Александр Курмачёв.

Один-за-всех. Мистерия по драме Гуго фон Гофмансталя «Йедерман»



скачать книгу бесплатно

Редактор Николай Браун

Корректор Ирина Краснова

Дизайнер обложки Николай Новодворский

Иллюстратор Роберт Гернхардт


© Александр Курмачёв, 2017

© Николай Новодворский, дизайн обложки, 2017

© Роберт Гернхардт, иллюстрации, 2017


ISBN 978-5-4483-6637-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Идея художественного перевода мистерии Гофмансталя «Имярек» («Jedermann») на современный русский язык принадлежала моему другу-художнику-и-поэту Николаю Брауну. Признаюсь, я даже не вникал в тонкости взаимоотношений Николая с этим текстом: я просто согласился, и всё.


Во-первых, у Коли на удивление безупречный вкус: если Коля говорит, что что-то хорошо, значит так оно и есть вне зависимости от того, идёт ли речь о театре, литературе, живописи, дизайне, музыке или кулинарии. Вот бывают такие люди, как Коля. Во-вторых, именно с мистерии Гофмансталя 22 августа 1920 года началась история самого главного в мире музыкально-театрального форума – Летнего зальцбургского фестиваля, с которым я сам много лет сотрудничал: сначала как журналист и оперный обозреватель, а потом уже и как артист. За это время я успел посмотреть несколько версий мистерии Гофмансталя в самом Зальцбурге и полностью разделял как восторг Коли Брауна по поводу спектакля Брайана Мертеса и Джулиана Кроуча, так и его восхищение работой выдающегося австрийского актёра и удивительного человека – Корнелиуса Обоньи, лучшего на сегодняшний день исполнителя роли Йедермана.


В-третьих, так сложилась моя судьба, что центральная тема «Йедермана» оказалась мне глубоко близка лично: пару раз в жизни мне пришлось испытать ощущения, похожие на те, которые испытывает главный герой этой мистерии в момент появления Смерти. В-четвёртых, тема так называемой несправедливости мироустройства как основы атеистического мировосприятия давно меня интересовала, и материал мистерии Гофмансталя показался мне довольно благодатной почвой для выражения своей точки зрения по данному вопросу, поиском ответа на который я сам до сих пор занимаюсь. В-пятых, в июле 2015 года, после выхода моего первого сборника стихов, в моей жизни образовалось некоторое творческое затишье, восполнить которое мог именно такой проект, как «Йедерман».


Словом, одно к одному.


Подготовительный этап начался с того, что Коля Браун прислал мне оригинальный немецкий текст Гофмансталя, и… я взвыл: архаичность языка, средневековая тяжеловесность образов и психологическая монохромность характеров мешали пробиться мне к той форме переложения, которая устроила бы нас обоих. Разумеется, речь не шла о сохранении гофмансталевской стилистики, направленной на реинкарнацию средневековой мистерии в жанре современного моралите. Мои попытки придерживаться «правил хорошего тона» по отношению к первоисточнику постепенно начали мешать созданию оригинального текста переложения, а сопротивление моего видения сюжета немецкоязычному оригиналу нарастало чуть ли не с каждой фразой.


Дело уже пахло керосином, как однажды во время одной из бесконечных ночных бесед в рамках традиционных августовских фестивально-театральных разъездов я поделился своими сомнениями с коллегой по цеху – журналисткой и музыкальным критиком Екатериной Беляевой.

Известная не только своим феноменальным кругозором и неподражаемой виртуозностью в создании текстов, но и бескомпромиссностью суждений, Катя сразу дала мне понять, что я занимаюсь ерундой и что никому даже в самой отдалённой перспективе не интересно будет читать на русском языке о предсмертных страданиях какого-то зальцбургского буржуя. На мой вопрос «что делать?» Катя дала моментальный и, по обыкновению, точный ответ: «Пиши своего „Йедермана“ без оглядки на оригинал!».


И – работа тут же пошла.

* * *

Оригинальные имена, данные мной действующим лицам мистерии, комментировать в целом не нужно, и даже самое спорное из них – стереофоническое имя Любовницы главного героя – в объяснении вряд ли нуждается. А вот свой перевод имени главного героя (как и название всей мистерии) я, пожалуй, поясню. В переводе с немецкого Jedermann означает «любой», «каждый», «всякий», и здесь уже кроется некий подлог, поскольку главный герой мистерии Гофмансталя обладает такими возможностями и ресурсами, которыми на нашей планете может похвастать, по некоторым данным, всего один процент населения. Разумеется, перед лицом смерти все равны, но ведь неслучайно в качестве показательной жертвы Господь выбирает одного из самых умных, самых успешных, самых сексуальных и привлекательных людей (по крайней мере, из всех, кто выведен на сцену в пьесе).


Спаситель, будучи связующим духовным звеном между горним и дольним мирами, будто бы выбирает в качестве жертвы своего двойника в материальном мире. Этот момент принципиально важен для понимания ядерного смысла мистерии «Один-за-всех»: ведь в самом названии сливаются и роль духовного пастыря человечества, и имя главного героя пьесы, который один за всех вынужден расстаться с жизнью, чтобы другие смогли научиться на его опыте чему-то очень важному. Собственно, в этом же был смысл и самой жертвы Христа. Для меня эта параллель представляется принципиально важной. Вместе с тем, мне думается, что умерщвление материального во имя духовного сегодня не может быть программой выживания человечества, и центральный монолог Веры, в котором затрагивается тема искажения основ взаимодействия человека с Богом, в этой связи является ключевым.


Как известно, человеку дано четыре способа саморазвития и самосохранения (а также взаимодействия с окружающим миром): наука, искусство, философия и религия. Если с первыми тремя инструментами всё более или менее понятно, то религия, несмотря на своё ключевое значение для жизни каждого человека, понимается каждым в меру его собственной ограниченности. Поясню: человек, который фанатично следует каким бы то ни было ритуалам, связанным с какой-то одной конфессией, не может быть религиозным по определению. Это фундаментальная аксиома понимания религии как инструмента самопознания, который очень условно может быть связан с тем, что сегодня принято называть церковью. Более того: даже сегодня, в XXI веке, люди охотно смешивают эти понятия. Грубость этой ошибки уже даже не смешна: сегодня не различать религию и церковь – это то же самое, что не понимать разницы между культурой и министерством культуры. Речь, разумеется, не идёт о том, что все сотрудники министерства культуры поголовно бескультурны. Речь о том, что понятие культуры намного шире, серьёзнее и самостоятельнее, чем министерство, которое этой культурой по каким-то никому не понятным причинам будто бы заведует.


На эту мысль меня навело общение с моим другом и учителем Андреем Дмитриевым. Именно Андрей стал моим проводником в мир учения Георгия Ивановича Гурджиева, углубление в которое я по разным причинам до сих пор откладываю. Тем не менее именно базовые принципы учения Гурджиева стали идеологической основой моего переложения мистерии Гофмансталя, который, к слову, был современником Георгия Ивановича, но не смог или не дал себе труда вникнуть в суть вопросов, поднятых в его произведении. Упрощая до невозможности религиозную подоплёку мистерии «Один-за-всех», рискну заявить, что мы устроены так, будто самое сложное в этой жизни для нас – это признаться себе в недопонимании каких-то очень важных для жизни вещей и в ограниченности собственных ресурсов для достижения главной цели нашего пребывания на Земле. Мне думается, чем раньше мы это начинаем понимать, тем больше у нас шансов «остаться в живых». В сущности, основное содержание мистерии «Один-за-всех» именно об этом.


«Предсмертная» (посюсторонняя) часть мистерии «Один-за-всех» посвящена современным российским реалиям и довольно быстро была написана в Байройте под неусыпным контролем Коли Брауна как за самим процессом написания текста, так и за количеством выпитого мной пива. С отъездом Коли из Германии работа застопорилась, хотя спустя месяц, уже в Вене, я встретился с Корнелиусом Обоньей, долгая беседа с которым легла в основу интервью, опубликованного осенью 2015 года. Корнелиус поддержал мою интерпретацию центральных образов мистерии, а его мысли о природе финансовой помощи и о взаимовыручке, о культурном взаимовлиянии людей и о роли женщин в жизни мужчин помогли мне наделить героев мистерии новыми чертами, хотя долгое время мне оставалась непонятной концепция образа любовницы Одного-за-всех, который в оригинальном тексте Гофмансталя не получает никакого ясного развития. Из-за этого моего непонимания работа над текстом прекратилась почти на полгода и была возобновлена только после того, как я сам пережил несколько тяжёлых расставаний с женщинами, с которыми меня связывали как платонические, так и весьма невегетарианские отношения.


После того как образ Бляндинки получил конкретные очертания, возникла проблема с написанием сцены пира в усадьбе Одного-за-всех: не только балаганная простота этой сцены в немецкоязычном оригинале, но и сама застольная песня, включённая в гофмансталевский текст, стали для меня тем самым «песком на зубах», который чувствует любой читатель гомеровской «Илиады» в переводе Гнедича (к слову, читать древнегреческий оригинал «Илиады» для непрофессионала – тоже не самое большое удовольствие). И тут на помощь снова пришёл Коля Браун (в конце концов, кому ещё это было нужно?!): подкинув мне несколько текстов, он подвёл меня к пониманию того, что именно должно звучать в сцене пира у Одного-за-всех. Так родилась похабная бриндизи о сексуальной браваде по адресу самой Смерти.

* * *

Здесь уместным будет дать комментарии относительно обилия в тексте моего переложения обсценной лексики (проще говоря, мата). Я отдаю себе отчёт в том, что за долгие века византийского измывательства над русским языком, которое началось во время так называемого Второго южнославянского влияния и совершалось не просто при попустительстве православного духовенства, но и при его самом активном участии и которое иначе, чем лингвистическим терроризмом, назвать нельзя, у абсолютного большинства носителей русского языка сложилось ощущение, что в языке могут быть какие-то запретные лексические единицы. Умному человеку всё станет ясно уже в этот самый момент: представьте себе запретные мелодии в музыке или запретные сигналы в коммуникации животных или птиц. Вдумайтесь только, да? Я даже не берусь утомлять читателей напоминанием того, что некоторые матерные лексемы встречаются в старославянских текстах Священного писания. Если допустить, что в языке, данном нам от Бога, есть что-то запретное, стало быть, запретной является и сама Библия? Дайте этой мысли настояться. Думаю, многие вопросы исчезнут сами собой.


В продолжение темы замечу, что за пределами славянских языков обсценной (матерной) лексики не существует как таковой. Этот факт косвенно указывает на то, что отношения славянских народов со своими языками нуждается, как минимум, в серьёзной социолингвистической диагностике: мне как филологу представляется абсурдным тот факт, что огромный пласт самой широкоупотребительной в повседневном общении лексики русского языка является запрещённым к использованию.


Вывод: в моём переложении использован живой русский язык, которому намного больше лет, чем тем, кто пытается его насиловать безграмотными запретами.


Образ Смерти был написан на одном дыхании, поскольку с момента потустороннего призыва «Йедерман!» я вообще перестал ориентироваться на текст Гофмансталя и доверился собственной интуиции, убрав до крайности примитивные, с моей точки зрения, выяснения отношений главного героя с братьями и прислугой и топорный дидактизм всех ключевых «потусторонних» персонажей. Идея о том, что человек, уверовавший в Бога, не может быть уничтожен по определению, – один из краеугольных камней эзотерического мировоззрения, не находящего понимания в «академической теологии», как я её себе представляю. В этой связи очень показателен один из эпизодов, упоминаемых в статье А. Кирпичникова, посвящённой средневековым мистериям: речь о смерти в 1325 году некоего тюрингенского ландграфа Фридриха, которого разбил паралич после просмотра одной из мистерий, где было показано немилосердие (!) Господа к раскаявшемуся грешнику. Само ощущение несправедливости, возникающее в связи с Божьей Волей, – верный знак того, что мы имеем дело с какой-то ерундой, никак не связанной с тем, что принято понимать под словом «Бог». Ощущения несправедливости того, что связано с Божьей Волей, быть не может. Как бы то ни было, ещё до начала работы над самым сложным для меня образом – образом Чёрта – я сделал основные наброски финала: мне стало понятно, что убить своего героя я не смогу.


Образ Чёрт-те-что стал, пожалуй, самым любимым. В нём при желании можно рассмотреть и падшего ангела, и отбившегося от рук любимого ученика Создателя, и небесную сущность, слишком сроднившуюся с материалом, который она должна была довести до ума. Признаюсь, не за многие свои убеждения я готов отдать жизнь, но в том, что дьявола не существует, я убеждён безоговорочно. Никто не хочет погубить человека, кроме самого человека. А желание сваливать ответственность за собственную несостоятельность на потусторонние злые силы представляется мне проявлением запредельного инфантилизма. В любом случае, очень надеюсь, что образ Чёрт-те-что полюбится читателю так же, как и мне.


Дальнейшие пояснения по поводу моего переложения видятся мне излишними, кроме одного посвящения моей работы, которое нельзя оставить без внимания. Речь о моём друге – Андрее Колесникове, ставшем одним из адресатов моего повествования. Я много встречал людей, скептически относящихся к религии, но при этом довольно успешных. Загадку их «везучести» мне помогла отгадать одна из книг Сергея Николаевича Лазарева – известного целителя и экстрасенса. Я поделился своей догадкой с Андреем Колесниковым и попал в точку: отсутствие внутренней агрессии – базовое условие правильного, глубоко религиозного отношения человека к жизни. Отсутствие агрессии – один из косвенных признаков наличия в сердце настоящей Любви. Пусть неосознанной, но непоколебимой. И совершенно не важно, во что ты веришь и веришь ли: важно, что ты живёшь так, как это угодно Создателю.


Любви и радости всем!

Александр Курмачёв

Один-за-всех
Мистерия по драме Гуго фон Гофмансталя «Йедерман»

Николаю Брауну, Корнелиусу Обонье, Екатерине Беляевой, Андрею Дмитриеву и Андрею Колесникову посвящается


Действующие лица

 
Спаситель
Смерть
Один-за-всех
Мать Одного-за-всех
Друг Одного-за-всех
Повар
Бедный сосед
Должник
Жена должника
Любовница Одного-за-всех (Бляндинка)
Толстуха-в-очках
Худая-кляча-в-очках
Гости Одного-за-всех
Бабло
Совесть
Вера
Чёрт-те-что
Ангел
Чтец-жнец-и-на-дуде-игрец
Страшный голос
 

(без слов)

 
Управляющий Одного-за-всех
Судебные приставы
Музыканты
Развратники
Медведь
 

Чтец-жнец-и-на-дуде-игрец

 
Теперь устройтесь поудобней,
чтоб ничего не пропустить:
сейчас, буквально вот сегодня
вам жизнь придётся завершить.
Но если к смерти не готовы,
тогда прошу покинуть зал:
дороже жизни вам оковы,
что кто-то золотом назвал.
Конечно, вас никто не будет
здесь истязать или душить,
но если вы – живые люди,
судьбу чужую здесь прожить
и умереть мы вас заставим:
иначе – грош нам всем цена.
Но для начала позабавим,
чтобы нахлебались вы – сполна!
 

Спаситель (устало)

 
Уже замучился терпеть
безумие людских голов,
ничтожной страсти круговерть,
богатство праздничных столов.
Людское жлобство на меня
в бесстрашной наглости восстало,
опасней адского огня
людской бессовестности жало.
Они ослепли в тишине
комфорта, денег и забав,
забыли думать обо мне,
моё прощение приняв?
Я много раз давал понять,
что все они лишь клетки тела,
которое им не объять,
пока душа их не созрела!
Я кровь свою за эту дурь
пролил распятым на кресте,
я им целебную лазурь
вкушать давал вместо костей!
За их безверие терзал
себя в предсмертной Гефсимани?
Да что б вас чёрт уже побрал
на этом поле Бого-брани!
Чего теперь тупые лица
способны насмерть устрашиться?
Любви не ведают они,
счета для них важней, чем дни,
когда, беспомощно пророча,
я истреблял безумье ночи
и помогал им просветлеть,
чтоб каждый смог Отца узреть!
Ну что ж: раз смерть для них наука,
пусть будет Смерть всему порукой.
Явись ко мне, исчадье Ада!
Тебе спасать заблудших стадо…
 

Смерть

 
Пришла. Стою. Или – пришёл?
Командуй, милый мой престол.
Твоим оружием не раз
я миру много жизней спас.
Или – спасла? Уж и не помню:
устала я в каменоломнях
твоих фантазий быть киркой:
ведь только снится мне покой…
 

Спаситель

 
Капризы прочь и – не тупи:
в жизнь каждого теперь вступи,
и без надежды и прикрас
в его последний смертный час
не напугай, но изуми:
пусть Идиот считает дни,
когда без устали тусил
и о житье не голосил.
 

Смерть

 
Господь, спалить могу весь Мир!
Всё, что прикажешь, Командир.
И властью, данной мне Тобой,
я род людской весь под конвой
Суду Священному придать
и каждого сама распять,
чтоб затянулись твои раны
лишением людей нирваны,
смогу. Ты только повели!
Всю жизнь сотру с лица Земли!
Но… не поймёт ни стар ни млад
Твоих пророчеств странный склад.
Не мне, конечно, выступать,
но снова Ты себя предать
не дай людей тупому стаду,
и снова Чашу пить – не надо:
я молодых и пожилых,
больных, разумных и тупых
к вратам Небесным подгоню
и к светоносному огню
всех потихонечку пристрою:
пусть им наукой станет – горе.
 

Спаситель

 
Сурова ты. А что там наши?
 

Смерть

 
По правде, заварил Ты кашу:
Твой Чёрт совсем от рук отбился,
сам хулиганит, всем хамит.
На Вере чуть ли не женился,
сказав, что он антисемит.
Не перестав с людьми играться,
в зверей он начал поселяться!
 

Спаситель

 
Послушай, цирк совсем не вреден.
 

Смерть

 
А как он пошутил с медведем?!
Влюбился мишка в балерину,
напился нитроглицерину,
потом наелся гуталину,
чтоб доказать, что он мужчина!
Сказал, что жить не хочет в клетке,
теперь работает в разведке,
имеет привод в вытрезвитель!
Что за похабщина, Спаситель?
 

Спаситель

 
Смешной наш Чёртик…
 

Смерть

 
                                    Неужели?
Он подставляет нас всегда!
Давно бы люди все прозрели,
когда б не эта ерунда,
которой он им мозг морочит!
 

Спаситель

 
Я знаю то, чего он хочет,
когда шалит порой без меры…
 

Смерть

 
Да знают все: лишить нас веры!
Мы без любви людской исчезнем!
Бессмертным нечем будет жить!
 

Спаситель

 
Ну не тебе о том судить.
Займись-ка чем-нибудь полезным.
У Чёртика там на примете
есть интересный экземпляр,
который в самом сил расцвете,
умён, хорош собой, не стар.
 

Смерть

 
Красивых хлопцев Чёртик любит:
с их помощью невинность губит…
 

Спаситель

 
Довольно глупости нести…
Цены в невинности немного…
Когда легка твоя дорога,
спасения не обрести.
Но дело даже не в работе,
к которой побуждает грех,
а в том, что бесполезней всех
невинность в нашем обороте.
 

Смерть

 
Прости, Великий. Я забыла,
что вы на Полигон Земной
тех, кто прошёл через могилу
и кто своею чистотой
навеки заслужил покой,
не отправляете на вахту.
 

Спаситель

 
Довольно. Всё. Кончай кудахтать.
Давай вернёмся лучше к делу.
Раз нашим Чёртом овладела
к пустым земным проказам страсть,
напомним малышу, чья Власть
ему дала с людьми играть.
 

Смерть

 
Теперь я у него отнять
должна любимую игрушку,
устроив хитрую ловушку?
 

Спаситель

 
Там всё устроено давно:
любой, кто привязался к телу,
кому до Неба нету дела,
себя потянет сам на дно…
 

Один-за-всех

Выходит из шикарного особняка на террасу, за ним – Управляющий.

 
Чо ты плетёшься, раздолбай?
А ну шустрей сюда давай!
 

Управляющий подскакивает и начинает записывать распоряжения.

 
Мой дом, в котором ты – никто,
ценнее трёх земных китов,
богаче прочих разных вилл,
в которых сам Господь не жил.
Ты хоть втыкаешь, как тебе,
в твоей бессмысленной судьбе
и беспородной голытьбе
пришлось бы без меня скорбеть?
Ну чо ты лыбишься-то, морда?
Ведь знаешь, что я сам не гордый.
Прости, брат, что с утра на взводе,
опять проблемы на заводе.
И акции растут не шибко,
и в ОПУ опять ошибка,
в Тюмени лопнул трубопровод,
ну чем напиться нам не повод?
Не мы такие – жизнь такая,
я лишь поэтому бухаю.
Короче, приготовь на вечер
барана, парочку овечек,
нарежь всё взрослыми кусками,
чтоб мы пожрали с мужиками.
Девчонкам закупи омаров,
икры, шампанского, кальмаров,
хороших устриц закажи,
их до подачи подержи
в водичке тёплой минеральной,
да не свари, смотри, случайно!
Так, это главное. Теперь
пойди мои счета проверь,
все гостевые обойди,
мобильник мой второй найди.
А где мой повар? Спит, поди?
Его мне тоже приведи.
 

Управляющий уходит, входит Повар.

 
Не спишь? Готовишься? Отлично.
На ужин сделай всё прилично.
 

Повар

 
Опять всё свежее готовить?
 

Один-за-всех

 
Кончай давай фигню буробить.
А то в натуре оборзел.
Ты хочешь, чтоб я озверел?
 

Повар

 
Но от вчерашнего осталось
еды на целый батальон!
Свининка соком пропиталась,
шашлык бараний и бульон!
 

Один-за-всех

 
Послушай, милый, ты – ушибся?
Вот на хрена мне твой бульон?!
Ты хочешь, чтоб я разозлился,
тебя забил на медальон?!
 

Повар уходит. Входит Управляющий, подаёт пачку бумаг и найденный мобильник.

 
Хоть ты порадовал! Толково.
Отлично. Всё, теперь готово.
 

У входа в усадьбу топчется Бедный сосед.


(Управляющему)

 
Чего там топчется бедняга?
Поди скажи, чтоб подошёл,
а то, как жалкая дворняга,
щас заскулит на барский стол.
 

Управляющий уходит.

 
Ну ты чего, братан, там встал?
тебе всегда, ты знаешь, рад.
А я тут землю сторговал,
в которой будет райский сад.
 

Бедный сосед

 
Да знаю я, что ты в порядке,
купаешься, как царь, в достатке.
Я не хотел тебя просить,
но – можешь денег одолжить?
 

Один-за-всех (доставая купюру из кармана и протягивая Бедному соседу)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное