Александр Лекомцев.

Таёжная ведьма



скачать книгу бесплатно

Пророки из поднебесья

Давным-давно это случилось. Так давненько-то, что до начала строительства Комсомольска-на-Амуре добрых семьдесят лет с малостью оставалось. Но мысли-то вот славный такой город сотворить, поставить на берегу великой реки Дальнего Востока и всей России ещё у царя батюшки имелись. Примерно так и писалось в замыслах добрых: «Да чтобы там корабли строились разные и птицы железные, что самолётами у нас называются, а за границей заморской – аэропланами». Надо вам сообщить, что на месте будущего города, ещё ранее гораздо, в конце девятнадцатого века мужики, понятно дело, со своими семействами, из Пермской губернии принялись избы строить, и несколько домов умудрились за год-то и срубить. Потом, дальше и больше, и село образовалось.

Они по понятной причине окрестили его Пермским. А как же иначе-то? Ведь с тех дальних западных краёв сюда и прибыли, по суше – как бог дал, а по Амуру – на плотах добирались.

Переселенцы уже через год-два справно на новых землях прижились, потому, как без дела сиднями не сидели. Огородами помаленьку занялись, скотину выращивали всякую, зверя добывали, рыбу ловили, к заготовлению дров для проходящих пароходов приступили… Одним словом, спустя рукава, не трудились, не желали житиё свое устроить-то абы как.

Потому и счастливо жили. Ведь там, где достаток имеется, понятно дело, не только переизбыток-то, излишек всяких вещей и продуктов, там и радость приживается, какая ни какая. Но сказ, однако, не об этом.

Проживал, не бедствовал в том селении парень, молодой ещё совсем, вроде бы, его Пантелеем называли. Так-то он считался ничего человеком-то среди приезжего народа, полезным для людей, работящим. Где по ягоды сходит, когда и сохатого завалит, да и рыбу лавливал всякую и разную…

Но вот беда, мечтательный больно был. То ли мамка после его рождения уронила сыночка на пол, то ли ещё что-то произошло. Не ведаю. Но вот он такое иной раз выговаривал, сочинял, что иные-то, мужики, даже бывалые, крестились: «Свят, свят, свят!.. Чур, меня!»

В утверждение ставил, для примера скажем, что он, дескать, во время путины-то кетовой чудище огромное в Амуре видывал, пудов на десять: голова великая, что сундук, глазищи большие, будто деревянные поварёшки. А усища такие, как сразу у семи пароходных лоцманов… и всякое подобно. Говаривал, будто плывёт это страшилище за ним и грубым голосищем требует: «А, ну-ка, Пантелей, угости-ка меня рыбкой!».

Может, и не говаривало оно, это чудище, парню-то ничегошеньки совсем, а так ему поначалу-то со страху, на первой путине, почудилось. Но вот то, что Пантелеюшка совсем не обманывал никого и в разуме находился, когда про это рассказывал, мужики только после узнали. Точно ведь водилось и ныне живёт такое существо в водах Амура.

Из Татарского пролива за кетой часто идёт во время путины. Оно тоже есть очень хочет. Живое ведь. А зовут этого большеного тюленя белухой. Неправды, получатся, тут ни какой не определятся. Просто напросто, Пантелей с самого начала наблюдательней других-то переселенцев оказался.

А случай с ним вот такой непонятный произошёл, что, может быть, и вы за правду не посчитаете.

Спорить и убеждать никого не стану. Хочется – верьте, а не желаете, то и не надо. Тут уж, как говорится, дело хозяйское. Но что было, то было. Шила в мешке не утаишь, как люди говорят. Оно острое и колется даже через рогожу. Так ведь – и правда. Один услышит, другой – повторит. А там глядишь, о том, что произошло, полмира уже знает.

Но иногда случается, что быль вдруг сказкой ставится. Может быть, кому-то выгодно это. Ну, да ладно, мы не жадные. От того не обеднеем, если кто-то себе на голову чужую шляпу наденет, и скажет: «Моя!».

Мы тут просто посмеёмся и скажем ему: «Носи, друг! Коли ты уж посмел присвоить чужое, то не теряй». Чего уж там. Если иной корове нравится седло резвого скакуна, то пусть уж и носит.

…Как-то застудился Пантелей на охоте на кабана: голова кругом, жар в теле… болезнь пришла к нему, одним словом. Но вот и оставили его одного-то в избе… выздоравливать. Остальные все при деле, как водится. Мужики и парни на промыслах разных, а бабы с детьми по грибы подались. А он вот остался, почти что, один одинёшенек на всё село – отварами хвойными из трав разных своё здоровьишко в порядок приводил, клюквенным питьём да медком диким, который бортническим-то называется.

Коли уж так вышло, то наказали ему и всё селение при помощи, имеющейся в избе берданки оберегать от всяких разных бродячих бандитов.

Оно ведь и на самом деле редко, но бывало, захаживали в село разные там бродяги китайские, да и русских хватало. Но уходили, убегали, практически, без поживы. Причина ясная. Пермяки – народ крепкий и не особенно-то сговорчивый, на мякине их не проведёшь.

Это нынче народ-то больно уж шибко уважает во всякие игры компьютерные играть. Да и, вообще, многие граждане страсть, как любит, чтобы их обманывали и мошенники организованные, и кампании различные, и чиновники государственные. В старину-то люди гораздо мудрей проживали, смекалистей, что ли.

Вот когда, он в доме-то на пару со своим недугом остался, в скором времени, после ухода по делам важным почти что всех односельчан, услышал, что собаки-то сначала залаяли громко, а потом и притихли. Шаги чьи-то во дворе распознал. Встал с полатей – и к берданке шагнул. Но не получилось никак её в руки взять. Вот беда-то, словно окаменел. Дальше идти не может, да и не хочет почему-то. Руки и ноги совсем его не слушаются.

А тут дверь в избу растворятся, и входят в горницу три бородатых старца, в изношенных одёждах не понятных, с котомками за плечами, кланяются ему. Здорово живёшь, мол, хозяин здешний.

– Приюти,– говорит один из них, самый длиннобородый и старый,– посидим, часок-другой у тебя, отдохнём от дорог дальних. Может, и попотчуешь чем, коли не жалко.

– Чувствую, что люди вы добрые, без злого умысла,– ответил Пантелей.– И мы все тут странников не обижаем. Не хорошо это – на слабых людях злость свою срывать. Но как же я вас накормлю, напою и баснями потешу, если с места сдвинуться не могу? Видать, ходоки вы не простые, а много познавшие.

– Может, оно и так, – согласился один из них и посох вверх поднял.– Оно, твоё окаменение, потому произошло, что ты к стене шагнул, где берданка висит. Поторопился ты, видать, дело не миром, а боем кровавым решить. Правда, оно и понятно, люди тут всякие бродят-ходят.

После слов старца и его жеста почувствовал Пантелеюшка, что не только здоров и силён, даже более чем прежде, но и сердце его какой-то добротой к миру и теплом наполнилось. И до того радостно жить на белом свете стало ему, что он даже, обиду потерял на Дуняшу, которая не только замуж на него идти не согласна, но и знаться с ним не желает.

Накормил он странников борщом с мясом кабаньим, лепёшками пресными с вареньем брусничным, о селе своём много доброго рассказал, о делах текучих. Но более всего-то он сам гостей чудных рассказы дивные слушал – о странах дальних и городах, о Господе Боге, что не на облаках восседает, а живёт всегда, повсюду и во всём…

Ещё они поведали ему, что и шестидесяти годков не минует, как пойдёт по России смута великая. Брат на брата войной подымется, силы разные власть и добро господнее делить станут, крови немало по стране прольётся… В грех люди войдут и Бога чтить перестанут. Кто правый, а кто виноватый, не понятно сделается, потому, как многих бес одолеет. Всё нехорошее оттого случится, что люди иные жить богато пожелают, для того трудов своих не приложивши.

Рассказали они и о том, как на страну нашу нападут фашисты, и люди будут защищать свою Родину всеми силами на всех фронтах, а в тылу будут трудиться днём и ночью для скорого достижения победы над врагом не только старики и женщины, но даже и малые дети. Комсомольск-на-Амуре среди других городов и весей будет не из последних.

А потом многое странного, чудного и тяжелого переживёт Город Юности. Будут и великие подъёмы и падения. Даже наводнение случится великое. Но люди отстоят и город, и два завода, где строились и всегда будут строиться военные и гражданские корабли и самолёты. На помощь Комсомольску и его жителям придёт вся страна.

– Страшно и чудно,– изумился Пантелей.– Неужели всё такое, целиком и полностью приятное, глаза мои посмотрят?

– Да как же ты всё это увидишь,– засмеялся старший странник,– если ты к тому времени помрёшь?

– Хоть и в возрасте солидном уже никак будешь,– пояснил второй,– а погибнешь по несчастному случаю – задавит тебя кедром падающим.

– Что ж поделаешь,– вздохнул Пантелей,– от судьбы не уйдёшь. Готов я к любым случаям. Если уж мне такая судьба мучительная выпадает, то уж пускай так оно и будет, как будет. Чего уж там.

– А ты смерти не опасайся, Пантелей,– успокоил парня третий странник.– Не бойся её по одной простой причине-то. В том она заключатся, что вовсе нет смерти. Никто и ничто, и никогда не умирает. Всегда живёт-поживает. Невозможно ведь нигде и никем не быть.

Поведали они Пантелею чудную сказку про его самого.

Она о том, что он снова родиться человеком в мужском обличии и сюда вернётся, уже в новом столетье. Примется он здесь город возводить.

– Не попомните, отцы святые, меня когда-то не очень добрым словом,– признался Пантелей. – Но нелегко мне, тёмному человеку, поверить в то, что вы говорите тут. Мне вот теперь кажется, что сплю я и во сне вас вижу. Так ли это?

– И жизнь, и сон, и смерть,– заверил самый старший из гостей,– всё одно – явность. Потому то, и считай, как знаешь. Но, если желаешь увидеть себя, в новом рождении, то мы можем это устроить.

– Жутковато,– признался Пантелей,– но, пожалуй, по причине любопытства своего, я хотел бы на такое дело взглянуть.

Извлёк самый младший да юркий гость из своей котомочки зеркало с синеватым стеклом, не малое – не большое, на стол водрузил. На подставочке оно надёжной закреплялось, так что упасть и разбиться никак не имело возможности. Установили его старцы так, чтобы каждый сидящий себя в нём мог разглядеть.

Это сейчас мы никаким телевизорам, компьютерам и смартфонам разным не удивляемся, а тогда всё такое чудом считалось.

Но тут надо прямо сообщить, что волшебные вещицы особенные люди во все времена имели в наличии и пользоваться таковыми умели. Тут уж совсем ни какая не сказка. Вас-то, друзья мои юные, ясное дело, ничем и никак не удивишь. Вы со смехом возразите, подумаешь, мол, невидаль какая. Да и, по любому, у дедов-то этих, примерно, японский портативный телевизор на батарейках имелся. И все чудеса.

Ага, чувствую, посмеялись уже вдоволь. А ведь поспешили-то активно улыбаться. Здесь с моей стороны пояснение доскональное необходимо предоставить. Зеркало-то у странников этих запросто могло показывать то, что делается в мирах разных. Всё можно было увидеть происходящее, где бы, на каких там самых удалённых от нас-то планетах оно не творилось. Узреть через него даже можно было и страны, нашим глазом совсем не видимые.

Кроме всего прочего, когда имелась охота, запросто немало возможностей наблюдалось по такому зеркалу на прошлое и будущее любого человека взглянуть. До таких вот степеней пока ещё наука наша земная не доросла.

Может быть, и дорастёт, если в мире и на самом деле мир будет, без всяких там распрей. Они человеку-то нормальному не нужны. Только богатеям войны-то и нужны. Им всегда чудится, что мало они ещё богатств для личного пользования у мирных стран и народов отобрали да наворовали.

А наши-то, совремённые телевизоры и прочие устройства, только и демонстрируют новости свои про то, что на Земле-матушке имеется. Не более того. Но редко там покажут-расскажут про что-то и другое. И то ведь, большей частью, сплошные выдумки показывают и, по основе своей, страшные. Не интересно такое для мирных и добрых людей. Детям, мне думается, и подавно многое совсем не стоит наблюдать.

Впрочем, я виноват перед вами опять. Снова стал, уж было, совсем другую сказку рассказывать. А потому остановлюсь и вернусь, к Пантелею и к нашим старцам. Ну, так вот… Ударил, значит, один из них об пол посохом – и в зеркале картинки подвижные появились.

Показало волшебно стекло, как на берег Амура, в месте пристани села Пермского, с пароходов «Коминтерн» и «Колумб» молодые люди с рюкзаками, вещевыми мешками и чемоданами по трапам на берег сходят. Все весёлые такие. Кое-кто даже с гармошкой… А потом, самым что ни на есть крупным планом, да ещё и на стоп-кадре, показалось лицо рыжего, в веснушках паренька.

– Вот это ты, Пантелей, и есть,– пояснил самый главный старец,– только в другом рождении, тоже родом из Пермяцких краёв. Правда, уже зовёшься Валентином, и судьба у тебя совсем иная. Ты город сюда приедешь строить и заводы небывалой величины и значительности.

– Прямо чудо расчудесное получается, – изумился Пантелей.– Хочется поверить, а ведь трудно. Тут уж сами поймите, господа хорошие.

– Имей в виду, что неправды с нашей стороны тут ни на грош не имеется,– заверил Пантелея главный старец.– А кто верует, тот к истине и приходит. Остальные же – впотьмах блуждают. Однако же, и таковых Господь милует, от себя не отвергает…

Посмотрел немного Пантелей по зеркалу волшебному и на то, как заводы на этой земле начнут строиться…

А больше гости случайные не дали-то ему много собой, будущим, любоваться. Не годится на грядущее собственное глаза пялить. Так и с ума можно сойти «Не положено,– сказали,– потерпи, всему своё время. От судьбы никуда не денешься. А она у тебя в следующей жизни шибко счастливой и правильной станет».

На том и расстались они с парнем. Пожелали ему счастья и наказали шибко-то язык не распускать, а то, мол, в специальную психиатрическую лечебницу в Благовещенск или в Хабаровск увезут.

Пантелей, ясно дело, свято пообещал, что без надобностей разговоры такие заводить на людях не возьмётся, а только, когда время назреет к тому. А чего бы кое-кому правду не раскрыть то, когда времечко нужное настанет? И слово данное сдержал.

Поведал он чудную историю одному подпольному большевику на заготовке леса в районе стойбища Дзёмги, что и одновременно Джонгмо называлось. На нанайском языке это означает то ли «берёзовая роща», то ли «деревянный дом». Не столь и важно. У всяких академиков и сказочников разные переводы словесные на любой счёт имеются. Дело не в названиях. Что же такое «большевик» или, как сейчас говорят, «коммунист»? Ну, это представитель одной из партий. В то время некоторые граждане страны, что себя большевиками называли, пообещали народу, что все люди будут свободны. Они и станут хозяевами земли, заводов, фабрик и много другого.

Вот те самые организаторы новых светлых событий пообещали людям у богатых всё награбленное отнять и бедным отдать. Но, почему-то, ничего такого не произошло – или не получилось у них что-то, или просто они… пошутили. Отнять-то отняли, а вот куда дели то, что добыли, неясно. Видать, и сами запамятовали.

В то время ответственные товарищи и господа любили пошутить, и сейчас то же самое делают. Но шутят теперь гораздо чаще и ощутимей. Один разок пошутят, и глядишь, новые миллиардеры появляются и миллионеры, а с ними и сотни тысяч бездомных, нищих или просто… бедных. Волшебство какое-то, но, почему-то, в одну… сторону.

Как раз о будущем страны нашей разговор у Пантелея с большевиком и случился. Беседовали они зимой, в 1912 году. Тогда Пантелею Ивановичу уже исполнилось семьдесят годков. Но старик он крепкий был, ещё работал, правда, как умел. Иные то и молодые так трудиться способностей не имели, да и желания особо стараться не показывали. Многие ждали самых добрых перемен. Примерно, как сейчас. Ждут и верят в сказки. Может быть, где-то оно и правильно.

Надо бы заметить, что Пантелей Иванович добрым человеком был до конца жизни своей. Ко всем приветливо относился. Что касается внуков, то их он баловал. Понимал, что они и есть продолжение его рода.

А женой-то его не Дуняша стала, она ведь ещё в молодые годы в Амуре утонула. Всякое в жизни бывает. Что уж тут скажешь. А судьбу он свою связал с молодой нанайкой Нюрой из стойбища Пиван. Сейчас этот посёлок «Пивань» называется. Буква «мягкий знак» к слову добавилась. Вот и всё. Люди от такой грамматики лучше жить не сподобились. А с каждым годом и уже веком, получается им всё тревожнее и тревожнее. Правда, не всем, иные так расцвели, что георгины или даже ландыши. Но таковых, прямо скажу, не густо…

Счастливы были, детей воспитывали и на ноги поднимали, да и обжились основательно…

Послушал, значит, рассказ старика Пантелея про будущее людей и всей страны молодой подпольный большевик Пахомов и прослезился.

– Об этом, по всем путям и программам политическим, счастливом времени все мы мечтам,– заверил он, – и такое… под руководством нашей партии, явное дело, произойдёт. Но то, что ты, старый кулак и эксплуататор, Пантелей Иванович, из ума выжил – есть неоспоримый исторический факт. Ведь такой ерунды нагородил. А ведь всё одно – приятно слышать.

Ухмыльнулся Пантелей Иванович в свою седую бороду и ничегошеньки не возразил. Он-то знал и ведал гораздо более и о себе, и о людях, и о России, чем даже сам вождь мирового пролетариата. В раздумье он часто перед уходом из нашего мира в иной находился, но не никак не в унынье. Скорей даже, в просветлении. Ведь ведал, верил и знал, что никакой такой смерти в природе и мироздании великом нет и быть не может.

Так вот и я, никакой неправды вам не сказал. Ведь всё и произошло, как старцы Пантелею напророчили. Хорошо ли, плохо случилось, до конца не ведаю, но что было, то и было. А что вот есть, вижу и воспринимаю. Как могу, так и сочувствую всему происходящему. Не сужу никого, ибо грех это. Оно, может быть, перед вашими взорами совсем иное представляется. Ну, дай-то бог слепым прозреть и глухим слух обрести, а детям малым крепнуть да расти.

Слёзы верблюда

Сказку о верблюде хочу вам рассказать. Вот это сейчас я и делаю, с глубоким уважением к вам и признательностью. Впрочем, и не сказка ведь здесь. Ну, да ладно. Если найдётся у вас свободное время, то организуетесь – и мне поверите окончательно и бесповоротно. А врать у меня желания не имеется. Я правдивым ещё до собственного рождения был. Как есть, так и рассказываю.

Истинная правда в том кроется, что в тридцатых годах века, что уже минул, на строительстве города славного, на Амуре, появилось такое именно, диковинное животное. Верблюдом оно в те времена называлось. Вроде, и сейчас так же.

Доставили его сюда сочувствующие товарищи из какой-то очень братской республики, в качестве гужевого транспорта. Это я, как раз, про верблюда, самого истинного, говорю. Он с пристани всякие и разные грузы доставлял и на тележке, специально для того придуманной, и на горбах своих.

Историю про то много людей знают. Тут я ничего такого шибко-то нового не поведал. Но вот не каждый в курсе, что верблюд-то был не совсем, значит, обыкновенный. Ну, да ладно, расскажу всё по порядку.

Произошёл такой вот случай. Как-то раз жевал себе верблюд траву не далеко от пристани-то, где нынче располагается Дом Молодёжи. Животное двугорбое в пищу всякие одуванчики употребляло, а само, почему-то, плакало. Слёзы так и катились по лохматым щекам верблюда.

А тут мимо проходила молодая каменщица, строительница города Ася. Она возьми и спроси верблюда, или шутейно, или по серьёзу полному, чего ты, мол, такой печальный. Ведь и, правда, все рады дню летнему и солнышку, светлому будущему. Оно тогда широко на всех нас наступало. А верблюд вот в горести и печали. Как же так? Не хорошо это.

Но верблюд, не подумавши, может по дурости или от отчаяния полного ответил ей на вопрос самым натуральным человеческим голосом:

– Чему веселиться-то, Ася, если жизнь моя вся кругом не получилась и не сложилась.

Понятное дело, Ася никак не ожидала от верблюда никакого ответа. А тут он, вполне грамотно, и разумно начал держать речь.

Ася, конечно же, недолго думая, почти что, потеряла сознание и заодно резко разучилась говорить и мыслить. Не то, чтобы бы девица в обморок брякнулась, но, где-то, около этого. На мягкое место сходу села. Прямо на кусок бетонной плиты. А там было чему падать, справная девушка, не заморенная. Совсем даже не подиумная. Самая нормальная, с человеческим видом.

Тогда, в тридцатых годах-то прошлого века, худых ребят и девчат не наблюдалось. А вот нынче – пруд пруди, огород – городи. Плохо, что слушает российская молодёжь не российских мудрых людей, а каких-то иностранных советчиков и указчиков. Они за всех нас уже давно всё решили. Порой даже очень обижаются, если мы к ним на коленях не подползаем. Вот некоторые, особенно, из молодых разучились с людьми на равных беседовать. Приучили их незваные гости подбираться к ним на четвереньках, не в полный рост, одним словом.

Больна, видать, Русь. Ну, думается, что сообща излечим всех в рабство попавших к иноземцам и даже тех, кто за куски не дожаренного теста страну свою продают. Обязательно гастролёрам заокеанским и прочим место своё укажем. Скажем каждому из них запросто: «Прыгай быстро, на своё-то банановое дерево, и проживай там, без разнообразных паник. Судить нас ты, путешественник, не в праве! Береги свой длинный нос! Иначе тебе его отрубят по самую шею!». Так будет, потому что иначе и не бывает.

У нас вон какие славные дети подрастают. Они не дадут в обиду не Родину свою, ни народ. Это уж точно. Они помудрее и покрепче нас. Да и, слава богу!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2