Александр Коренюгин.

Праздничный коридор. Книга 3



скачать книгу бесплатно

А тем временем Наташа закончила десять классов и также уехала в город учиться. В школе она училась на «хорошо» и «отлично», а потому без труда поступила в медучилище.

Мать и отец гордились своей дочкой и тайно надеялись, что дочь дипломированным медицинским работником вернется работать в родную деревню. Да и председатель колхоза не раз просил своего бригадира поговорить с Натальей, чтобы она и мечтать-то не смела остаться работать в городе. В колхозе и парней-механизаторов неженатых много, и дом для жилья колхоз может для специалистов выделить, и участок земли самой плодородной, да еще и техникой колхоза можно будет его обрабатывать.

Наташа слушала отца, улыбалась и согласно кивала головой. Ну, конечно, разве она может отказать, когда сам председатель колхоза ее просит. Сельчане за справедливость, ум и расторопность любили и уважали своего председателя колхоза, который вместе с ними из послевоенных руин и развалин поднял свой колхоз на уровень передового хозяйства области.

После окончания первого курса медучилища Наталья приехала на практику в поселковый фельдшерско-акушерский пункт. Голубоглазая, белокурая, тоненькая девчушка сразу приглянулась молодому колхозному агроному. В выходные дни он на мотоцикле заезжал за Наташей и увозил в клуб на танцы. Молодой агроном и родителям приглянулся – чем не пара их Натальюшке: красив и умен, всегда приветлив, не пьет и не курит.

Наташа же не спешила раздаривать ему поцелуи, уж очень настойчиво он пытался затащить девушку на сеновал. Дружба дружбой, а все остальное после свадьбы. С тем и уехала Наташа продолжать учебу.

Каково же было удивление сельчан, когда через полгода по деревне поползли слухи, что разбитная колхозная учетчица, разведенка с ребенком, родила еще одного малыша и требует от молодого агронома, чтобы он признал отцовство. Потом она свои требования к агроному о признании отцовства изложила в заявлении в колхозную парторганизацию. Вызывали агронома на парткомиссию, но он уперся, что не его ребенок и жениться на учетчице он не будет. Разбирались, разбирались, выяснили, что учетчица многим не отказывала в интимных вопросах, ну и отстали от парня. А учетчица подкараулила его возле хаты, где он квартировал, да и опрокинула ему на голову ведро с дерьмом. Пришлось председателю колхоза вступиться за агронома: попросил он райисполком, чтобы перевели молодого специалиста для дальнейшей работы в районную агротехнику. Конечно, жалко было терять специалиста, но зато и выгода кой-какая имеется: свой человек словцо замолвит при распределении между хозяйствами техники или химических удобрений.

Агроном уехал, ну и забудьте вы о нем. Нет, по деревне поползли новые слухи, что агроном кроме учетчицы обрюхатил и Сулимову девку. Она, дескать, в город уехала и там рожать будет или аборт сделает. А жениться он и на ней не собирается. Уж такой он ветрогон-агроном.

Когда услужливые соседки рассказали эту новость Наташиной маме, она сначала закрылась в своей спаленке, от детей подальше, и проплакала весь день, а потом мудро решила, что слезами горю не поможешь, нужно с дочерью поговорить, может брехня все это и исходит от той самой учетчицы.

Никакого пуза у Наташи не оказалось, но клеймо на ее девичью репутацию деревенскими кумушками было прилеплено.

Агроном отыскал Наталью в городе, пытался что-то объяснить, приглашал в кино сходить или в парке погулять, но девушка и слушать его не стала.

Повернулась и ушла. Она чувствовала, что какая-то доля правды о похождениях агронома в деревенских сплетнях есть.

Когда были сданы выпускные экзамены в медучилище, отличница Наталья Сулимова в свою деревню решила не возвращаться – обидели ее сельчане. Местом своей работы выбрала Крым и уехала. Вскоре там для нее поселковой администрацией был построен дом, и она начала потихоньку привыкать к монотонному шуму морского прибоя и рыбной диете.

Отслужил в армии положенный срок Иван и вернулся домой, к родителям. А они решили, что он отдых заслужил, и сразу же отправили его в гости к сестре, в Крым. И сестру навестит, с которой был очень дружен, и море посмотрит.

Нагостился Иван у любимой сестры, дом ее разукрасил резными наличниками и уже домой засобирался, как зачастила в их двор смуглая девушка Мерьем, которая жила недалеко от Натальи, в крымско-татарском поселении. Придет по делам к Наталье, а с Ивана свои темные глаза не сводит. Видимо, напоила она Ивана колдовским напитком, совсем он голову потерял от любви к этой девушке. Забыл, что дома у него невеста есть, которая верно ждала его три года из армии, почти каждый день письма писала, родители уже к свадьбе готовились. Мать просила Наталью уговорить Ивана домой вернуться, не позорить их семью – как она будет смотреть в глаза брошенной девушке и ее родителям? В одной деревне ведь живут.

Наталья стала Ивана убеждать, что Мерьем не годится ему в жены – нагловата, напориста, лентяйка и очень неравнодушна к мужскому полу. Ему другая жена нужна – ласковая, работящая и послушная. Но Иван слушать сестру не стал – Мария, так он стал называть свою любимую, уже беременна от него и он не может оставить своего ребенка на произвол судьбы.

Так и остался Иван в Крыму со своей Марией. Позже оказалось, что Мерьем свою жизнь с Иваном начала с обмана – тогда она не была беременной, обманула доверчивого паренька, так проще привязать его к себе покрепче, не отпустить домой.

Чтобы облегчить общение с мужем, Имам ей разрешение дал на новое имя Мария, благословили и родители.

Начали молодые новый дом строить рядом с домом Натальи. Вскоре и я родилась – маленькая, недоношенная, волосатенькая, без ногтей и со сморщенной, старушечьей кожей. Если бы не тетя Наташа и папа, то жизнь моя могла бы закончиться в самом начале, так и не начавшись.

Но тетя Наташа выходила, вынянчила. Я в ее доме несколько месяцев жила. Она для меня в деревянной колыбельке, которую папа своими руками смастерил, устроила настоящий инкубатор. Я лежала обложенная грелками и бутылками с теплой водой. Она днем и ночью меняла воду в грелках и поддерживала постоянную температуру.

А моя мамаша Мерьем-Мария сказалась совершенно больной, что, впрочем, не мешало ей периодически бегать в свое поселение на свидание со своим давнишним дружком Вадимом. Странно, да? Молодая мама практически отказалась от своего ребенка с первых дней появления на свет ради кривоногого татарина, с русским именем Вадим.

Ее семья с давнишних времен соседствовала с семьей Вадима. Когда я подросла, то мне рассказали доброжелатели, что моя мамочка сожительствовала с Вадимом чуть ли не с первого класса, в юношеские годы сделала от него несколько абортов, потому что женитьба на ней в его планы не входила.

Я уверена, что папа обо всем знал, но терпел ее присутствие в доме, делал вид, что ничего не происходит. Сначала гордость не позволяла ему признать свою ошибку в выборе жены, а потом, после моего появления на свет – маленькая дочь, больше похожая на Наталью, нежели чем на него.

Папа и его сестра взяли на себя все заботы по моему воспитанию.

Через два года после моего рождения мама родила брата Сервера-Сергея. Настоящий смуглый татарчонок Сережа немедленно вытеснил из маминого сердца своего отца, Вадима. Мамин идол и божок Сережа отцом называл моего папу, и папа снова с этим смирился и даже привязался к малышу. Правда, мать никому и близко не разрешала приблизиться к Сереже – она сама целыми днями не спускала сыночка с рук, баловала и сдувала с него каждую пылинку.

А я в это время выполняла всю тяжелую домашнюю работу. Но, конечно, больше всего мне доставалось от ненавистного огорода. Работа на огороде всегда числилась за мной. Уж теперь и не вспомнить с какого возраста мать поставила свою тщедушную дочку с мотыгой на грядку. Я была совсем маленькой, когда начала помогать матери полоть и поливать грядки.

Потом, огородные работы полностью перешли ко мне. Мои тоненькие пальчики за огородный сезон становились красными сосисками с обломанными ногтями, заусеницами, цыпками и ссадинами. Колючие плети кабачков и огурцов расписывали кожу на ногах и руках замысловатыми узорами белых царапин-порезов. Огородное пугало на приличном огороде выглядело лучше меня, отдыхающей во время школьных каникул на собственном огороде. Когда в школу приезжала медсестра с прививками для учеников, то удивлению ее не было предела:

– А ты, Сулимова, снова все лето просидела на пляже и в море? Посмотри, кожу иглой не могу проколоть, задубевшая, как у крокодила. Да и руки свои приведи в порядок – ты же девочка. Крем есть специальный для ухода за кожей рук, в крайнем случае, вазелином можно мазать.

Девочка Оксанка стыдливо сжимала ручки в кулачки и прятала их за спину. Дома усердно натирала руки растительным маслом, которое отлила в маленький пузырек из бутылки, когда матери дома не было, и спрятала под своей кроватью. За зиму растительное масло и бесконечные стирки белья на всю семью делали свое дело – кожа становилась гладкой и блестящей, но цвет горького шоколада оставался до следующего сезона.

Положение батрачки в собственной семье угнетало меня и пригибало к земле. Я стыдилась своих свободных и любимых своими мамами подруг и одноклассниц. Но главное унижение от собственной матери меня ждало впереди.

Мой братик Сережа пошел в первый класс, когда мне исполнилось девять лет. Учиться Сережа не напрягался – первый учебный Сережин класс стал испытанием для всей семьи. Мне мама поручили готовить с Сережей уроки: брат капризничал, ленился, палочки и крючочки получались кривыми, разной величины и какими-то растрепанными. Еще хуже было с арифметикой – порядок чисел никак не укладывался в Сережиной голове. Иногда он просто сбегал из дома и появлялся потный и чумазый поздним вечером. Какие уж тут уроки, когда прямо за едой Сережа засыпал. Папа брал его на руки и спящего относил в кровать. А меня за Сережины неподготовленные уроки в очередной раз наказывали – лишали денег на школьные обеды, и я целый месяц глотала голодную слюну, проходя мимо школьной столовой.

Папа работал в школе столяром по ремонту школьной мебели. Как и тетя Наташа был тихим, молчаливым человеком. За свои золотые руки и добросовестное отношение к работе был уважаем и любим учительским коллективом. Но именно папе Сережина учительница каждый день выговаривала обо всех недостатках и пробелах в воспитании сына:

– Иван Кузьмич, сегодня Сережа во время урока залез под парты и снимал с девчонок туфли. В классе поднялся визг и шум. Я до конца урока не смогла успокоить класс. Урок был сорван, а Сережа мне тихонько прошептал, что я старая идиотка. Если так будет продолжаться и дальше, то, уважаемый, Иван Кузьмич, я буду вынуждена поставить вопрос перед педагогическим советом школы об отчислении Вашего сына в специнтернат.

У старой учительницы дрожал и срывался голос, а Иван Кузьмич покрывался холодной испариной и виновато молчал. Учительница вздыхала и уходила, а на следующий день в таком же порядке обсуждалась новая Сережина выходка.

В начале Сережиной учебы папа вечером рассказывал маме о поведении сына и претензиях школы к его воспитанию, но мама яростно защищала сыночка:

– Почему ты, идиот, не накажешь Оксанку, за то, что не подготовила уроки с ребенком? Да и сам мог бы поставить на место эту дуру учительницу, ей давно пора на пенсию, а она туда же – воспитывать моего ребенка, видите ли, он ей не нравится. Пожалуйся на нее директору. Пригрози, что если она Сережу не оставит в покое, то ты уволишься из школы. Пусть они на свою зарплату найдут другого дурака. А тебе давно пора перейти на работу в строительное управление – и зарплата больше, и строительные материалы какие-никакие можно домой принести. К дому можно было бы пристройку сделать и на лето приезжим еще одну комнату сдавать.

Уходить из школьного коллектива Иван Кузьмич не хотел и воровать материалы для пристройки тоже не собирался, а потому перестал дома маме рассказывать о Сережиных школьных успехах. А в школе продолжал выслушивать Сережину учительницу, не пытаясь оказать какое-то влияние на Сережино воспитание, так как знал, что единственный авторитет для сына – Мария, его мама. И все его попытки по перевоспитанию сына немедленно будут пресечены женой. Дома будет страшный скандал с истерикой жены, оскорблениями в его и Ксюшин адрес, угрозами развода и лишением всех материальных прав.

Но каждый раз, после очередной жалобы учительницы на недостойное Сережино поведение, у него начинало тяжело и болезненно, с какими-то затяжными перебоями, стучать сердце. Он уходил в свою хозяйственную подсобку, закрывал на крючок дверь, капал в теплую воду сердечные капли, выпивал, а затем полчаса лежал на кушетке.

Школьный год закончился и Сережу перевели во второй класс. Пожалела старая учительница Ивана Кузьмича. Да и Иван Кузьмич ей в этом году на домашнем подворье забор подправил и крышу подлатал. Давно учительница жила в одиночестве и хозяйственные постройки без мужского пригляда постепенно превратились в развалины.

Я вздохнула с облегчением, и даже стала иногда мечтать о том, что, может, в знак благодарности за мои заслуги Сережиного репетитора мама этим летом расслабит удавку на моей шее, и я смогу хоть изредка вместе с подружкой сбегать на пляж или посмотреть в клубе (размечталась) новое кино. Оказывается, на меня у мамы были свои планы.

Умильно разглядывая своего падишаха-сыночка, наша мама решила, что пришла пора обучать Сережу навыкам любви. Меня она снова хотела назначить Сережиным репетитором.

Однажды утром, когда отец уже был на работе, а я на прополке своих «любимых» грядок, мама выглянула из дома и коротко мне приказала:

– Оксана! Домой.

Я отложила в сторону мотыгу, собрала в ведро вырубленную траву, сбегала к компостной куче. Высыпала сорную зелень в компост, сверху порубила лопатой.

Еще раз окинула взглядом прополотую и взрыхленную грядку с помидорами и решила, что работа выполнена качественно. Все, можно идти домой. Мамке не к чему будет придраться и сегодня обойдется без тумаков и попреков что она кормит двух дармоедов —лентяйку дочь Оксанку и беспутного мужа Ваньку. Когда я входила в дом, у меня теплилась надежда, что мама не для очередной выволочки позвала меня домой, а просто вспомнила, что кроме сына у нее есть дочь и решила накормить меня завтраком. Как же я ошибалась! Мама критически оглядела меня, велела вымыть руки и лицо, а потом начала стаскивать с меня одежду. Сережа стоял рядом с ней и улыбался, нет, не улыбался, а ухмылялся. Похоже, он точно знал, зачем мама срывает с меня одежду. Мама оставила на мне только майку и толкнула к кровати:

– Ложись и раздвигай ноги. Надо Сережу научить, как с бабами обращаться. Ну, что на меня таращишься? С паршивой овцы, хоть шерсти клок. Какой с тебя прок? Жрешь только за троих. Нахлебница! Ложись, а я Сереже расскажу, что нужно делать. Снимай, сынок, штанишки.

Пока они снимали штанишки, я, ничего не соображая со страху, как дикая кошка зашипела на ненавистную женщину, и рванула стремглав из дому.

Я выбежала в огород, через дырку в заборе протиснулась на двор тетки Наташи. Она увидела меня через окно и выбежала навстречу. Тетка забрала меня в дом, закутала в халат, и уложила в постель. Я тряслась, как в лихорадке, руки и ноги свело судорогой. Только на следующий день я смогла рассказать тете Наташе, что со мной произошло.

– Ксюша, давай мы с тобой твоему папе говорить ничего не будем. У Ванятки начались проблемы с сердцем. Ему бы обследоваться в поликлинике, но он не хочет, говорит, что у него есть свой доктор и другого ему не надо. Это он меня имеет в виду. Но какой, же я доктор? Я медсестра. Правда, я у нашего участкового врача проконсультировалась и теперь знаю какие нужно Ванечке лекарства купить. Но вот будет ли он их принимать, большой вопрос. Ладно, с твоим папой, я думаю, мы с тобой вдвоем быстро справимся. А с твоей мамашей позволь мне провести воспитательную работу. И ничего не бойся – больше она к тебе никогда не прикоснется. Ты, конечно, можешь у меня остаться жить, но как на это отреагирует папа? А вот и она…

В дом к тете вошла моя мама. Тетя взяла меня на руки и отнесла в свою спальню, но я встала и тихонько подкралась к двери на кухню, чтобы послушать, а вернее подслушать, о чем они будут говорить.

– Очень своевременно ты, Мерьем, зашла ко мне, – тетя никогда мою маму не называла русским именем, – мне давно следовало поговорить с тобой. И не просто поговорить, а предупредить тебя, что твое безобразное поведение я больше терпеть не буду. Ты с самого момента рождения Оксаны возненавидела ее за то, что она похожа на моего брата. Ты родила ребенка от своего любовника. Ты лентяйка, дома у тебя грязь и немытая посуда. Ты не заботишься о своей семье. Ты в конечном итоге поработила моего брата. Тебе все прощалось, но вчера ты преступила не только свою честь и порядочность, которой, впрочем, у тебя никогда не было, но была близка к совершению чудовищного преступления против своей несовершеннолетней дочери. Оксана чудом вырвалась из твоих грязных рук. Я больше молчать не буду. Или ты мне клянешься, что больше никогда не обидишь Оксану, или я иду к Имаму и твоим родителям. Я расскажу о тебе все, что знаю и не сомневаюсь, что они, благочестивые мусульмане, совершенно не одобрят твое поведение. Как ты думаешь, что тебя ожидает от своих сородичей? По головке тебя погладят или накажут по законам своей веры? А что ты такая бледненькая, Мерьем? Головка разболелась после вчерашней пьянки?

– Нет, я…, все хорошо, – пролепетала моя мама, – Наташа, я прошу тебя, не вмешивайся в мою жизнь.

– Нужна ты мне, развратное чудовище! Рядом с тобой мой брат и любимая племянница. Я не знаю, какой дрянью ты опоила Ваню, но с сегодняшнего дня ты и близко к ним не подойдешь. Ваня и Оксана будут жить в своем доме, а ты, если хочешь, то можешь возвратиться в свое поселение, к родителям. Но тебя ведь там не примут. Я права? Конечно, права. Тебе придется рассказать всю правду о своей безнравственности, а это смерти подобно. Правда, Мерьем? Выбирай, скорее – домой к родителям, или здесь, но тихо, как мышь под метлой, когда хозяева в доме.

– Как мышь! Клянусь, все сделаю, как ты велишь. Буду жить тихо, и к Оксанке больше не подойду.

– И это правильно. Огород сама будешь обихаживать, на рынке торговать, еду готовить, стирать, убирать – все сама! Поняла? Ты меня поняла?

– Да, все поняла.

– Тогда иди домой и к возвращению Оксаны и Вани, чтобы дома было чисто, а на столе стоял ужин. Пошла отсюда, и больше на мои глаза постарайся не попадать.

Оказывается, для моей мамы верховным судьей был Имам и родители. Она быстро сообразила, что ее вольная жизнь скоро может прекратиться. Теперь ее свобода и независимость от жестких обычаев своих сородичей напрямую зависела от моей тети Наташи. И от нас с папой. Злая от рождения, несдержанная на язык и не признающая запреты на свои желания моя мама сникла, ее голос стал тише, а из речи исчезла нецензурная брань. Раньше ее лексикон из бранных слов был знаком всем соседям. Ее злого языка боялись – может ославить на весь поселок. Сейчас соседи слышали от нее единственное слово – здравствуйте.

После этого инцидента прошло два года, мы продолжали жить все вместе, в одном доме и нашу семью соседи считали образцовой.

Мама совершенно изменилась – чистота и порядок в доме, не самая вкусная, но вполне сносная еда на столе, никаких скандалов и упреков в адрес отца.

Но это семейное благополучие было внешней бутафорией. Фактически в нашем доме жили две, ничем не связанные семьи. Я со своим папой и мама с Сервером-Сережей.

Я бегала с девчонками на пляж, купалась в море и ходила в кино. У меня появилась нормальная, вполне приличная по советским меркам ширпотребовская одежда. Я стала обычным любимым ребенком – у меня был папа и тетя Наташа. Все было, как у всех обычных школьниц.

Но в один из осенних дней я вернулась из школы и увидела возле своего дома скорую помощь. Я бежала бегом к дому, а мне навстречу выносили носилки с моим отцом. Рядом с носилками суетилась тетя Наташа, которая прежде никогда не заходила в наш дом. Папу до больницы не довезли – обширный инфаркт сделал свое дело. Папа умер.

Только после смерти своей матери я узнала истинную причину его смерти. Мне рассказала тетя Наташа все, что он успел ей сказать перед своей смертью.

В день своей смерти папа ушел пораньше с работы, чтобы принять жаропонижающее и отлежаться – он почувствовал недомогание, скорее всего, подхватил в школе грипп. Аптечки на привычном месте не было, и он прошел в комнату Мерьем. То, что он увидел, тяжелой кувалдой ударило по голове. На кровати Мерьем обучала премудростям любви сыночка Сервера. Ему тогда было десять лет. Отец успел позвонить тете Наташе, уже она вызвала скорую помощь.

Я недавно похоронила маму и о покойниках принято говорить только хорошо или вообще не поминать их имя. Но я свою маму ненавижу до сегодняшнего дня. Ее порочные гены заложены во мне, это из-за нее так рано ушел от меня мой любимый папа. Я до самого конца ее жизни исполнила свой долг дочери перед матерью, хотя она этого не стоила. Я присмотрела ее последние дни и похоронила.

Она много пила вместе со своим Сервером. Брат превратился в полного пропойцу и даже не заметил, что мать тяжело заболела. Их объединяли всеобщие ежедневные застолья, я не знаю еще что. Женщины у Сергея никогда не было. Возможно, их сожительство никогда не прекращалось. Я об этом не знаю, а если говорить совершенно честно, то боюсь что-то узнать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Поделиться ссылкой на выделенное