Александр Койфман.

Лисбет



скачать книгу бесплатно

Знакомство

Опять прогулка, театр, ужин. Непонятно, для чего я вообще поехал в этот круиз? Только потому что не удалось сдать билеты? Должен же быть какой-то смысл в этом привычном замкнутом круге времяпровождения. После ужина лежу на своем двуспальном ложе, щелкаю кнопками телевизионного пульта, пытаюсь найти что-нибудь интересное. Бесполезно. Вышел на балкон. Нет, не покурить, я вообще после двадцати лет перестал даже баловаться табаком. Тишина, темная южная ночь, кроме звезд вдали видны огоньки кораблей. Да, это ведь один из самых оживленных морских путей. Насчитал на горизонте одновременно четырнадцать танкеров (или балкеров, кто их разберет на таком расстоянии). Считать тоже надоело. На балконе прохладно: сказывается, что даже здесь лето уже давно кончилось. Хотел уйти, но в это время на поручни соседнего балкона легла женская рука без колец. Я уже понял, что моя соседка тоже одна в своей каюте. Если бы с ней был друг или подруга – услышал бы это. Поэтому решился немного поболтать. Сказал несколько банальных фраз о красоте южной ночи, о тишине, располагающей к размышлениям. В общем, какую-то ерунду. А потом предложил, совсем не надеясь на положительный ответ:

– Не пойти ли нам по-соседски выпить по чашке кофе с круассанами или хотя бы по стаканчику чая?

– Странно, что вы не предложили пойти выпить по коктейлю.

– Можно и по коктейлю, тем более что я сегодня в выигрыше.

– Да, я видела, как крупье отсчитывал вам фишки. Даже немного позавидовала.

– И чему завидовать? Полторы сотни евро – разве это выигрыш?

– Ну все же. А у меня и вчера и сегодня только минус.

– Тем более. Стоит с горя пойти и выпить по коктейлю.

– Хорошо, уговорили, я выйду минут через пять – десять. Вы успеете собраться?

– Да, конечно.

Собраться за пять минут нетрудно. Я вышел в коридор и ждал еще минут десять. Наконец моя соседка вышла. Не уверен, что мой возраст ее порадовал, но на лице никакого разочарования. На соседке был все тот же комплект хризопразов.

– И куда вы предлагаете идти?

– Думаю, на тринадцатом этаже еще не все закрыто. Но лучше пойти на восьмой этаж, там кафе работает допоздна.

Мы молча спустились на лифте на восьмой этаж. Я не знал, о чем говорить. Был даже немного в растерянности. Соседка предпочла предоставить мне возможность выкручиваться из неловкой ситуации. Наконец мы сели, заказали по коктейлю. Здесь не было возможности выпить коктейль у стойки, да мы и хотели, наверное, посидеть и не спеша поговорить. Я перевел разговор на тему, в которой чувствовал себя уверенно:

– У вас прекрасный комплект: серебро с хризопразами. Не хватает только броши.

– Во-первых, это не хризопразы, а жад, китайский жад. А во-вторых, брошь имеется, но она кажется мне громоздкой, и я ее не ношу.

– Относительно броши ничего сказать не могу, не видел. Но остальное – это не китайский жад, а казахстанский хризопраз.

– Почему вы так уверены?

– Я много работал с хризопразами.

Жад немного не такой. Цвета другие, полировка ложится по-другому. Смею вас уверить, кабошон в кольце – исключительного качества. Степень прозрачности, глубина цвета великолепные. На мой взгляд, значительно лучше подавляющего большинства разновидностей жада.

– Вы ювелир?

– Нет, я преподавал в России историю. Но камни – мое хобби. Мое счастье и мое несчастье.

– Почему счастье могу предположить. Но почему несчастье?

– Когда-то был женат, но жена не выдержала, как она говорила, «конкуренцию с ее величество коллекцией». А в результате ушла. Вместе с ребенком. И я остался один на один с камнями.

– Сочувствую. Но жену тоже можно понять. Наверное, и материальные трудности были, и это тоже подтолкнуло ее?

– Да вроде нет, из зарплаты не брал никогда ни копейки. Наоборот, иногда приходилось что-то докладывать к получаемому жалованью. Правда, зарплата была в те времена мизерной.

– Сколько интересно?

– Не скажу, так как вы все равно не поверите.

– И как вы разошлись с женой?

– Она ушла к своим родителям, забрала с собой сына, а я остался у своих. В те времена получить квартиру было практически невозможно, а купить… Не продавались тогда квартиры. Чтобы закончить обо мне, скажу, что теперь живу в Израиле, всем или почти всем доволен.

Пока мы болтали, я смог наконец рассмотреть свою даму. Раньше как-то стеснялся внимательно глядеть, наверное, боялся, что бесцеремонность может не понравиться. Моей соседке лет тридцать пять или чуть меньше. Почти блондинка, чуть рыжеватая, кажется натуральная, слабые веснушки и зеленоватые глаза это подтверждают. Я уже раньше заметил, что она почти моего роста, а я на свой стандартный рост не жалуюсь. Одета вроде богато, но что-то в одежде не согласуется. Я не очень в этом разбираюсь, но костюм не подходит к хризопразам.

Нам принесли коктейли, и разговор на время утих. Мне показалось, что некоторая напряженность, чувствовавшаяся раньше в моей спутнице, спала. Она уже не выглядела такой скованной и даже позволила себе улыбнуться, когда говорила о сочувствии мне. Не хотелось продолжать разговор обо мне, и я постарался переменить тему:

– Завтра прибываем в Тунис. Вы собираетесь осматривать достопримечательности?

– Да, я в Тунисе не была ни разу. А вы?

– Был в Тунисе два года назад. Тогда еще израильтянам разрешалось посещать Тунис. А завтра останусь на борту.

– Почему не разрешают?

– Спросите президента. Это их право разрешать или нет израильтянам тратить деньги в Тунисе. После «демократической революции» всегда на свет божий выползают маргиналы. Вот и теперь имеем кучи религиозных запретов. А ведь Тунис раньше был довольно демократическим государством. Но вы-то – англичанка. Советую вам поехать к развалинам Карфагена, соприкоснуться с древностями, почувствовать аромат доримского мира.

– Посмеиваетесь над неопытной путешественницей? Кстати, почему вы решили, что я англичанка?

– У кого еще могут быть такие красивые веснушки при зеленых глазах?

– Это комплимент?

– Отнюдь. Констатация действительности.

– Ладно, поверю, что это не с дальними намерениями. Да, я англичанка по происхождению. Но сейчас жила довольно долго в Риме.

– Работа или командировка? Простите, если не очень удобный вопрос.

– Нет, вопрос нормальный – командировка. Но не хотелось бы говорить на эту тему.

– Замяли. Кстати, вчера вы были в игровом зале в весьма эффектном наряде. Я говорю о вашей коллекции драгоценностей. Точнее, о колье. Вы не опасаетесь, что оно может привлечь внимание не тех, с кем хотелось бы знакомиться?

– Нет, не опасаюсь. Говорят, здесь хорошая охрана.

– Надеяться на охрану – это для нас, обывателей, естественно. Но…

– А что, у вас имеются на этот счет сомнения?

– Кто я такой, чтобы сомневаться? Но колье такого типа стоит не меньше двухсот тысяч фунтов стерлингов. Я бы засомневался, разрешить ли моей спутнице спокойно носить в толпе такое колье. Впрочем, у моей спутницы не может быть такого колье, да и спутницы-то нет.

– А меня вы не принимаете во внимание?

– Боже, я бы рад иметь право называть вас моей спутницей. Но ведь это просто смешно. Кстати, мы еще даже и не знакомы. Меня зовут Андрей.

– Очень приятно. Я – Лисбет. Друзья зовут меня Лиззи. Почему вы не можете именовать меня спутницей?

– Это же естественно. Посмотрите на себя и на меня. Вы молодая, красивая, состоятельная, судя по вашим украшениям, женщина. А я – не первой свежести мужчина, живущий на пособие государства.

– Не прибедняйтесь: живущие на пособие не покупают круиз в отдельной каюте с балконом.

– Я заказывал каюту на двоих на восьмой палубе. За небольшую доплату предложили четырнадцатую, и я соблазнился. Но моя спутница слегла с температурой, и мне пришлось ехать одному. Немного накладно. Вот я и решил улучшить свои финансовые дела в игровом зале.

– Разве это возможно?

– Что?

– Выигрывать в казино?

– Почему нет? Я вам как-нибудь расскажу в другой раз.

Мне не хотелось продолжать этот разговор, да и с коктейлем мы уже давно закончили. Предложил прогуляться перед сном. Мы прошлись почти в молчании по незащищенной от ветра части палубы восьмого этажа. Было весьма свежо и даже холодно. Пришлось вернуться на наш этаж. Еще раз посоветовал Лисбет подумать об ее украшениях. Можно ведь сдать их в корабельный сейф на хранение. Но она только рассмеялась в ответ. Мы попрощались и разошлись по своим каютам.

24 октября, пятница.

Следующий день начался для меня с боя барабанов и дикого завывания вувузел. Я вышел на балкон и увидел, что мы уже подошли почти вплотную к причалу порта Тунис. На площади перед лайнером важно вышагивают и перестраиваются верблюды; кроме группы погонщиков рядом с верблюдами шагают музыканты, производящие весь этот шум. Затем верблюдов уложили в рядок. Ждут выхода туристов. Можно смотреть на верблюдов пять-десять минут, но не полчаса ведь. Вернулся в каюту одеться. На берег не иду, но завтракать нужно. Подумал еще, не постучаться ли в дверь Лисбет, но не решился. Вчера ей, возможно, было скучно и одиноко. А сегодня новый день, ее ждут новые впечатления. Нечего навязывать молодой женщине свое присутствие.

Но постучали в мою дверь. Открыл и засмущался – в дверях стоит Лисбет, а я еще не полностью одетый. Пробормотал извинения и сказал, что через минуту буду готов. Оказывается, она предложила пойти вместе завтракать. Завтракали не очень долго. Вернее, я сразу выбрал себе кефир, небольшой кусок пирога, кофе и поставил свой поднос на ближайший свободный стол. А Лисбет прошла целый ряд прилавков, но вернулась к моему столу тоже с почти пустым подносом. Во время завтрака мне удалось молчать, так как Лисбет заполнила паузу длинным рассказом о том, как они с подругой гуляли несколько лет назад по Москве и как им многое казалось там странным. Потом невзначай спросила, когда я в последний раз был в Москве. Пришлось ответить, что в Москве не был уже пять лет, нет повода, хотя съездить было бы неплохо: говорят, там все очень быстро меняется.

Возможно, ее удовлетворил мой ответ, но, может быть, мы просто в это время окончили завтракать. Я проводил Лисбет до каюты, посоветовал ей не брать такси, а сесть в экскурсионный автобус: надежнее. Попрощался и снова отправился на тринадцатый этаж. Зачем – не знаю. Делать было абсолютно нечего. Почетный круг по тринадцатому этажу, и спускаюсь на восьмой. Все закрыто. Действительно, во время стоянки в порту все отдыхают.

Ресепшен

На шестом этаже было уже почти пусто. Пассажиры отправились в порт, новых пассажиров не было. Я подошел к дежурному и спросил расписание на день на русском языке. Мне так и не принесли его в каюту. Дежурный предложил посмотреть в боксе, в котором были свалены расписания на разных языках. Два раза перелистал все и не нашел нужное. В общем, это не страшно: не все ли равно читать на английском или на русском. Но меня немного задело, что к русскоязычным пассажирам относятся небрежно. Я снова попросил расписание. Дежурный – высокий симпатичный негр – подошел к боксу и сам пролистал всю пачку. Нужного расписания нет. Он обратился к старшей по смене, и она попросила его сходить куда-то. Я сказал, что подойду через десять минут. Все время сознательно говорил на русском языке, почти все, кроме некоторых ключевых английских слов, которые старательно коверкал.

Через десяток минут снова подошел к дежурному и поинтересовался, принесли ли расписание. Он смущенно сказал, что на русском языке не нашли. Это меня уже задело. На лайнере есть типография. Могли бы печатать достаточное количество расписаний. Предложил позвонить в типографию и попросить допечатать расписание. Естественно, негр меня не понял. Тогда вмешалась русскоязычная сотрудница и перевела ему мои слова. И тут началось представление. Я требовал свое, дежурные отсылали меня к начальнице смены. Она мне повторяла, что с завтрашнего дня мне будут приносить расписание в каюту. Я парировал, что мне еще вчера это обещали. Начальница извинялась и снова говорила о завтрашнем дне, а я говорил, что завтрашний день уже наступил, так как вчера меня тоже кормили завтраками. И так многократно. Мне стало интересно. Подтверждал свои претензии все новыми словами. Их переводили. Начальница отвечала примерно одно и то же. Я говорил очень вежливо и настойчиво. Повторял, что русский язык является международным, одним из языков Организации Объединенных Наций. Время от времени вставлял фразы на иврите, чем вводил всех в смущение. Я уже хорошо всмотрелся в начальницу смены – молодую итальянку. Она мне нравилась. Невысокая, хорошо сложена, приятное лицо. Примерно через десять-пятнадцать минут наших пререканий русскоязычная сотрудница взмолилась:

– Ну что вы хотите? Не может она заставить типографию напечатать один экземпляр. Никак не может. Зачем вам все это?

– А может, мне нравится разговаривать с такой приятной дамой.

Сотрудница перевела своей начальнице по-другому:

– Кажется, он в тебя влюбился!

Собравшиеся сотрудники смены (а нас уже напряженно слушала вся смена, даже с противоположного борта подошли), грохнули от этих слов. Начальница покраснела, но посмотрела на меня совсем с другим выражением. Я улыбался ей, все смеялись, инцидент вроде исчерпан, а тут еще просьба, естественно, на приличном английском, разрешить сфотографировать ее. Начальница промолчала, и это воспринято мной как разрешение. Две вспышки, потом сфотографировал всю смену на рабочих местах и пообещал принести фотографии. Хоть какое-то развлечение и мне, и всей смене.

Но нужно теперь найти здесь фотосалон. Он нашелся на восьмом этаже, и мне через десять минут выдали небольшую пачку фотографий. Опять спустился на шестой этаж, раздал фотографии и попросил начальницу, я уже знал к этому времени, что ее зовут Эмма, разрешение оставить одну ее фотографию у себя. Опять общий смех, но разрешение милостиво получено.

И что делать дальше? Для второго завтрака еще рано, в библиотеке делать нечего, купаться не хочется, да и не так жарко еще. Пошел на тринадцатый этаж, сел под шезлонгом и осмотрелся вокруг. В бассейне и на лежаках много людей, почему-то в основном женщины. Оказывается, не все сошли на берег. Женщин много, но смотреть не на кого. Либо еще совсем молоденькие, почти дети (с высоты моего возраста), либо почтенные дамы, со всеми вытекающими последствиями для их фигур. Я почти задремал, по крайней мере, закрыл глаза, и в памяти стали проплывать какие-то обрывки воспоминаний.

И это яркие, но неприятные воспоминания: мое расставание с коллекцией. Я часто вижу отдельные обрывки этих воспоминаний во сне. Продать ее целиком – невозможно. Вывезти в Израиль тоже невозможно: как вывезешь две-три сотни килограммов камней? Да и зачем они мне в Израиле, где я буду их хранить? А я знал, что жизнь в Израиле мне предстоит не сладкая, устроиться на работу будет невозможно, поэтому самому придется решать вопрос с квартирой. Квартиру в Москве, доставшуюся от родителей, я не собирался продавать.

И вот звонки знакомым коллекционерам и дилерам, большие скидки. Хорошо, что наиболее ценную часть – камни в изделиях девятнадцатого века, удалось продать через знакомого дилера дипломату, для которого совсем нетрудно вывезти все в свою страну. А среди них было несколько очень ценных изделий. Собственно, само изделие обычно не оценивается, если оно в серебре, оценивается только камень. Смешно, но в Советском Союзе, да и в первые годы после распада Союза, было все наоборот. Оценивался только металл, камень не принимали во внимание. Именно тогда, будучи совсем молодым, я приобрел свои наиболее ценные экспонаты: серебряное кольцо тридцатых годов девятнадцатого века с большим бирманским рубином; брошь середины того же века с турмалином в окружении очень чистых, чешских вероятно, гранатов; пару золотых сережек семидесятых годов с большими светловатыми, но очень чистыми уральскими изумрудами. Особенно жалко было отдавать пластину малахита великолепного рисунка, к которой был прикреплен эмалевый портрет Александра I в золотой оправе. Когда-то я отдал за нее обменного материала на две свои годовые зарплаты. Впрочем, зарплаты-то были маленькие.

Все остальные экспонаты коллекции – бесконечные кристаллы, друзы, полированные срезы почти всех видов камней, известных в СССР, собрание кабошонов моего производства (более пятисот образцов), относительно простые драгоценные и полудрагоценные камни в изделиях – тоже уходили, но небольшими партиями. А поделочный материал – многие килограммы, я просто отдал одному из знакомых. Он говорил потом, что подарил все в провинциальный музей. Кое-что так и осталось в квартире, в небольшом запертом сейфе.

Граненые драгоценные камни без изделий («голые» по нашей терминологии) я не коллекционировал: за это полагалась статья. А мне не хотелось рисковать. Если попадались более или менее интересные экземпляры этого типа, я старался скорее обменять их на что-то другое, разрешенное. И вот это все часто вспоминалось во сне. Перед глазами проходили много раз просматривавшиеся образцы. Я не жалею о потере коллекции, но и избавиться от этого наваждения очень трудно.

Первые секреты

Еще полчаса прошли, можно идти второй раз завтракать. Не обязательно наедаться, впереди еще обед, но выпить кофе, съесть что-то в виде пудинга или запеканки можно. Заодно убить еще минут тридцать-сорок. А потом можно и подремать в каюте или попытаться все-таки записать все незначительные события этих двух суток. Меня больше устроил второй вариант, сел за столик в каюте, написал четыре страницы. Откуда слова берутся? Вроде и писать-то нечего.

Потом на балкон. Внизу полнокровная струя возвращающихся из города туристов. Значит, скоро обед. Нужно идти, пока залы не заполнены до отказа.

После обеда время как будто совсем не движется. Попытался уснуть, ворочался минут тридцать, но сон не идет. Принял теплый душ и снова в постель. Удалось вздремнуть немного, но, проснувшись, столкнулся все с той же проблемой. Вот ведь как странно. Если ты отдыхаешь с женщиной, она тебя постоянно куда-то тянет, что-то заставляет делать. То ты ждешь ее у бутика или простого магазина, то бежишь узнавать что-то, что ей позарез нужно знать именно сейчас, то волнуешься, куда она запропастилась. Хочется хоть на полчасика сбежать от нее, отдохнуть, ничего не делая, просто созерцая деревья или горы, или море. А без женщины – не знаешь, куда себя деть. Хорошо, если попал в компанию мужчин. Здесь тоже всегда будет что-то происходить. То хором вытаскиваем приятеля из неприятной ситуации, то все по очереди травим анекдоты, то хотя бы устроимся в пивном баре и молча неспешно потягиваем пиво. Благодать.

К счастью, все когда-то кончается. Можно наконец пойти выпить кофейку и отправиться в игровой зал. Я настроен решительно, буду сидеть за столом не меньше часа. И опять сражение с проклятой вероятностью. На этот раз я решился сразу начать с пятиевровых ставок. Да, проигрыши серьезные, но и выигрыши более приятные. Теперь я берег любимое число, ставил на него редко, только через длительные промежутки. Ставил, последовательно немного повышая ставки. И два раза поймал. Один раз при ставке в пять евро и один раз при ставке восемь евро. Выигрыш для игрока моего уровня оглушительный – пятьсот пятьдесят пять евро. Даже с учетом проигранного в промежутке, все равно я могу уйти с выигрышем более чем в пятьсот евро. Я уже обменял у крупье мелкие фишки на крупные, оставил ему ненужные семь одноевровых фишек и собрался представить фишки к оплате в кассе, когда рядом со мной на стул села Лисбет. Она была в полной боевой готовности. Аккуратный макияж и бриллианты с изумрудами.

– Андре – она укоротила мое имя – это вы так разоряете рулетку?

– Да нет, разоришь их, как бы не так.

– Но я вижу, вы успешно поработали. Собрались уходить?

– Нет, Лисбет, теперь останусь. Нельзя же вас оставлять на съедение этим хищникам.

– А чем вы сможете мне помочь?

– Подам платочек вытереть слезы. У меня действительно имеется платочек. И не очень грязный.

– Лучше посоветуйте, куда ставить.

– Но это невозможно. Нельзя в игре советовать. Ничего не получится. Знаете, как говорят: «Бесплатные советы ничего не стоят».

– Будем делить выигрыш пополам.

– И проигрыш?

– И проигрыш.

– Нет, не согласен. Поиграйте сами. Ведь удовольствие не в результате, а в процессе. Как в любви.

– Слишком смелое сравнение. Но я попробую.

Мы разговаривали практически шепотом. Не рекомендуется за столом говорить громко. Лисбет разменяла на фишки пятьдесят евро и уже хотела ставить, но я попросил ее сначала присмотреться к игре. А смотреть было на что. Слева подошел грузный немного поддатый парень, разменял сто евро и начал быстро расставлять фишки по всему полю. Я был потрясен. Он ставил одновременно на красные числа и на черный цвет. Большая часть его фишек была в нижней половине поля, рядом с ним, но он почему-то поставил на верхнюю треть. Он не успел расставить все фишки, на руках осталось не меньше пятнадцати, когда крупье сказал свою коронную фразу. И… парень выиграл. Он поставил среди прочего семь фишек на мое любимое число. На мое… Это мое число!.. Оно выиграло! Обидно, но нужно молчать. Парень выиграл, с учетом проигрыша по другим ставкам, более двухсот евро. Мы с Лисбет смотрели еще три раунда игры. Он точно так же беспорядочно ставил фишки и, разумеется, проигрывал. Проиграв последние фишки, он молча развернулся и ушел. Я не упустил возможности предсказать Лисбет:

– У вас будет такой же финал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8