Александр Лекомцев.

Краса непутёвая



скачать книгу бесплатно

– Глупый ты, Гоша, потому, что таким на свет родился,– пояснил хозяин дома.– А глухой… Ты что, не слышал, что ли? Я тебе предложил самогонки малость выпить. Считай, только для запаха. А ты чего не вдумался в тему, что ли? Совсем у тебя последние уши ослепли.

– Слышал я про самогонку, Архип Филиппович. Отчётливо слышал. Сижу вот и думаю, потому что я при исполнении. Но даже если я и соглашусь… на ваше горячее гостеприимство среагирую,– убеждённо и твёрдо дал им понять лейтенант полиции,– то, всё равно, от штрафа вы не отделаетесь. Так по-справедливости будет правильно, да и мне план надо выполнять… по оштрафованным. У нас ведь сейчас с этим строго.

– Будет тебе штраф. Мы не такие уж и бедные. Чай, не совсем уж без денег сижу. Ирина, накрывай на стол! – Прозоров широко улыбнулся, понимая, что исход дела предположительно получится не таким уж и скверным. – Дорогой гость пришёл. Когда ещё он к нам заявится. А ты, Гоша, на Ирку-то мою глаза не пяль! А то и не посмотрю, что ты в полицейском бушлате ходишь.

– Больно мне надо,– чистосердечно ответил Фролов.– Моя жена ничем не хуже твоей хулиганистой внучки.

– Верно, Марина у тебя красивая. Наша якутская кровь, когда с какой-нибудь другой смешивается,– сказал хозяин дома,– то такие люди интересные на свет появляются. Просто спасу нет.

Улыбающаяся Ирина, не ожидая особого приказания от деда, пошла в сени за закуской. Она тоже, как и Прозоров, сообразила, что дело принимает не такой уж и плохой оборот. Архип Филиппович споро встал и подошёл к холодильнику. Открыл его дверцу и достал оттуда литровую бутылку с самогоном. Вынул из горлышка пробку и понюхал её, зажмурив глаза.


На Потайпо стремительно наплывала густая мгла. На Севере Восточной Сибири зимой темнеет рано. Люди возвращались по своим квартирам да избам: одни из контор и ремонтных мастерских, другие с рыбалки и охоты… с пешнями да зачехлёнными карабинами. Не только мужики, но и бабы. Как водиться, в тёплой одежде: в дублёных шубах, на ногах унты или ичиги, в редких случаях, пимы.

Из дома деда Прозорова неслась музыка. Да не какая-нибудь там шлягерная, а самая настоящая. Человеческая. Архип Филиппович с душой, очень азартно и вдохновенно играл на аккордеоне. Гоша задумчиво сидел на топчане с расстегнутым воротом полицейской гимнастёрки и смотрел, куда-то, в потолок. Такая мелодия и классная игра на мощном музыкальном инструменте любого трезвого человека до глубины души достанет, а вот о гражданине, выпившем спиртного, причём, изрядно, и говорить не приходиться. Молодой лейтенант настолько сжился с образом байкальского бродяги, о котором и звучала песня, что невольно у Фролова слёзы наворачивались на глаза.

Временами он пытался подпевать Прозорову, но у представителя правоохранительных органов не всегда это получалось. Слов не знал. Но он старался, тщательно и душевно выводил:


– По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах…


Ирина лежала у себя в комнатке, на диване, в трико и пыталась читать какую-то книгу.

Но сосредоточиться и вникнуть в суть написанного она не могла. Может быть, музыка дедова мешала, а может… и думы её, уже не совсем детские, не давали покоя. Она встала с дивана, села за стол, придвинула к себе портрет матери – и слёзы полились из её глаз. Их, конечно же, не видели ни дед, ни молодой участковый.

Время за чаркой, разговорами и песнями идёт довольно быстро. Скоро на улице совсем стемнело. Редкие прохожие да собаки. Безлюдно. Брёл к себе домой подвыпивший участковый уполномоченный Георгий Свиридович Фролов и не пел, а бормотал, произносил слова известной, многоуважаемой и народной, песни и получалось, почти, в стиле рэп:


– Бродяга к Байкалу подходит,

Рыбацкую лодку берёт.

Мотор подвесной он заводит,

Бродяга почти, что не пьёт…


Шапка у него сбилась на бок. Даже собакам интересно было посмотреть на человека в форме, в таком… особом состоянии. Потому они его и сопровождали до самого дома.

А дед Архип сидел в это время за столом в комнате у Ирины в одиночестве, перебирал, хранящиеся в изодранной папке и пожелтевшие от времени, бумаги. Тут и старые фотографии, и письма, и копии каких-то давно уже никому не нужных документов… Разглядывал их, иногда вздыхал. Он был в больших роговых очках. Зрение уже не то, что в молодости. Они-то и помогали уходить старику в прошлое, погружаться в натруженную память.

Его расторопная внучка заканчивала убирать со стола и мыть посуду.

Потом она сполоснула руки под умывальником, вытерла их полотенцем и вошла в свою комнату. Ирина обняла за плечи деда и задала старику, мучавший её, вопрос:

– Почему мы, дедушка, с тобой такие вот несчастные? Почему у нас всё не так, как у людей?

Прозоров оторвался от бумаг, отодвинул папку в сторону. Он внимательно посмотрел на Ирину:

– А где ты видела, Ирка, счастливых людей? В каком таком кино ты их наблюдала? В матушке природе их не существует.

Она широко улыбнулась. Истинная красавица, таких, как она, днём с огнём не сыщешь, не встретишь ни каких самых крутых и продуманных подиумах.

– Не верю я тебе, дед Архип, – просто сказала она.– Есть люди, у которых всё в жизни гладко и чётко, даже денег они не считают. Всё у них имеется.

– Они – такие же люди. Только побогаче нас с тобой, а так же ведь и страдают, и болеют, и умирают… Хороший достаток, чего там лукавить, ни одному человеку не помешал бы. Но ведь большие деньги не делают ни одного человека счастливым. Наоборот. Головная боль.

Она подсела рядом с дедом, старик погладил широкой ладонью внучку по чёрным густым локонам. Архип Филиппович тихо сказал:

– В общем-то, доволен я тобой. С другими парнями и девицами тебя не сравнить. Ты у меня… положительная. В твои-то годы местные малолетки и пьют, и курят, и чёрт знает, чем занимаются… непристойностями всякими.

– Может быть, и я такая была бы, как и они. Но мне, почему-то, с ними, оторванными, скучно находиться в одной компании, да и общаться я с ними не могу. Неинтересно. Так ты правду, дедушка, считаешь, что я вся такая… хорошая.

– Чего-то в тебе хорошего? Школу не закончила. Потом ещё и хулиганством занимаешься. Ни с кем не общаешься. Ничего такого особенно в тебе прекрасного не вижу. Но люблю. Ты ведь моя внучка.

– Я, конечно, из своей жизни многое что помню. Пьяные лица, иногда и драки… Но ты скажи мне… Правда, что моя мама была очень плохой женщиной?

Вопрос был очень прямой, и уйти от него у Прозорова не имелось возможности. Промолчать нельзя, а сказать не правду он не мог. Старик не умел лгать, да и не хотел. А если бы когда-нибудь в жизни и попытался бы соврать, то у него ничего бы не получилось.

– Ты мне вопрос задала прямо в лобешник,– Архип Филиппович почесал подбородок.– Мария, твоя мамка, ведь моя дочка. И в живых её нет. О покойнице не стоило бы не очень хорошие слова говорить. Но ты уже взрослая. Потому и скажу всё, как есть. Твоя мать, Ирина, была первой стервой в Потайпо, ни одного мужика мимо себя не пропускала. И в последнее время пить стала крепко. Сама знаешь. Много от неё несчастий к другим перешло. Да и сама, как собака, в снегу замёрзла. Именно, как собака. Лучше и правильней не скажешь.

– Как ты можешь такое говорить о моей матери? – Ирина искренне возмутилась.– Да ведь она и дочь тебе! Сказал – и тут же забыл. Бессовестный и наглый ты, дед Архип!

– Говорю, что есть. А если точно выразиться, говорю о том, что было. Дочерью или не дочерью Мария мне являлась, какая разница!

– Но ведь и отец мой, Тарас Татану, попивал изрядно. Но охотник был… и, люди говорят, что человек хороший. Добрый к людям.

– Слишком добрый. Но был, да сплыл. После смерти Марии у него совсем крыша поехала. Ты ведь хорошо помнишь, что сгорел он заживо в своём доме. Одни кости от него и остались. Всё твоё наследство – это пепелище. Хорошо, что ты со мной, у меня в избе находилась, а то ведь и тебя огонь бы сожрал. Непутёвые у тебя родители. Принеси-ка мне, Ирка, самогонки! И не ругайся! Ничего страшного не происходит. Сама знаешь, я один раз в полгода напиваюсь. Иногда можно. Не смотри на меня так. Сегодня сам Бог велел. Мне хочется многое тебе сказать, внучка…

– Я готова выслушать всё, дедушка.

– Мало ли. Кажется, как на духу, что мне осталось совсем немного топтать сибирскую землю…

Она посмотрела на него с нежностью и любовью. Наигранно строго сказала:

– Вредный старый якут! Ты что мелешь своим языком? Ты хочешь на этой страшной, неприветливой и не совсем доброй земле, в аду, оставить свою красивую внучку?

– Чушь городишь, Ирка! Земля у нас хорошая, и люди такие же. Сама будь добрей, и всё образуется.

– Нет! Ты эгоист. Меня хочешь оставить? Самую пригожую! Самую прекрасную. Всегда помни обо мне! Ты не имеешь права умирать. Я тебе не разрешаю!

– Надо же, генерал какой. Она мне не разрешает! Вот ты меня ругаешь, Ирушка, а мне приятно. Даже ведь и жить хочется. Неси-ка сюда и самогон, и ещё колбасу! Она в самом низу, в холодильнике! Я буду пить, а ты смотреть. Такова твоя доля, и моя на то воля! Неси самогон, не раздумывай!

Ирина с грустью посмотрела на Архипа Филипповича и вышла из комнаты в кухню. Она любила своего деда. Да и как не любить-то. Только он один о ней и заботился всегда, понимал свою внучку. Родителям, как-то, всегда было не до неё.


В доме у географички Плешаковой не то, что бы было очень весело, но, однако тоже играла музыка. Куда без неё? Её сын, десятиклассник, здоровый детина, немножечко заторможенный, сделав уроки, слушал музыку, врубив её не на такую уж и полную громкость. Он сидел с угрюмым выражением лица в соседней, точнее, в своей комнате. Там у него было довольно… нормально. По-современному. Само собой, и компьютер имелся. Из колонок дивиди-проигрывателя звучала песня, кого-то из современных вокалистов. Что ж поделать, если молодёжь обожает несуразицу и бессмыслицу. Но за всех тут говорить трудно. Как не вспомнить, без преувеличения, крылатые некрасовские слова: «Этот стон у нас песней зовётся»?

В его комнату вошла Анастасия Климовна. Она находилась от такой музыки не в восторге и поэтому сурово поинтересовалась:

– Федя, тебе не надоело чьё-то унылое бормотание под музыку слушать? По большому счёту, не музыки, ни пения. Да и слова такие – записки сумасшедшего. Что это воют волки или учатся правильно произносить английские слова? Я тебе, как мать говорю, чтобы поступить в институт после десятого класса, стоит не только школьную программу осваивать, но и подчитывать и другую… сопутствующую литературу.

Фёдор выключил музыку. Он, конечно же, недоумевал, не понимал, почему его мать так далека от настоящего, истинного искусства.

– Я не понял, мама, о какой ты литературе сейчас говоришь,– он с тоской посмотрел в сторону окна. – Причем здесь музыка и литература? Какая между ними связь?

– О какой литературе я говорю? О такой! О дополнительной! Технической! – Плешакову не трудно было завести.– Но я так и не знаю до сих пор, в какое ты учебное заведение собрался поступать. Твои старшие братья давно уже большие начальники. Оба в Москве, и семьями обзавелись. Они – люди грамотные и денежные. А у тебя ни черта в голове! Ни черта, кроме этой бандитки и непутёвой недоучки Ирки Татану. Она твою мать чуть не убила, а тебе – хоть бы что.

– Ничего такого не произошло, – стал спорить с ней Фёдор. – Она только тебя, мама, холодной водой облила. Вот и всё.

– Ты бы, хоть для приличия, пошёл бы и заступился за мать. Вон, какой здоровяк! А людям слова лишнего сказать боишься.

– А чего мне им говорить? Ты уже всё сказала. Её оштрафовали и предупредили.

– Ты, Фёдор, оказывается, ещё и грубиян, каких свет не видывал. Ты не в отца-покойничка и не в братьев своих. Ничем в жизни не интересуешься. Извини, но ты какая-то размазня!

– Мама!

С недовольным видом Анастасия Климовна села в кресло и, как бы, безутешно заплакала. Федя прекрасно понимал, что его мама – прекрасная актриса, но со вздорным характером. Ясно море, что слезу она пустила только для того, чтобы он, её сын, всегда делал только то, что хочет она. Таким образом, мать подавляла волю Фёдора, стараясь слепить из него то, что часто рисовалось в её возбуждённом, весьма педагогическом воображении. Порой это у неё получалось.

Но иногда сын выражал яркий и активный протест, давая понять, что он тоже… человек, который уже очень скоро станет совершеннолетним. И тогда…

– Что «мама»? – Всхлипывая, произнесла Анастасия Климовна. – Если не хочешь изучать дополнительную литературу, то пошёл бы на улицу… с ребятами бы потусовался. Какому-нибудь бичу лицо бы набил, и то бы я, в тайне, за тебя гордилось. Конечно, не педагогично. Но я бы гордилась.

– Мне не понятно, что ты такое говоришь? Не понимаю.

– Ты никогда не понимал собственную мать,– она внезапно перестала плакать.– А должен понимать. Я тебе никогда не желала зла.

Он встал со стула и пошёл в горницу. Стал одеваться. Не торопливо, не спеша. Натянул на ноги зимние ботинки, как попало, напялил на себя полушубок, шапку нахлобучил на голову и доложил:

– Я пошёл к Борьке. Он мне на флэшки кое-какие фильмы скачал.

– Иди к своему Борьке! Он такой же тюня-матюня, как и ты! Два сапога – пара. И оба по этой смазливой бандитке сохните, по вашей пригожей Ирке. Да из неё никогда жена не получится. У неё родители беспредельно безумными были. А яблоко от яблони не далеко падает.

Сын с упрёком посмотрел на мать, но ничего не сказал, не стал с ней спорить. Вышел за дверь, тихо прикрыв её за собой.


Дед с внучкой сидели за столом, обнявшись. Ирина была в слезах, да и Архип Филиппович угрюм. На какое-то время он легонько отстранил от себя её руку и выпил стаканчик самогона, закусив спиртное колбасой. Поведал Прозоров ей, в общем-то, обычную историю, похожую на тысячу других. Всё, что он рассказал, могло бы показаться Ирине очень простой и незатейливой сказкой, если бы всё то, о чём говорил дед, ни коим образом не касалось Ирины и её покойной матери.

А всё и, на самом деле, случилось просто. Лет семнадцать-восемнадцать тому назад приехал на короткое время поработать сюда, в Потайпо, один геолог с высшим образованием. Не старый, но уже ему тогда хорошо за тридцать лет было. Случилось так, что пути его и покойной Марии Прозоровой пересеклись. Встретились они, и встречи у них были жаркими и долгими. Мария только его и обхаживала. Любила, такое всем понятно было. Но потом что-то у них не заладилось. Поссорились, может быть.

Мать Ирины горда была. Забеременела от пришлого человека и ничего ему о сложившейся ситуации даже не сообщила. Может, сама толком и не поняла, что между ними произошло. Любовь или баловство одно: пылкая и активная дружба организмами. Этот парень-мужик, по натуре добрый и не урод, даже и не ведал, что всё так получилось. Он наверняка посчитал, что Мария нашла себе другого и, как-то, постарался забыть всё то, что их связывало.

Когда приезжий геолог, который несколько лет в Потайпо отирался, всё же, уехал отсюда, во многом и по причине своей несчастной любви, то Мария почти сразу же вышла замуж за красавца… молдаванина Татану. Охотником он считался хорошим и тогда ещё не глотал водку, как пеликан. Принимал её вовнутрь только по большим праздникам, в пределах разумного и допустимого.

Любил очень Марию, чего и не скрывал от неё и окружающих. По причине этой многие грехи ей смог, что называется, списать. Но их совместная жизнь заладилась только поначалу. Потом всё пошло наперекосяк.

– Вот такие-то дела, Ирочка, – как бы, подвёл итог сказанному Прозоров.– Ты уже взрослая и должна знать всё.

– Мне больно и страшно оттого, что я, получается, не родная дочь моему отцу Тарасу Ивановичу Татану. Значит, люди всё говорили правильно. И это – никакие не сплетни.

– А какая тебе-то разница, дурочка? Скорей всего, и твоего настоящего батяни в живых-то уже давно нет. А если ещё он на белом свете, то о твоём существовании и не ведает. Да и где он, никто не знает.

Ирина вытирала платком бегущие по щекам слёзы. Такая новость не очень-то её и радовала.

– Так мой отец, настоящий, – она вытерла слёзы на щеках прямо передником,– который вырастил меня, знал, что я не его дочь?

– Ясно, что знал. Ведь он женился на Марии, когда та была уже на четвёртом месяце беременности.

– Он настоящий человек и… мой отец. И никто другой! Но почему тогда такой вот… стала моя мама?

– Не могла она забыть залётного геолога. Он тоже не забыл. Ведь долго ей письма писал. Мария ему ни на одно послание не ответила.

Да, так ведь все и происходило. А подруги Марии, по её просьбе, конечно, большой грех совершили. Однажды написали этому человеку, что Мария умерла. То ли от простуды, то ли ещё от чего… Решила она таким вот странным и весьма жестоким образом разрубить все узлы. Если сразу, получается, не полюбил он её, то такому… красавчику и, как говорится, от ворот поворот. Кроме того, она и замужем уже за Татану находилась.

Но не любила она Тараса… Потому и пошла в загулы. А потом и он вслед за ней. Туда же… сначала в весёлую жизнь, а потом и в могилу.

– Страшны истории твои, дедушка,– Ирина облокотилась на спинку стула.– Почему же мы такие несчастливые?

– Ты заладила всё одно – «несчастливые» да «непутёвые». Потому видно, что так Богом дано. С одной стороны, а с другой – и самому надо думать, что и как делать, чтобы человеком остаться. Вот и получается, что одна такая маленькая закавыка в существовании твоей матери Марии не шибко приглядно смотрится. Пьянство и распутство.

– И ты туда же, вредный старик! Как флюгер. Куда ветер дует, туда и ту поворачиваешься.

– Никакой я не флюгер, и таковым мне уже не стать. Но надобно вещи и события своими именами называть. Мария всю жизнь свою собственную, да и другим людям, изрядно подпортила. Иные, как бы, не напрямую, но во многом по этой причине на тот свет раньше времени ушли. А мамка была у тебя красивая и гордая. Но ты гораздо краше её. И такое обстоятельство не очень даже меня радует. Не здорово получается.

– Почему, дедушка?

– Да только потому, что слишком красивым бабам Господь не даёт, почему-то, счастья. За какие такие грехи, спрашивается.

– Ах, дед! Я бы сейчас с тобой выпила! С горя! Да не могу я на спиртное даже и смотреть. Не нравится мне эта вонь… Да и всех пьяных ненавижу, всех, кроме тебя.

– Да ты, Ирка, пьяным-то меня в своей жизни раз пять-то и видела. Ну, ладно. Если уж я начал говорить, то и договорю.

Рассказал он внучке, что был друг у семьи Татану работяга, золотодобытчик. Он тут года два или три на драге машинистом работал. Хороший человек… Залихватов фамилия. Сейчас он трудится в другом месте. Тот человек, наверняка, обо всём случившимся знает. Но про отца Ирины настоящего, то есть, как говорится, биологического, скорей всего, не ведает. Прозоров не сомневался, что работяга этот почти на сто процентов не в курсе, где настоящий отец Ирины находится. Времени ведь уже много прошло. Всё быльём поросло.

Одним словом, Мария Татану, она же в девичестве Прозорова, с Залихватовым до самой смерти переписывалась. О чём весточки, Архип Филиппович не знал. Не нашёл писем… Да и не искал особо.

– Он, что её любовником тоже был, как и многие мужики? – Спросила с какой-то настороженностью Ирина.– Впрочем, какая разница!

– Не надо бы тебе так злорадно говорить о собственной матушке. Меня упрекаешь, а у самой язык, как помело. Тут вот ты, как раз, ошибаешься. Залихватов очень в хорошей и крепкой дружбе состоял и с твоим, можно сказать, отцом Тарасом Татану. Вместе на охоту и рыбалку ходили. Всё там чисто и пристойно.

– Я уже ничему не верю.

На какое-то мгновение Прозоров замолчал, внимательно разглядывая совсем старую фотографию, на которой он был запечатлён совсем молодым. С двуствольным ружьём за плечами, улыбающийся, в руках держал охотничий трофей – большого застреленного глухаря.

– А ты поверь мне, Ирочка, – Архип Филиппович отложил снимок в сторону.– Гриша был семейный человек, и приехал на наши прииски с женой Катей. Весёлая такая. Работала продавцом в продуктовом магазине. У них уже дочери тогда минуло года три-четыре. Алиной звали. Потом и ты сразу появилась на свет. Его дочка, получается, лет на пять тебя старше.

– Я не понимаю, дед, почему ты мне о нём рассказываешь, об этом Залихватове.

– Тут и понимать нечего, Ирка. Надо смотреть жизни в глаза, да и смерти тоже. Слушай меня внимательно и не перебивай. Если со мной что-то случится, то он тебе… Григорий Залихватов поможет в жизни устроиться. Конечно, вместо отца он тебе не стает. Но в трудную минуту в беде не бросит. Не такой человек. Правда, люди с годами меняются. С таким фактом не поспоришь. Но будем надеяться на самое доброе.

Старик стал подробно рассказывать о том, в каких – таких дальневосточных и одновременно северных краях надо искать Залихватова, как туда можно добраться. Нелегко, но надо знать путь-дорогу. Он там, на прииске «Вербинском» золото моет, живёт в посёлке Заметный. Вроде, как уже и драгёром стал.

Прозоров улыбнулся, сказав, что Ирина непременно сдружиться с дочкой Григория Алиной. Та, небось, уже очень взрослая стала и, скорей всего, замуж вышла.

– Ты почему мне такие вещи говоришь, дедушка Архип? – Настороженно спросила Ирина.– Ты что и, на самом деле, от меня под землю сбежать намылился?

– Я говорю то, что я знаю и чувствую. Я ведь пока не собираюсь идти туда… к верхним людям. Но если, что-то со мной случится, то нет у тебя тут, в Сибири, ни кого родных и близких. Безродные мы все, чёрт возьми! Да и часто иной чужой человек бывает ближе родного. Как ни крути, такое часто бывает.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное