Александр Козенко.

Джон Голсуорси. Жизнь, любовь, искусство



скачать книгу бесплатно

Джону в августе того года должен был исполниться 21 год. Следуя моде того времени, при которой мужественность и волосатость стали нераздельны, поцелуй без усов считался чем-то вроде яйца без соли, в 20 лет он отрастил усы, чтобы казаться старше, но, по мнению многих, они придавали ему военный вид. Он ведет себя с холодной сдержанностью, очень ухожен и безупречен в одежде. В его близорукий правый глаз вставлен монокль – необходимая деталь облика, созданного им самим. Так Джон пытался скрыть неуверенность в себе, к тому же это соответствовало стилю «comme il faut», которого он придерживался под влиянием великосветских романов Уайта Мелвилла.

Сохранилась фотография семьи Голсуорси, сделанная летом 1888 г. В ее центре отец – Джон Голсуорси-старший в котелке, с ним рядом его супруга Блэнч, изысканно одетая, на переднем плане сидят Мейбл (слева) и Лили (справа), а за отцом стоит будущий писатель Джон.

Все Голсуорси и их гости переодеваются к обеду. За обедом молодые люди ведут серьезные разговоры, соревнуются в остроумии.

Джон за обедом принимает участие в обсуждении взаимосвязи хорошего воспитания и изящных манер. Сидящая напротив него юная леди Герта Фэар, которая нравится Джону, но не так сильно, как Мод, задает вопрос: «Подразумевает ли хорошее воспитание наличие мужества?». Джон, споря ради самого спора, говорит, что хороший, но плохо воспитанный юноша будет иметь поровну и благородных манер, и грубости.

Молодые люди не только предавались серьезным разговорам, но часто ходили охотиться на куропаток, зайцев и кроликов. Так и 14 августа в день рождения Джона, день его совершеннолетия, специальных торжеств не устраивали: как обычно, он с друзьями сходил на охоту, а затем был пикник.

Молодежь увлекалась модным в то время занятием – созданием живых картин. Для этого нужны были соответствующие костюмы, и Джон и Мод прицепили импровизированные фалды к красным курткам, имитируя одежду охотников. 27 августа на генеральную репетицию пригласили слуг. На следующий день, по всеобщему мнению, «действо прошло очень успешно». Завершился день песнями. Джон с двумя своими оксфордскими приятелями пел на веранде дома. Музыка была неотъемлемой частью их время препровождения. По вечерам они часто танцевали или пели веселые песенки, такие как «Милая Коломбина».

Эти веселые каникулы Джона были омрачены нелепой случайностью. Его отца покусала собака. Конечно, мама тут же прижгла ему руку. Все, естественно очень волновались, ведь Джону Голсуорси-старшему уже исполнился семьдесят один год. Видя, как переживает Лилиан, Джон, стараясь ее утешить, сел возле нее на подушку и положил голову ей на колени. «Пусть бы это случилось с кем угодно, только не с папой», – сказала Лилиан. «Ты права», – ответил ей Джон.

Однако веселье Джона было внешним, он страдал от своей безответной любви к Сибил. К тому же родители не одобряли его выбор. Отец очень переживал и беспокоился за Джона, который, несмотря на его возражения, принял приглашение Роуландов (у которых он и познакомился с Сибил) погостить у них на каникулах.

Понятно, что эти душевные переживания отвлекали Джона от университетских занятий, к которым у него и так не было интереса.

Тем не менее Джон продолжал добросовестно, систематически изучать законодательство Англии.

Глава 6

В 1889 г. Джон Голсуорси окончил университет, но смог получить диплом юриста второй степени. Он немного не дотянул до диплома первой степени, так как не мог себя заставить полностью погрузиться в юриспруденцию.

Отец устроил Джона в «Линкольнз инн», и уже к Пасхе 1890 г. он стал членом коллегии адвокатов. Душа его не лежала к работе, и он почти не имел практики, но ему приходилось произносить речи в разных палатах. Из дома родителей Кембридж Гейт, 8, Джон ежедневно направлялся в свой офис, а после семейного обеда мог развлечься в клубе или театре. Он не задумывался о будущем. Как-то один из наиболее близких ему из его 41 кузенов предложил ему заполнить страничку в «Альбом признаний». Джон долго не думал над вопросами, но отвечал искренне.




Пожалуй, только вопрос о героях в реальной жизни заставил Джона задуматься, и он не нашел их среди своих современников. Пьер Террайль де Баярд (1470–1524), французский полководец, особенно прославившийся в битве при Мариньяне, снискал славу «рыцаря без страха и упрека». А Отец Дамьен (Жозеф де Вестр) (1840–1888) был французским миссионером, лечившим прокаженных в лепрозории на Гаити и умерший там от этой болезни. С героиней было проще. Сразу вспоминалось имя Флоренс Найтингейл, английской сестры милосердия, которой было уже почти семьдесят лет и которая продолжала свою деятельность.

Именно в таком довольно растерянном состоянии духа Джон встретил человека, который оказал на него весьма сильное влияние. Этим человеком был художник Георг Саутер, всего на год старше Джона, к началу 1890-х годов начавший приобретать в Лондоне популярность хорошего портретиста. Его пригласили написать портрет Джона Голсуорси-старшего, но начали с портрета Мейбл. К большой тревоге родителей, она влюбилась в художника. Однако самому Георгу нравилась Лилиан, отвечавшая ему взаимностью. Такой поворот событий совсем не устраивал старших Голсуорси, которые даже сомневались, прилично ли приглашать его вместе со всеми к обеденному столу в перерывах между сеансами. Действительно, ведь он иностранец, не джентльмен, его родители – баварские крестьяне, к тому же он художник. Но подобные сомнения были быстро развеяны Лилиан, которая решила этот вопрос быстро и бесповоротно.

Джон впервые увидел Георга Саутера в биллиардной, где художник работал над эскизами. Он увидел молодого человека с коротко подстриженными темными волосами, такими же темными бровями и усами и обычным лицом выходца из Центральной Европы. Особое обаяние ему придавали глаза, излучавшие особый блеск таланта и интеллекта. Георг сразу вызвал у Джона чувство глубокой симпатии, он заулыбался, и монокль выпал из его глаза. Молодые люди обменялись крепкими рукопожатиями. Но разговаривать они могли только с помощью Лилиан, так как Джон не знал немецкого, а Георг – английского. Джон впервые общался с человеком, не имевшим отношения ни к Харроу и Оксфорду, ни к юридической среде, ни к аристократии или верхушке британского среднего класса. Джона поразило непреклонное стремление Георга посвятить себя служению искусству, сделать карьеру профессионального художника. «Какое это счастье, – думал Джон, – зарабатывать деньги деятельностью, приносящей удовольствие и удовлетворение. Какой контраст с ним самим, вынужденным заниматься нелюбимым делом».

Увлечение Джона артисткой и дружба с художником сильно беспокоили его отца. Для того, чтобы оградить его от влияния богемы, он решил отправить Джона в длительную поездку с целью инспекции угольной компании в Нанаймо на острове Ванкувер.

16 июля 1891 года Джон поднялся на борт парохода «Сиркэсснен», отправлявшегося в трансатлантический рейс в Квебек. Это было его первое настоящее морское путешествие. Он проводил время, гуляя в одиночестве по палубе, остальные пассажиры показались ему «так себе». Время тянулось очень медленно, и к 8.30 первого вечера Джон не страдал от морской болезни, но однообразный вид моря ему явно надоел. Он и не предполагал, что при первом знакомстве море может производить очень гнетущее впечатление. Дня через два усилившаяся качка заставила Джона признать, что он заболел морской болезнью. Он с удивлением отмечал совпадение приступов морской болезни со страданиями от тоски по дому.

Наконец, как казалось Джону, через целую вечность, а на самом деле всего через десять дней, 26 июля, пароход пришвартовался в Квебеке. Джона шокировала развязность «американских французов». Он писал домой: «Некоторые французы, прощаясь друг с другом, целовались, что выглядело просто ужасно».

Сухопутное путешествие Джона по Канаде с небольшими остановками в Квебеке и Виктории заняло несколько больше времени, чем морское. И 9 августа Джон встретился с уже находящимся в Нанаймо братом Хьюбертом. В течение недели братья инспектировали шахты и вели переговоры с управляющими. Затем они на пару дней отправились в Викторию для подготовки к туристическому походу.

В дождливое утро 17 августа они на лошадях с проводником-индейцем Луис Гудоном отправились на озера. Они проехали 15 миль по горной тропе и затем 5 миль спускались вниз к уровню озер. Они основательно вымокли и поэтому обрадовались, найдя незанятой бревенчатую хижину, в которой можно было высушить одежду и приготовить пищу.

На следующее утро Джон с Луисом вышли поохотиться. Но, как оказалось, индеец не знал местности, и они заблудились. Легкомысленно не взяв с собой карту, они оказались в очень опасной ситуации. Луи заметил воду, которую приняли за второе озеро, но оно оказалось первым. В конечном счете, как решил Джон, они пошли налево, крича и стреляя из винтовок. Через какое-то время они услышали ответный выстрел.

На следующий день погода была прекрасной, и Джон с Хьюбертом решили соорудить плот для путешествия по озеру. Они построили его из трех кедров длиной в 20 футов, скрепив их поперечными жердями. К половине пятого плот был готов. С плота они поймали почти полтора десятка форелей и стреляли по уткам, но убили только одну. Эта рыбалка и охота были так увлекательны для Джона, что он оступился и свалился с плота в воду. По словам его брата, это выглядело довольно комично. Сначала Джон вынырнул из воды вверх ногами. Затем появился на поверхности в правильном положении с удочкой в руке и моноклем в глазу с самым невозмутимым видом. Густые и крепкие волосы на макушке Джона, впоследствии значительно поредевшие, позволили Хьюберту мгновенно вернуть брата на плот. К вечеру возвратились к бревенчатой хижине.

На другой день братья перенесли все необходимые вещи на плот и отправились к истоку озера. Там они установили палатку, намереваясь провести в этом месте несколько дней.

Рыбалка оказалась не очень удачной, удалось поймать несколько форелей, было слишком жарко, и вода была очень прозрачной. Джон снова решил испытать удачу в охоте. Он отправился к истоку второго озера, в пяти милях от лагеря. Джон взял с собой два одеяла, винтовку и удочку и залег под кедром, где накануне видел следы оленей. Ночь была очень ясная и лунная, и он видел, как олени несколько раз спускались к водопою, но охота опять не удалась. Тем не менее Джон поймал несколько рыб, две из них весьма больше 2 фунтов каждая. Но самое неприятное в этой его «охоте» было то, что его искусали москиты. К тому же индеец не появился с плотом, как договаривались, для того чтобы возвратить его с имуществом в лагерь. И Джону пришлось самому все весом в 40 фунтов 4 мили тащить в лагерь. Но интенсивные занятия спортом в молодости выручили его, и он дошел всего за 4 часа.

В понедельник братья с проводниками расположились лагерем у Волчьего ручья в 10 милях от Нанаймо. Охота на оленей снова не удалась, но они подстрелили несколько шотландских куропаток. В среду 3 сентября они подошли к Комоксу, а два дня спустя – к острову Денмен, рыбача и охотясь. Во вторник 15 сентября братья вернулись в Ванкувер. Хьюберт остался в Канаде, а Джон отправился в обратный путь в Англию. Он думал: «Странное ощущение – быть одному среди этих лесов, и вряд ли оно скоро забудется. Боюсь, я слишком привык к обществу, чтобы повторить эксперимент».

Глава 7

После возвращения из Америки Джон приступил к изучению Морского права и навигации. Однако его успехи в адвокатуре Высокого Суда оставляли желать лучшего. К тому же безответная любовь Джона к Сибил Карлайл привела к опустошающей депрессии. Поэтому отец Джона, будучи очень проницательным и всегда чувствовавший возникшие трудности в жизни своих детей, летом 1892 г. предложил ему снова отвлечься в длительном морском путешествии. Практика в Морском праве могла пригодиться Джону при его работе в адвокатуре Адмиралтейства.

Быстро нашелся и компаньон Джону. В то лето в семье Голсуорси, снимавшей загородный дом в Ворсинде в Шотландии, гостил его друг Тед Сондерсон. Тед переутомился на работе и хотел отдохнуть за границей. Друзья решили путешествовать вместе. Они оба были почитателями модного тогда писателя Роберта Льюиса Стивенсона и в надежде встретиться с ним на островах Самоа запланировали плавание в Австралию, Новую Зеландию и Южные моря.

В ноябре 1892 г. Джон и Тед на пассажирском лайнере Восточного пароходства «Оруба» отплыли из Англии. Джон уже имел опыт длительных морских путешествий, и сами по себе они его не тяготили. Тем не менее в письме к сестрам 26 ноября он пишет, что не особенно стремился сейчас уезжать из Англии. Он все не может забыть Сибил Карлайл. Из письма видно, что приятели не имели твердо установленного маршрута: «Я не встречал людей, у которых было бы столько интересных планов и которые меняли бы их также быстро, как делали это мы». Расписание рейса в Австралию предполагало остановку на полдня на Цейлоне, в Коломбо. Джон и Тед собственными глазами увидели фрагмент жизни Индии. Уже одно буйство красок и ароматов могло произвести неизгладимое впечатление. Друзья пообедали в отеле под подвешенными к потолку опахалами, а затем, сидя на веранде, наблюдали, как туземные фокусники жонглируют плодами манго и демонстрируют другие такие же примитивные трюки.

– Не надоели ли тебе, Тед, эти фокусы? – спросил Джон. – Да, кстати, к вечеру становится прохладнее. Не совершить ли нам небольшую прогулку?

– Хорошая идея, – поддержал предложение Тед.

Они посмотрели плантации коричных деревьев и прошлись по местным базарам. Растительность на Цейлоне очень богатая и вследствие благоприятного климата хорошо плодоносит. Но особое впечатление на них произвели базары. Восточные базары – это нечто неповторимое. Изобилие фруктов и овощей, подчас неизвестных европейцу, запахи экзотических специй, всевозможные дары моря и весьма специфический звуковой фон, создаваемый расхваливающими на все лады свой товар торговцами. При покупке даже на самую незначительную сумму необходимо обязательно торговаться, иначе обидишь продавца. И в отличие от цивилизованных стран народ острова кажется довольным жизнью и счастливым. Джон задумался над этой особенностью. А что, собственно, он знал о Цейлоне? Его население – дравиды – отличается более темной кожей от индусов. В отличие от последних, исповедующих индуизм, они буддисты. В изоляции в дебрях джунглей живут дикие племена веддов – охотников. Имеются также племена сингалезов, живущих в деревнях, и племена тамилов – завоевателей, пришедших на Цейлон с материка и обитающих преимущественно в восточной части острова. «Что же это за религия такая – буддизм, – думал Джон, – ведущая к удовлетворенности и самодостаточности?». У него даже возникло желание провести год в Индии и на Цейлоне с целью изучения жизни, обычаев и обрядов, религиозных верований населения, как ему показалось, этой счастливой страны.

Тед, не имевший постоянного дохода и вынужденный зарабатывать на жизнь, предложил в полушутку – в полусерьез на это время податься в «крольчатники», забивающих кроликов, или попытать счастья на золотых приисках.

Тем не менее они продолжали свое плавание в Австралию. Джон не тратил времени зря и ежедневно читал 800-страничное Морское право Маклэчлана по четыре часа. Но пример новозеландского доктора, читавшего на ярком свете и перенапрягшего зрение, заставил его ограничивать занятия.

23 декабря лайнер «Оруба» причалил в Олбани. Далее их путь лежал через Аделаиду и Мельбурн в Сидней. Эти города показались им пыльными и жаркими, но Сидней поразил необыкновенной красотой залива Джаксона, на южном берегу которого он и располагался. Из-за извилистого побережья Сидней чрезвычайно разбросан и живописен. По всем берегам залива рассеяны прелестные виллы, утопающие в тропической зелени и цветах. Джон и Тед с удовольствием провели в Австралии несколько дней, но их путь лежал к островам Океании. Они не смогли получить лодку от Сиднея до Самоа. Но это их не слишком огорчило, и они нашли два места на маленьком грязном суденышке – грузовом пароходе, шедшем в Новую Каледонию и на острова Фиджи. Но и это плавание было скрашено превосходным коком, удобной каютой и любезным капитаном. На судне было всего 6 или 7 пассажиров.

По пути была сделана остановка на довольно большом острове Новая Каледония, более 100 миль длиной, принадлежащем Франции. Он был присоединен к Франции в 1853 г., после того как высадившиеся на него французские мореплаватели были съедены туземцами. Местное население, принадлежащее к меланезийской расе, практиковала каннибализм: враги побежденного племени поедались. Оно не сразу покорилось французам и сначала отчаянно сопротивлялось.

Джон узнал, что свободных колонистов в Новой Каледонии пока еще мало и преобладают ссыльные, а также чиновники и солдаты. Больше половины проживающих на острове свободных европейцев (всего около 7 тысяч) сосредоточены в Нумеа – единственном городе и столице Новой Каледонии. Ссыльных французских преступников на острове более 9 тысяч. Пароход подходил к острову в прекрасную погоду, и можно было видеть громадный коралловый риф с несколькими проходами, через один из которых и прошел пароход, а затем шел еще 13 миль до причала, где происходила разгрузка груза. Гавань очень понравилась Джону, и он любовался пляжами с беловатым песком, к которым подступали с острова рощи кокосовых пальм.

Джон и Тед высадились и сразу пошли к Собору, от западной двери которого прекрасный вид на гавань, Джон сравнил с картиной в дверном проеме Собора. Они возвратились пообедать на борту, а затем снова отправились в город, чтобы, сидя в тени роскошных деревьев, послушать оркестр заключенных. Исполнение было очень хорошим. Многие из ссыльных были талантливыми людьми. Джон впервые встретился с заключенными, и, хотя они все совершили в свое время преступления и искупали их каторгой, его поразил контраст между его жизнью свободного, вольного ехать, куда ему захочется, и узников, обреченных томиться на далеком острове. Это чувство сохранилось в нем на всю жизнь.

После довольно простого завтрака Джон и Тед перед отплытием решили съездить в туземную деревню Сент-Луис в 16 милях от города, чтобы увидеть местное население, которого нет в городе, и познакомиться с их образом жизни. Они ехали по прекрасно сделанной заключенными дороге, с которой открывался восхитительный пейзаж. Горы покрыты полосами красной земли, не совсем Девонширского оттенка, но более ярко-красной, и на расстоянии они напоминали своего рода шотландские холмы и даже казались Джону более красивыми. Аборигены, скорее их внешность, не произвели на Джона впечатление. Их деревня построена по определенному плану, и все хижины прячутся в кустах и деревьях. Имелись также школа и предприятия, организованные миссионерами.

Следующим утром они поднялись в 5.30. Был хороший бриз, и цвет воды здесь великолепен. Эти воды полны летающей рыбы, среди которой встречались и рыбы от самых крошечных до акул. Тед предложил почитать друг другу вслух французский роман. Конечно, у него сильный акцент и меньше беглости, но все было понятно. Они бы долго этим занимались, если бы ветер совсем не утих и все запахи от двигателя и сажи не ложились бы на них, заставив их ретироваться.

В воскресенье путешественники прибыли в Суву. Гавань Сувы, куда заходят пароходы из Сиднея, представляет собой хорошую стоянку для судов. Это главный город архипелага островов Фиджи, состоящего из 255 островов, самые крупные из которых, Вити-Леву и Венуа-Леву, вулканического происхождения и очень живописны. В Суве живет губернатор и располагается управление колонией – Фиджи – английская колония. В городе издаются две английские газеты, имеются два клуба и две гостиницы. Другая гавань Левука также посещается судами, а по реке Реву, на острове Вити-Леву, ходят вверх маленькие пароходики.

Население архипелага меланезийцы, но с примесью полинезийской расы. Фиджийцы высоки и сильны, с кожей очень темного цвета, а на голове шапка волос. Местные верования предписывали им людоедство, сильно распространенное на островах до 1876 г.

Несмотря на то что людоедство официально не практиковалось на архипелаге только последние десять лет, Джон и Тед отважно решаются на самостоятельное пешеходное путешествие. Они оставили свой багаж в Суве и направились в Левуку на острове Овалау, третьем по величине в архипелаге. Так как Джон и Тед должны были идти в глуши среди аборигенов, Тед решил, что они должны быть подготовлены к церемониалу питья Кавы, чтобы не обидеть хозяев, отказываясь от этой формы гостеприимства. Кава – это перебродивший сок разжеванных корней растения Piper methysticum. Напиток этот – темно-серая, грязноватая на вид кашица, довольно неприятного горького вкуса. Он вызывает некое подобие опьянения и ослабление зрения и памяти. Тед разузнал, что у меланезийцев корни толкут руками, а не жуют, а затем выплевывают в специальную посуду. Именно у них Джон и Тед пробовали Каву, чтобы немного привыкнуть к нему. У полинезийцев все было более экзотично и разжеванные корни, и вместо приветственного поцелуя приходилось с ними тереться носами.

Природа острова поражала их своей красотой. Джон писал родителям: «Самым прекрасным там был гигантский водопад в буше; в верховьях водопада росло дерево, и местные жители любили прыгать с этого дерева в глубокий бассейн у подножия водопада. Они плавали вместе с нами и угощали нас молоком зеленых кокосовых орехов, которые мальчики приносили с вершины больших пальм. Их подъем на те деревья был настоящим акробатическим подвигом». Тед предлагал Джону подольше побыть в этом райском месте. Но Джон не хотел значительно изменять сроки ранее запланированных посещений. И 20 января они на кече – маленьком двухмачтовом судне – по реке Ба отправились к сахарной плантации кузена Джона Голсуорси Роберта (Боба) Эндрюса.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23