Александр Иве.

27603, посадку разрешаю!



скачать книгу бесплатно


Пролог


29 августа 20.. года


В это серое, туманное утро, когда заспанное солнце, едва пришедшее в себя после короткой летней ночи, бросало скупые лучи на пробуждающуюся землю, над военным аэродромом, притаившемся среди глухой сибирской тайги застыла тишина. Ветра не было, в этой местности, со всех сторон окруженной могучими сопками да непролазной тайгой, он был редким гостем. В утреннем безмолвии, едва различимые сквозь серую мглу тумана, густым одеялом накрывшим землю на исходе ночи, застенчиво притаились покрытые темно-зеленой хвоей нежные пихты, застыли полные сонной неги высокие стройные ели с ветвями, спускающимися до самой земли, плотной могучей стеной, словно сказочные богатыри, замерли многовековые кедры исполины. Под сенью старого хвойного леса, вплотную подступившего к бетонному периметру аэродрома, царили все тот же полумрак и тишина. В этом сказочном царстве под густым пологом крон неприхотливых сибирских деревьев крепко обняв жилистыми лианами могучие стволы сибирских кедров тихо дремали, расточая едва уловимый пряно-горьковатый аромат китайский лимонник и дикий дальневосточный виноград. Ближе к сопкам кедры немного редели, уступая место кустарникам: зарослям можжевельника, дикой смородины и лещины, но быстр опомнившись, деревья снова смыкали свой плотный строй и вновь образовывали густые непролазные чащи, где притаились в ожидании поживы страшные топи болот, заманивая к себе густыми порослями голубики, брусники и кислицы. За деревьями, в туманной дымке виднелись неясные силуэты сопок, похожие на древние ладьи, тихо скользящие по глади безбрежного океана навстречу своей судьбе. Там где густая пелена немного рассеивалась, темными пятнами проступали здания аэродромных построек и размытые контуры самолетов, вокруг которых суетились мелкие, едва различимые фигурки людей.

Туман был совсем не кстати, предстояли полеты, весь день был расписан по минутам. Кляня на чем свет стоит метеоролога, будто бы он был в чем-то виноват, руководитель полетов подполковник Олег Игнатов нервно курил. «Рано или поздно туман рассеется, но как вернуть потерянное время?» – озабоченно думал он. Торопило начальство: комполка названивал каждые пять минут, не забывал отметиться и штаб армии. Их можно понять, все-таки первый день испытаний. Пора было уже отправлять самолет на разведку погоды в рабочую зону, но эта серая мура путала все карты. День обещал быть жарким: помимо плановых тренировок по перехвату воздушных целей самолетами их полка, необходимо было выпустить в первый полет двойку и восьмерку. Несколько дней назад их доставили прямо с завода практически в разобранном виде в закрытых контейнерах с целью обеспечения максимальной секретности. Вместе с ними прибыла бригада летчиков-испытателей и инженеров. За какую-то неделю новые машины были подготовлены к полетам. Авиабаза была одной из немногих, где проходили доводку и окончательные испытания сверхсовременные самолеты, лучшие образцы конструкторской мысли в условиях, можно сказать, максимально приближенным к боевым.

Место под сверхсекретный военный аэродром в этом в безмолвном и непроходимом крае было выбрано не случайно.

Находясь в естественной низине, со всех сторон окруженный сопками и вековой тайгой он сливался с окружающей местностью и был практически недосягаем для чужих глаз. Платой за такое расположение взлетно-посадочной полосы были трудности с взлетом и посадкой. Траектория снижения – глиссада была довольно крутой, вертикальная и посадочная скорость на пределе возможного, а длина посадочной полосы была значительно короче обычной. Любая ошибка, неточность в расчете, грозили неминуемой катастрофой. От летчика при посадке требовались мастерство и максимальная концентрация внимания. Авиабаза никогда не пополнялась летчиками, только что закончившими военное училище – вчерашними курсантами, сюда переводили асов, пилотов которые имели не только большой опыт, но и безукоризненные навыки пилотирования

Посадка в Секвои-3, такой позывной был у авиабазы, чем-то напоминала приземление на палубу авианосца со всеми вытекающими трагическими последствиями в случае неудачи. В котлован, как называли ВПП летчики, садились только истребители-перехватчики и легкие самолеты военно-транспортной авиации, которые были модернизированы и дооснащены специальными приспособлениями, позволяющими быстро гасить высокую посадочную скорость. Тяжелые машины не могли совершить посадку, так как нестандартная глиссада, обусловленная рельефом местности, диктовала высокую посадочную скорость, которая снижалась до необходимых значений только в конце короткой полосы, и в случае удачного приземления на пробег тяжелого самолета не оставалось ни места, ни времени – борт неминуемо таранил бетонный периметр авиабазы. Случалось, что даже дооборудованные истребители, пилотируемые опытными пилотами, разрывали все сетки – ловушки, помогающие остановить самолет, выкатившейся за пределы ВПП, не успевая затормозить, проламывали забор и превращались в груду исковерканного металла. Там за пределами бетонной стены погибшие деревья хранят помять об этих катастрофах.

–Товарищ, подполковник, радостно влетел на СКП, лейтенант-метеоролог Николай Травкин. Его румяное молодое лицо светилось радостью. – Есть погода, туман рассеивается, через полчаса можно начинать полеты!

– Спасибо, лейтенант, за хорошую новость! – подполковник Игнатов облегченное вздохнул. – Теперь можно докладывать начальству. Олег потянулся к трубке, но зуммер спецсвязи опередил его. «Легки на помине, порадую штабистов!» – радостно подумал Олег и взял телефон. Хмурая гримаса тревоги сошла с лица, морщинки разгладились, щеки покрыл румянец. Впереди была напряженная, ответственная, но горячо любимая работа.

Разговор был непродолжительным, но потому как напряглись мускулы, и посерело лицо руководителя полетов, все собравшиеся на стартовом командном пункте поняли, что произошло что-то серьезное. Всматриваясь в лицо командира, офицеры пытались понять, причину перемены настроения их начальника, почему вдруг исчез задорный румянец руководителя полетов, почему потемнело лицо, превратившись в безжизненную маску, почему вдруг разом потухли глаза, еще недавно сияющие радостным блеском.

Положив телефон, подполковник ощутил неимоверную тяжесть во всем теле, предчувствие неминуемой беды щемящей тоской сдавило сердце, заставив его усиленно сокращаться, стало трудно дышать. С трудом взяв себя в руки, Игнатов приступил к работе. Звонил сам командарм, генерал – лейтенант Старинов, приказ был однозначным и требовал немедленного исполнения.

– Двойку и восьмерку в ангар, остальные самолеты зачехлить. Связаться с райцентром, предупредить больницу, пожарные и санитарные машины к полосе. У нас чрезвычайная ситуация. Полетам отбой!

Тревожное известие сделало всех мрачными и серьезными, даже у молоденького лейтенанта Травкина погас вечно играющий на щеках румянец. Штурман наведения майор Седов застыл, обхватив голову руками. «Как я их буду сажать? – лихорадочно думал он. – У меня нет возможности самолет проводить до самой полосы». Закончив все приготовления, Олег Игнатов бессильно опустился на стул, расстегнув ворот форменной рубашки. Потянулись минуты ожидания.

…Когда ожидание стало невыносимым, на горизонте появилось темное пятнышко, которое быстро росло, увеличивалось в размерах. Траектория полета небесного тела была почти отвесной, самолет падал вниз словно камень. Скорость подлета была огромной, воздушный корабль вырастал на глазах. Словно гигантская птица он помчался к взлетно-посадочной полосе. У всех присутствующих на СКП зашевелились волосы. «Катастрофы не избежать! Они разобьются! Им ни за что не погасить эту безумную скорость!» – эта мысль одновременно пронзила умы всех присутствующих на командном пункте офицеров, которых трудно было обвинить в отсутствии хладнокровия, слишком многое они повидали на своем веку. Мучительное чувство беспомощности, захлестнуло их. Стремительно бежали секунды, приближая неотвратимое. А там, там за светящимися стеклами иллюминаторов огромного воздушного корабля были люди, много людей…


– 1-

08 августа 20.. года


В тусклом свете настольной лампы ординаторская казалась мрачной пещерой, в которую никогда не заглядывало солнце. В беспорядке разбросанные на столе книги, истории родов, канцелярские принадлежности в слабом свете лампы превращались в причудливые тени, которыми была изрисована вся стена. Когда за столом работали, старый разболтанный светильник колыхался, и вслед за ним начинали шевелиться тени, принимая самые неожиданные формы и размеры. Порой тени метались в бесформенном и хаотичном хороводе дикого, бессмысленного танца, порой замирали в нерешительности, чтобы через минуту снова продолжить свой бег по стене.

За столом, подперев руками голову, сидел человек, его пустой, ничего не выражающий взгляд подобно теням хаотично блуждал по стене, веки набухли, глаза подернулись темной пеленой, через которую не пробился бы самый яркий солнечный свет. Ему было чуть больше тридцати, но если сейчас кто-нибудь взглянул на его хмурое, отечное, со скованными мышцами, все изрезанное глубокими морщинами лицо, дал бы все восемьдесят. В тусклом свете лампы, которую давно уже надо было выбросить, лицо человека напоминало безжизненную маску, пугающе – отталкивающую маску смерти. А смерть была рядом, всего в нескольких десятках метров лежало завернутое в пеленки тельце умершего младенца. Он не был уродцем, страдающим тяжелой наследственной патологией, которая оправдала бы его гибель, напротив, погибший ребенок был хорошо сложен, пропорционален. Через некоторое время он превратился бы в прекрасного розовощекого бутуза, который радовал бы своих родителей. Глаза матери светились бы неземным счастьем, отца распирала бы гордость,– ведь это он сотворил такое чудо. Они вместе бы гуляли, радуясь тому, как подрастет их малыш. Первый зубик, первая улыбка, первый шаг, первое слово, первая любовь… Но ничего этого не будет. Хорошо если родители найдут в себе силы, чтобы снова пройти через все испытания и дать жизнь новому человеческому существу, но может случиться так, что распадется семья, и пойдут по свету два несчастных, неприкаянных человека.

От тяжелых мыслей Сергей поморщился, вновь жаром обдало лицо, задрожали руки, в груди разлился кипяток. Он вновь и вновь мысленно возвращался в родильный зал, шаг за шагом прокручивая недавние события, силясь понять, почему так произошло, что он сделал не так, почему он убил этого ребенка.

Как обычно в восемь часов утра Сергей Старинов, врач акушер-гинеколог небольшого родильного дома заступил на очередное суточное дежурство. Первая половина дня пробежала незаметно: обходы, выписка, заполнение историй родов – обычная каждодневная рутинная практика. После обеда стали поступать роженицы, которые к счастью быстро разрешились от беременности. К шести часам вечера родовые палаты опустели. Четверо родов за день по меркам небольшого акушерского отделения на тридцать коек это довольно много, обычно за сутки рожало не более двух, трех женщин.

Закончив все дела, Старинов с удовольствием прилег отдохнуть в ординаторской, предвкушая тихую, спокойную ночь. Он уже выполнил суточную норму по родам и надеялся на то, что больше желающих рожать не найдется. Трое родов за сутки – это считалось хорошим показателем. Прошли те времена, когда в их акушерском отделении рожало по 6-8 женщин в день. В стране опутанной паутиной реформ семьям катастрофически не хватало денег, подавляющее большинство людей, балансируя на грани нищеты, едва сводя концы с концами, не спешило обзаводиться потомством.

Сергей очень устал, ему была нужна спокойная ночь, хотя бы шесть часов глубокого сна. Бесконечные дежурства в роддоме, работа в автомастерской измотали его. Летели дни, месяцы, годы, неотвратимо накапливалась усталость, которая давала о себе знать особенно по ночам. Он делал несколько попыток отказаться от сверхурочной работы, но тут же вмешивалось начальство. То, грозя карой господней, то суля манну небесную, оно добивалось своего, и врач продолжал вкалывать как проклятый. Начальников можно было понять – людей не хватало, молодежь в поисках лучшей доли обходило стороной бюджетные лечебные учреждения, предпочитая частную медицину, либо тихий офис торговой организации, где работа была спокойней, а платили намного больше. Следуя старомодным принципам, Сергей отказывался от платных услуг, за которые неплохо платили, особенно когда деньги плавно перекочевывали из кармана пациента в карман врача, минуя бухгалтерию больницы, где оседала большая часть заработка. Но деньги были нужны, зарплата была не велика, даже работая на две ставки, он получал гроши. Подвернулся счастливый случай, Старинову повезло устроиться слесарем в автомастерскую, где его ценили, закрывали глаза на рваный беспорядочный график, связанный с дежурствами в больнице. Старого автохлама было много, он быстро набил руку и стал зарабатывать приличные деньги. В автомастерской не надо было идти на сделку с совестью, обирая несчастных больных, которые в силу заблуждения или обстоятельств вынуждены были выкладывать врачам крупные суммы, здесь не было несчастных женщин, которые в надежде на лучший исход, готовы были отдать последнее.

Жизнь наладилась, Сергей планомерно шел к своей цели, беда пришла оттуда, откуда он не ждал. Работая без отдыха, он надорвал организм, пришла усталость и связанные с этим проблемы. Вот и сейчас пытаясь найти ответ на вопрос, как могло так случиться, что в родах погиб ребенок он не мог сконцентрироваться, в голове был полный хаос. Третья смерть новорожденного за полгода на его родах. «Доктор смерть» – так его теперь называет начальство. Он вспомнил недавний разговор с заместителем главного врача по лечебной работе Ниной Маевской. Четко и без обиняков ему было сказано: «у вас, доктор, руки, похоже, растут не из того места. Меня трясет, когда вы дежурите в родильном доме, когда вы там, я не нахожу себе места, с ужасом думаю, кого вы убьете с следующий раз. Видимо настало время расстаться. Вы очень обходительный доктор, можете хорошо ладить с пациентками. Как ни странно, на вас не поступило пока еще не одной жалобы. Переходите в женскую консультацию, там вы найдете себя, да и вреда от вас будет там меньше. Хорошенько подумайте над моими словами и сделайте правильные выводы».

Уйти он не мог, здесь была Елена – нераздельная любовь, его счастье и боль уже много лет. Врач педиатр – чистый, светлый человечек, бесконечно дорогой и любимый. Ради нее он здесь, ради нее он пашет как проклятый, не спит ночами, горбиться под машинами.

В висках застучало, голова налилась свинцом, грудь сдавило, стало трудно дышать, мысли вновь закружились в диком хороводе: « а может права начальница, может дело не в усталости, а том, что он никудышный врач? «Доктор-смерть», который сеет вокруг себя разрушение и гибель. Не специально, но разве от этого легче матерям потерявшим детей, может он действительно недостоин того чтобы работать здесь, но самое страшное, – не достоин ЕЕ – врача от бога, которая вытаскивает детей буквально с того света? Не достоин ее любви и даже уважения? Как жаль, что Лена не дежурит сегодня, может, не было бы этой смерти? Да и мне было бы намного легче, зная, что она в соседней ординаторской».

Постепенно Сергей успокоился, нужно сделать запись в истории родов, а для этого четко и ясно разложить, расставить все по полочкам. Итак, в восемь вечера его вызвали в приемный покой – на роды поступила очередная пациентка. «Счастливая ночь блаженного сна сорвалась», – с горечью подумал он тогда.

Роженицей оказалась восемнадцатилетняя женщина, у которой несколько часов назад начались схватки, небольшого росточка, хрупкого телосложения. Осмотрев пациентку, Сергей определил первый период родов, открытие матки было хорошим, поэтому как принято в этих случаях он вскрыл плодный пузырь. Расспросив подробно о болячках, он с легким сердцем отправился в ординаторскую, полагая, что пациентка в ближайшее время родит самостоятельно. Прошел час, другой, Старинов начал беспокоиться, почему его не зовут на роды. Спустившись в предродовую комнату, он вновь осмотрел беременную. Родовая деятельность не нарастала, матка не открывалась – процесс по какой – то причине застопорился. В таких случаях проводят стимуляцию матки – родоусиление специальным веществом, которое заставляет матку усиленно работать. Проверив еще раз состояние пациентки, состояние плода, прикинув его вес и и еще раз оценив размеры таза женщины, от которых зависело, может ли вообще ребенок родится естественным путем, Старинов с легким сердцем назначил окситоцин. Тягостно потянулось время, Сергей все больше нервничал, переживая за исход родов. Пациентка, напротив, вела себя спокойно, криками не досаждала, не напрягала просьбами акушерку.

Наконец настало время рожать, молодую женщину взяли на родовый стол, научили как себя вести, что делать. В родильном зале от женщины зависит практически все, если в первом периоде родов роженица не может повлиять на ситуацию, усилить или ослабить схватки, замедлить или наоборот ускорить раскрытие матки, чтобы дать дорогу плоду, то во втором периоде, когда наступает время выталкивать из себя, выстуживать ребенка, роженица должна выложится по полной. Здесь уже очень мало или совсем не помогают лекарства, всевозможные стимуляторы родовой деятельности, стимуляторы матки, здесь беременная становиться хозяйкой положения, выполняя подчас очень тяжелую физическую работу, работу, которую за нее больше никто не сделает. К великому сожалению, в потужном периоде, как и в первом периоде родов, недостатки, индивидуальные особенности организма роженицы дают о себе знать, только исправить все это намного труднее, слишком мал запас времени. У пациентки слабость родовой деятельности, возникшая в середине родового процесса, никуда не делась, более того, она неимоверно усилилась. Матка работала скверно, из рук вон плохо, окситоцин перестал действовать. Молодая женщина устала и морально и физически. Апатия, безразличие – самые страшные враги в этом периоде родов завладели роженицей. В довершение ко всему начал страдать ребенок – сердцебиение стало уменьшаться с каждой потугой все сильнее и сильнее. Чтобы ускорить роды и спасти погибающего малыша, юная женщина делала все что могла. Пот градом катил по ее лицо, в напряжении вздувалась шея, в отчаянном усилии глаза едва не вылезали из орбит, рвались сосуды склеры, превращаю женщину в страшного вампира, но плод так и не сдвинулся с места. Единственным выходом, единственной возможностью ускорить роды и спасти малыша была операция по извлечению плода специальным инструментом. Время кесарева сечения было упущено, ребенок находился уже недалеко. Вот тут Сергей и сделал роковую ошибку. Он решил применить вакуум, чтобы лишний раз не травмировать пациентку грубыми акушерскими щипцами, которые способны разорвать мягкие ткани родовых путей этой хрупкой, миниатюрной девочки. Вакуум – экстрактор – это инструмент, который напоминает резиновую грушу, разрезанную пополам. Это мягкая присоска, которая вводится в родовые пути и присасывается к головке плода благодаря созданию отрицательного давления. Потягивая за инструмент, можно вытащить ребенка из родовых путей не травмируя мягкие ткани, не нанося вреда плоду. Но присоска срывалась, едва Старинов начинал тянуть. Он пробовал разные варианты: усиливал вакуум, менял положение инструмента, но все было напрасно.

– Сергей Михайлович, сердца нет, быстрее, пожалуйста! – крикнула Наталья Васильевна, врач неонатолог, вмести с ним присутствующая на родах. Сергей опомнился, занимаясь извлечением плода, он потерял счет времени. Пытаясь ускорить роды, он их затягивал. В родильном зале повеяло холодом, все застыли в напряженном ожидании, монитор, следящий за сердцебиением плода, молчал. Надо было принимать решение.

– Акушерские щипцы, быстро! – скомандовал он акушерке.

На правильную установку щипцов, на тракции, которые помогли родится малышу, ушло дополнительное время. Когда на пеленальный стол легло бездыханное, синюшное тельце младенца с безжизненно свисающей головкой, Старинов понял, что опоздал. Врачу педиатру все – таки удалось совершить невозможное – ценой неимоверных усилий запустить сердце новорожденного. Все вздохнули с облегчением, но радость была преждевременной – через час малыша не стало.

«Если бы я сразу наложил щипцы, то ребенок мог бы выжить. Сослагательное наклонение, кто может знать, как было бы! – с горечью подумал Сергей. – Может быть, вообще не надо было бы пускать эту бедную девочку в самостоятельные роды, а сделать кесарево сечение. Ведь показания к операции всегда можно найти: слабость родовой деятельности, крупный плод (никогда точно не знаешь вес плода до рождения, все формулы расчета, а порой данные ультразвукового обследования дают приблизительные показатели), узкий таз. У женщин небольшого роста чаще бывают проблемы с размерами таза. Да многое чего еще можно найти, чтобы облегчить себе жизнь. И не важно, что риск смерти женщины от операции в десять раз выше риска гибели при самостоятельных родах, не важно, что останется рубец на матке, а в животе – спаечный процесс. Ребенок в любом случае будет жив, а победителя не судят. И твоя совесть – чиста, как первый снег. При естественных родах риск кислородного голодания плода будет всегда, найдется неучтенный, не просчитанный момент, который даст о себе знать в самый неподходящий момент. Естественный отбор, будь он не ладен, пока еще никто отменить не в силах. На любом этапе – беременность, роды, первые часы, жизни природы испытывает человеческое существо на прочность, как бы спрашивая: достоин ли ты жизни на этой неспокойной земле? И если видит хоть малейшую слабину, без угрызений совести убивает. Но это философия, а сейчас мне надо идти к матери, смотреть ей в глаза и говорить о гибели ребенка. Придется что – то говорить в свое оправдание, искать подходящие слова, ссылаться на трудный случай и бог весть на что, прекрасно понимая, что виноват, виноват миллион раз. Ты вел роды, тебе доверила женщина свою жизнь и жизнь ребенка, а ты не справился. Не важно, по какой причине, этой молодой матери нет до этого никакого дела, она пришла к тебе за ребенком, за помощью, а ты этого ребенка убил»



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3