Александр Лекомцев.

Царь Успения



скачать книгу бесплатно

Он, стиснув зубы, посмотрел на циферблат своих ручных часов. Но так и не понял, который час. Слёзы застилали его глаза.

На железнодорожном вокзале и в наиболее многолюдных местах, в частности, в месте, где произошло странное убийство, оперативников в форме полицейских, да и в гражданской одежде, находилось предостаточно. Очевидно, мерзкое и жестокое преступление надо было обязательно раскрыть, расследовать до конца. Но, скорей всего, причина всяческих «коповских» маскарадов и переодеваний заключалась не только в этом. Хотя по делу Арефина полиция и прокуратура работали рука об руку.

Правда, одно не учитывала оперативно-сыскная служба городского МВД, что «по гражданке» почти любой полицейский смотрится, как Дед Моро при… чёрной бороде. Ведь представителя правоохранительного порядка, даже если он, в «мундире» последнего бомжа очень легко распознать по походке, дежурной улыбке, не очень собранной речи (особенно, когда он старается войти в роль)… Вот таких тоже в городе хватало, не проходивших курсов актёрского мастерства.

Многие полицейские по манере своего поведения напоминают малых детей. Допустим, условной Машеньке два годика, прикрыла она глаза ладошками и говорит: «Меня нету». Она считает, что если она никого не видит, значит, и сама стала невидимкой… В общем, тут всё понятно. Но хватало в овраге и омоновцев, вооружённых до зубов. Кстати, не только в нём. Ясное дело, что, в частности, их активное «кучкование» ни коим образом не было связано с трагической смертью Арефина.

Сыщика из частного детективного агентства «Ориентир» и его руководителя Анатолия Розова не очень волновала полицейская суматоха, хоть он и в душе сочувствовал крепким и не очень крепким парням, обряженным, в большинстве случаев, в пятнистую камуфляжную форму или гражданский «прикид». Розов был в курсе происходящих событий, у него довольно много имелось добрых друзей и в полиции, и в разного рода местных прокуратурах.

Одно время и он работал в уголовном розыске, опером-сыскником. Но не долго. Получил ранение в правую ногу. Хромота не дала возможностей оставаться на «царской» службе. Медики категорически запретили ему оставаться в органах полиции в качестве оперуполномоченного. Бумажки из кабинета в кабинет с умным видом переносить – всегда, пожалуйста. Остальное – нет. Последствия ранения оказались довольно серьёзными. И даже в его молодом возрасте, ещё и тридцати не стукнуло, рана давала о себе знать (как у старика), ныла перед плохой погодой.


Сейчас Анатолий спешил по мелкому текущему делу, выполняя поручение большой группы пенсионеров с улицы Полтавской. Надо было найти похитителя собак и дать полную возможность (в судебном порядке) расквитаться бывшим их владельцам с бомжем и бичом и одновременно алкоголиком по прозвищу Вороний Глаз. Появившийся здесь неизвестно откуда и ночующий на чердаках и в подвалах домов двадцатилетний Бриков, опустившийся почти окончательно, не шманал прохожих по карманам по той простой причине, что до этого не дорос.

Да и физически был не так силён, а по натуре – робок. Деньги у прохожих клянчил открытым текстов, но, как бы, милостыню традиционным способом не просил. Считал такое дело постыдным и позорным.

Но, в основном, он попросту наловчился ловить городских собак, не взирая на личности их хозяев. Разумеется, он тут рисковал по полной программе, но такой «бизнес» приносил ему определённый доход. За возвращённых, так сказать, кинологам «найденных» их четвероногих друзей Брикову полагалось вознаграждение. А те собаководы, которые не желали платить и грозили Вороньему Глазу полицией, теряли своих питомцев навсегда. Происходило это потому, что Бриков считал себя неплохим кулинаром и в свои юные годы хорошо знал вкус не только собачьего, но и кошачьего мяса.

В тяжёлые для себя гастрономические дни он закусывал «бодяжный» спирт под народным и общепринятым названием «шило» собачатиной и пользовался определённой популярностью в кругу своих частично верных, а фрагментами продажных друзей – нищих, бродяг и старых обносившихся воров, что давно уже отошли от дел по самым разным причинам. Собачьи шкуры, разумеется, не выделанные он умудрялся сбывать подпольным скорнякам буквально за бесценок. Ведь у бомжа каждая копейка на счету и очередной прожитый день – большое достижение в жизни. Никто ведь и никогда, даже от имени народа, не подарит даже самому культурному и грамотному бичу самой захудалого нефтеносного участка.

Впрочем, грешно дарить представителям народных масс то, по сути, что им исторически и так… принадлежит. А кто там и кому делает щедрые подарки, таким, как Бриков, и неведомо.

Для Розова данное особое поручение от большого коллектива пенсионеров было не особо трудным. Он за три дня с помощью своих агентов определил местонахождение Вороньего Глаза и теперь спешил навстречу с ним, временно живущим в одном из полуразрушенных старых домов. Бриков, понятное дело, не подозревал о надвигающейся встрече с детективом. Но достать собачьего вора было не так то и просто, потому что Шура Бриков периодически менял своё местожительство. Для того, чтобы сдать его представителям правопорядка, фактов у Розова имелось достаточно.

Правда, таких, как Бриков давно уже никто не отправлял на зоны. Там не нужны лишние рты, и поэтому мелких пакостников, таких, как Шура, просто вывозили на «ментовозах» куда-нибудь, очень далеко, за город, к примеру, в соседнюю область и с угрозами (а то и с профилактическими побоями) высаживали в глухом лесном местечке… подальше от людей. Лютой зимой бомжи, что послабей, откомандированные к чёрту на кулички, замерзали, а вот летом – все как один возвращались в город, в душе посвящая свои утомительные переходы славным юбилеям новых демократических праздников. Они не Конюховы, понятно. Но жизнь вынуждает… подражать знаменитым путешественникам.

С таких, как Шура, нечего было взять ни обиженным владельцам потерянных собак, ни правоохранительным органам, разве что горсть грязных и вшивых волос, да выбить у них неизвестно каким чудом оставшихся во рту по пять-шесть гнилых зубов. И эта канитель с бичами и бомжами считалась в определённых кругах полной несправедливостью, потому что милиция, в силу ярких и неповторимых особенностей времени, как и всё существующее в России, не так активно, но вступила в круг рыночных экономических отношений.

Буквально все структуры МВД, по возможности, должны были зарабатывать деньги (даже, вполне, законных способов много), а уж попутно (когда получится) отслеживать и ловить преступников.

От двадцатилетнего мятежного Шуры Брикова за версту несло мочой. Даже ширинка на брюках (если таковыми можно было назвать грязные рваные лохмотья) застёгивалась ни на пуговицы, а частично была просто затянута верёвкой, как бы, зашнурована, а иногда и проволокой. И одна, особая примета имелась у Шуры – он был одноглазым. Его единственное зрячее, тёмно-коричневое око, неподвижное, как у птицы, чем-то напоминало воронье. Большой, но тонкий крючковатый нос, беззубый рот, вечно грязная рожа… Ну, чем не воронёнок в образе относительно человеческом? К тому же чёрная и редкая борода, которую он иногда подрезал осколками битого стекла. Маленький ростом, щуплый, нескладный и абсолютно несчастный на вид. И наверняка, Шура Бриков мечтал, чтобы его упрятали в тюрьму, а потом, после суда – на пересылку и – в специализированный лагерь.

Но там он был никому не нужен, поскольку, кроме похищенных собак, на нём ничего не числилось. Избить он никого бы не смог, даже ребёнка, поскольку был физически слаб, трусоват, тщедушен и постоянно пьян. Уж, конечно, омоновцы с автоматами отлавливали не Вороньего Глаза, а «птицу» посерьёзней и посмышлёней.


Розов направился мимо вокзальной площади к трамвайной остановке, застёгивая на ходу серый плащ и поправляя на голове фетровую шляпу. Высокорослый, с карими глазами, с коротко-стриженными каштановыми волосами на голове, он походил, скорее, не на сыщика, а больше на киноактёра, который часто появляется на экране в роли романтических героев в мелодрамах и боевиках. Если бы не довольно заметная хромота на правую ногу, Анатолий смотрелся бы идеально. Тем не менее, он никогда не пользовался тростью. Он считал это проявлением слабости и не обязательным приспособлением при ходьбе. При этом явном физическом изъяне, приобретённом за время короткой службы в уголовном розыске, Розов мог дать очень многим фору, ибо довольно хорошо владел многими приёмами рукопашного боя, прекрасно стрелял, плавал…

Короче говоря, когда ему приходилось, в силу необходимости и специфике своей работы, идти на пистолет или нож, он не нуждался в дублёрах. Спортом он занимался со школьных лет, да и в годы студенчества… Он, в своё время, получил специальность юриста, ни больше и ни меньше, а в Московском Государственном Университете.

Один из рослых омоновцев, у которого висел на плече автомат Калашникова с откидным металлическим прикладом, остановил Розова, легко ударил его ладонью в плечо:

– Привет, Толян, хромой дьявол! Куда спешишь? Разыскиваешь какую-нибудь пропавшую без вести сиамскую кошку?

– Почти угадал, Родька,– приостановился Розов.– А вы что за рыбу ловите? Или это страшная омоновская тайна?

– Какая там тайна, если мы фотографию мальчугана, которого ищем, тычем каждому второму в физиономию,– лейтенант с автоматом и в каске чем-то походил на пожарного.– С пересылки слинял рецидивист Самсонов по кличке Удав. Слышал о таком? Может, именно, он тебя в своё время в ногу ранил?

– О таком не слышал. А пулю мне в ногу всадил тоже пацан – не подарок… Царство ему небесное. Мне пришлось его в перестрелке замочить. Погремуха у него простая была – Корень. Но дела творил сложные.

– Ты, Анатолий, после такой оказии и ушёл из органов?

– Да. По ранению, считай, по инвалидности. Нашлись Гаврики, которые мне в вину поставили, что я его ухлопал… по сути, обороняясь. Говорят, можно было и живым взять. Но говорить-то легко, Родион. Ведь на меня тогда двое вооружённых бандитов напало… без предупреждений и чтений всяких там моралей. Второй, по кличке, Сандал. Тоже, говорят, подох… на зоне. Нашел фраера покруче… себя.

Омоновец с некоторым сочувствием посмотрел на Розова, как бы, случайно оценивая большую и модную фигуру частного детектива. Да, большой, явно, натренированный, но… хромой.

– Тут не знаешь, где и упадёшь и заодно соломки подстелить.– согласился с Анатолием представитель правопорядка. – Это в кино… там всё у нас, копов, в прошлом, ментов, удачно и круто получается. Что называется, самые справедливые и сильные ребята с доброй и широкой улыбкой.

– Самокритика – доброе дело. А что у вашего Удава на бочке?

– Что на нём висит? Два убийства, не считая таких мелочей, как грабежи. Я тебе подробней о нём расскажу. Если встретишь, передашь ему привет от всех нас. Мы из-за этого гада по двадцать четыре часа в сутки работаем. Кстати, на нём гораздо больше мокрых дел. Два – только те, за которые он в отказ никак не мог пойти. Улики налицо. Тебе, если встретишь его, лучше нам сразу сообщить. С ним, Толян, тяжело будет справиться. Тем более ты…

– Понимаю, Родька. Я хромой. А поскольку я – инвалид, то убежать от него не смогу. Выход один – сражаться с негодяем до последней капли… или патрона.

– Не шуткуй. Он, действительно, очень силён и ловок… этот пёс. Уже и жалею, что тебе сказал… Я же знаю, ты человек… с инициативой, вечно куда-нибудь голову свою суёшь.

– Как он выглядит?

– Может, ты будешь смеяться, но он похож на тебя, – омоновец достал из внешнего кармана пятнистой штормовки небольшую цветную фотографию и сунул её в руки Розову.– Обрати внимание, он такой же худой как ты и, поверь мне, долговязый. Нос у него, правда, чуть пошире… Цвет глаз такой же, коричневый. Но буркалы у него… раскосые. Подбородок чуть мощнее. Особые приметы? Имеются. Еле заметный шрам на левой щеке, около четырёх сантиметров, почти от глаза, вниз, дугообразный. На правой руке, на тыльной стороне, в пяти сантиметрах от основания ладони, наколка – «змея, обвивающая кинжал». Но такие «рисунки» часто встречаются. Я в их значении не разбираюсь, да и не хочу.

– Он на меня похож, как вилка на бутылку,– сказал Розов, пряча фотографию не в карман плаща, а дальше, во внутренний карман пиджака.– Специально я им заниматься не стану. Мне надо кошек, собак и украденных попугайчиков разыскивать. Но если встречу твоего Удава, то мимо не пройду. Обязательно… поздороваюсь.

Судя по всему, дела, с Удавом, выкладывались аховые, потому как слинял с пересылки солидный уркаган ни вчера, ни позавчера, а уже полтора месяца назад. Конечно, где-нибудь нарисуется. Но пока, что называется, ищи ветра в поле. Один тип, возможно, богатый на выдумки, и, скорей всего, пошутил, дав анонимно полиции наводку, что Удав должен появиться в городе. Но если преступник и находился здесь, то, наверняка, отсюда, из мегаполиса, уже давно сделал ноги. Родион закурил.

– Фото его мы пока публично не вывешиваем на наших «досках оповещений» при отделениях полиции,– сказал он,– чтобы не вспугнуть гада. Потом, если, что, так и придётся поступить. Да и средства массовой информации подключаться. Я тебе ещё раз говорю, что Удав очень хитёр, коварен и непредсказуем.

Кивнув головой, Розов достал из кармана фотографию преступника, на которой тот был запечатлён не в зековской, а нормальной «человеческой» одежде. Анатолий стал разглядывать физиономию угрюмого, но довольно симпатичного рецидивиста. При внимательном рассмотрении его образа, Розов мысленно отметил, что, пожалуй, он сам внешне, действительно, чем-то похож на Удава. Правда, преступнику «стукнуло», явно, больше тридцати лет. Он снова спрятал фото беглого Самсонова в карман пиджака, терпеливо слушая рассказ омоновца об отъявленном углане. Как говорится, у кого что болит, тот о том и говорит. Но Розов сейчас «болел» похитителем собак, которого следовало отловить, словно бродячего пса.

Директор детективного агентства «Ориентир» терпеливо слушал омоновца, который очень был заинтересован в том, чтобы Розов знал об Удаве, как можно больше. Хотя Родион старался скрыть от Анатолия, что ни в коем случае не будет против того, если частный сыщик и его контора, вдруг случайно нападёт на след рецидивиста Самсонова. Явно, как говорится, тянул одеяло на себя, но делал это… деликатно, в силу своих омоновских и дипломатических способностей и возможностей. Вероятно, Родиону и его сотоварищам старшие по званию товарищи рекомендовали «аккуратно подключить» к данному делу не столько общественность и случайных людей, а, сколько тех, кто что-то стоит и умеет… в нашей угрюмой и, моментами, весёлой жизни.

Удав, полное имя которого Глеб Панкратович Самсонов, получил свою кличку, вероятней всего, за то, что убивал людей самым простым и надёжным способом – душил… руками. Может быть, ему доводилось кое-кого отправить на тот свет с помощью и шёлкового шнурка. Но кого, когда и где? Далеко не все ведь убийства на матушке Земле раскрыты. Горький, но реальный факт. Тут остаётся только предполагать, что имеется ещё несколько человек, в своё время, отправленных на тот свет с помощью удавки – на совести Самсонова.

А под суд он попал по собственной глупости и неосторожности: днём, на улице, самым наглым образом, он задушил руками здоровенного мужика – архитектора, как цыплёнка. Самсонов пошёл на «мокрое» дело только за тем, чтобы очистить карманы несговорчивого интеллигента. Ему, Удаву, не повезло. По сути, почти в свидетелях жестокого преступления оказался полицейский вооружённый наряд патрульно-постовой службы, который его и взял… тёпленьким. Но архитектора вернуть к жизни не удалось.

В основном, об этом убийстве на суде и шла речь, не считая всё «мелкое», что, почти, само собой приклеилось по ходу следствия к Глебу Панкратовичу Самсонову. До этого он отбывал срок за изнасилование студентки. Не очень много по данной «теме» отсидел, ибо там доказательства были шиты белыми нитками, и адвокат даже пытался всем окружающим вдолбить в головы, что эта она, юная распутница, оказывается, сама затащила Самсонова на себя. А придушил он её малость (не до конца), можно сказать, от отчаяния и от обиды… Может по страсти… Она над ним сначильничала, а он ведь и… не защитился. А так, как бы, случайно… отдался «мелкой гадине». А ещё раньше, Самсонов срок тянул «по малолетке», он был судим за квартирные кражи.

Удавом его, вероятно, окрестили в уголовном мире ещё и за ловкость, большую физическую силу, изворотливость и житейскую хитрость. А с пересылки, которая находилась недалеко от Вологды, он сбежал почти запросто. Ударил зазевавшегося охранника ребром ладони по горлу и убил. Успел завладеть его автоматом и скрыться… под колёсами проходящего мимо поезда. Возможно, каким-то, непонятным образом, он зацепился за металлические переборки на «брюхе» вагона (что сделать очень трудно) и таким образом проехал часть пути. Во время его неожиданного побега в Удава стреляли, но всё произошло очень быстро… Пули прошли мимо Самсонова. Рецидивист, словно испарился, скорей всего, лёг на «глухое дно».

Имело право на существование предположение, что он вертится здесь, в городе. Вроде, кто-то видел, его, разумеется, без автомата. Но это не значит, что Удав не был вооружён. Ясно, что теперь, после побега и убийства охранника, вместо двух с половиной «червонцев», ему грозит пожизненное заключение. Чаще всего (по каким-то странным причинам) у так называемых, вечных зеков возможность побыть у «хозяина» побольше, обрывает смерть. Самая нелепая и… смешная. То понос, то золотуха… Но ушедшие на пожизненный срок, очень часто умирают, в течение первого года заключения. Может быть, Кара Господняя? Ответа на этот вопрос нет, да он и не нужен. Господь в данном плане прав, и роптать мы на Всевышнего не будем. Грех.

Надо сказать, что почти гласно, работникам полиции и даже представителям других заинтересованных органов разрешено было ликвидировать Удава при малейшей попытке обороны, нападения на кого-либо или, вообще, применения им огнестрельного оружия даже против бродячих собак… Живым Самсонов был, явно, никому не нужен. «Вообще, правильно и справедливо,– подумал Розов,– но не Удав – моя забота».

Разумеется, Розов скрыл от своего знакомого омоновца (которому тайны частного сыщика были до фонаря), что помимо розыска похитителей собак Вороньего Глаза, он подписался, что называется, принять участие в сложном и довольно загадочном деле – в убийстве мастера участка частной строительной организации (её тоже задел мировой экономический кризис) «Этаж» Петра Фомича Арефина. Кому и зачем нужна была его смерть?

Не доверяя стараниям в этом направлении оперативников и сыскников из самых крутых служб МВД и следователям районной (точнее, окружной) прокуратуры города, сыновья трагически погибшего обратились за помощью в частную сыскную фирму «Ориентир». Сначала Розов категорически отказался, ссылаясь на занятость… Но интерес не столько к солидному гонорару, который предложили ему Константин и Михаил, а к самому делу, всё же, расставил, как говорится, все точки на «и». Анатолий Петрович взялся за раскрытие весьма загадочного преступления.

Он даже выкроил время для того, чтобы встретиться для предварительной беседы с одним из товарищей погибшего мастера Арефина. Это был, примерно такого же, солидного возраста человек. Крановщик из строительной фирмы «Этаж» Григорий Матвеевич Лепин. Мужик старой закалки и закваски, в своё время, как и покойный Пётр Фомич, получивший диплом инженера строителя после окончания учёбы в местном политехническом институте (ныне, университете) по специальности «Промышленное и гражданское строительство». Оба – и Арефин, и Лепин, когда-то, успешно работали прорабами в государственных строительных трестах.

Но потом, когда всё с ног встало на голову, и новые, невесть откуда взявшиеся магнаты, растащили строительные тресты и управления по кускам, объявив их своей «акционерной» и частной собственностью, Арефин и Лепин спустились, что называется, с небес на землю. Ныне, покойный, Пётр Фомич стал (не сразу) мастером участка; а Григорий Матвеевич решил сесть за «штурвал» башенного крана. Благо, строительная фирма «Этаж» мало-мальски процветала. Видимо, её хозяин и директор, делился своими доходами с кем надо и своевременно… Это, скорей всего, и спасло его от «активной правительственной борьбы» с… отдельно взятыми представителями отечественной коррупции.

Почему своё следствие Розов начал именно с беседы с Григорием Матвеевичем Лепиным? Объясняется просто. Потому, что он уже не однажды встречался с крановщиком, когда работал оперуполномоченным в одном из окружных отделений полиции, в уголовном розыске. Тогда Лепин стал, как бы, косвенной причиной суицида (самоубийства) одного бомжа – бывшего не состоявшегося художника, Максима Карелина. Просто именно тогда Розов сделал Лепину внушение, ибо доказать что-либо было просто не возможно. Да и нужно ли?

Причина «вины» в смерти бомжа, выброшенного добрыми родственниками на улицу, заключалось в том, что крановщик (человек образованный) слыл ярым поборником новомодной медицинской концепции, которая пыталась утвердить эвтаназию не только актом проявления самого высокого человеческого гуманизма, но и нововведением в медицине. Иные полагали и полагают, что эвтаназию следует узаконить. Да! Именно, в России.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14