь, к кошачьим относятся львы, тигры, пумы, оцелоты, леопарды…. К псовым – волки, лисы, гиены, шакалы, собаки…. К ластоногим – тюлени, котики, морские львы, моржи…. И опять, в свою очередь, есть тигры уссурийские, бенгальские, африканские…. Медведи – бурые, белые, гризли, гималайские…. На разных континентах живут, возможно, сотни разновидностей лисиц, шакалов, крыс, ну, и, ты понимаешь…. При этом мы всегда сможем понять, что это – лисица, а это бегемот. Внутривидовые отличия совсем незначительны, кто-то крупнее, кто-то мельче, у кого-то ярче окраска, у кого-то пушистее хвост. Разница в условиях жизни, за сравнительно короткий срок, через естественный отбор, успела изменить их лишь чуть-чуть. Скажи, разве у тебя, сам собой, чисто логически, не напрашивается вывод, что все породы лисиц произошли от когда-то одной «пралисицы», а медведей – от «прамедведя». Разве само человечество, используя принцип уже искусственного отбора, не вывело из каких-то исходных форм тысячи разных, ранее не существовавших пород домашних животных – коров, овец, коз, не говоря уж о собаках и кошках.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Поделиться ссылкой на выделенное