Александр Иванченко.

Полет души. Поэмы и стихотворения



скачать книгу бесплатно

© Александр Иванченко, 2017


ISBN 978-5-4483-7160-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

АВТОР ?ИВАНЧЕНКО АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ

От автора

Что является для человека самым ценным? Конечно, жизнь. И это самое ценное воспринимается многими как дар Божий и они всегда благодарны за этот Господа, даже если он посылает им в жизни серьезные испытания. Для других она не дороже поношенной вещи и они не задумываются о том, что другой не будет – спеши жить, творить и сеять в детях и внуках доброе, светлое, гуманное и просто человеческое.

Как человек дает определение жизни? Конечно по-разному, но чем старше человек, тем более определенно и утвердительно звучит определение, что «жизнь – это миг!». Я с этим согласен. Разница лишь в том – как он прожит.

Если взять и разбить этот, хоть и короткий отрезок на части, жизненные эпизоды, то многие говорят о них так «Да, так, временами…» или «То чёрная полоса, то белая, но преобладает…». И редко у кого жизнь проходит гармонично спокойно, как степная река, без крутых заворотов, бурунов и перепадов.

Я бы ещё сравнил жизнь с горящим бенгальским огнём (товаром дешевого современного производства), который горит не равномерно: то яркая вспышка и искристое сияние, то тление с шипением и выделением дыма, то опять вдруг озаряется ярким свечение. Но всегда сопровождается искривлением тонкого стального стержня, вплоть до формы буквы «зю».

В жизни человека в большей или меньшей степени есть: яркие и радостные, неординарные события, даты которых он помнит очень долго или всю жизнь и воспоминания о них дают целый букет положительных эмоций; серые будничные, незапоминающиеся ничем дни и чёрные от неудач и просчётов или траурные, но часто значимые в том, что являются вехой – началом и окончанием какого-либо жизненного этапа. К примеру, утрата близкого человека может привести к переоценке каких-либо ценностей и пересмотра мировоззрения на какие-либо аспекты, каким-то образом связанных с ушедшим в мир иной человеком или не связанным с этим изменением мировозрения.

Детям не терпится вырасти побыстрее: они примеряют родительскую обувь и одежду; слушают, открыв рот байки взрослых и старших товарищей; хотят совершать взрослые, часто пагубные поступки, которые «заразительны» и даже в прямом смысле слова – курение, алкоголь и т. п.

Судьбоносных событий конечно в жизни мало, а иногда человек не придаёт им должного значения, считая, что они не достаточно ярки для того, чтобы изменить суждение, принудить к действию, поступку и т.п., которые должны изменить, может быть даже коренным образом всю жизнь. Но судьбу не обманешь, от неё не уйдёшь. Кто-то верит в предписание Всевышнего (таких скорее больше), кто-то нет.

Многие, особенно молодые люди, ведут дневники и хронометрируют важные и мелочные события, а кто-то, чаще уже в зрелом или преклонном возрасте, желает запечатлеть события и факты своей жизни в воспоминаниях и мемуарах.

Так и мне ближе к пятидесяти, точнее в 49 лет, пришло сильное желание запечатлеть важные и яркие, по моему убеждению, вехи, а заодно после очередного переломно-судьбоносного жизненного периода, в форме поэзии.

Что оставило мне за полувековой период в моей памяти такие яркие воспоминания. Это некоторые воспоминания о детских восприятиях и ощущения, незабываемые годы студенчества и, несомненно, глубокие и впечатляющие события, хоть и нелегкой, но романтичной службы в ВМФ. Глубокий след воспоминаний оставили несомненно любовные и душевные переживания и события, к которым быть равнодушным не позволяет моя гражданская совесть, мысли и мировоззрение, радость явлениям, событиям и грусть.

Всё это отразилось в десятке тематических циклов стихотворений таких, как «Одиночное плавание», «Полёт души», «Боль», публицистических заметок и других поэтических повествований.

Какие существуют стереотипы мужских увлечений: рыбалка и охота, футбол и пиво, автомобили, для многих – женщины и др. Приоритетность из этого ряда у каждого своя, но в большей или меньшей степени они присутствуют в каждом и я – не исключение.

«Когда деревья были большими», а хвост сазана волочился по вечерней росистой траве, мать встречала меня приветствием: «Если завтра опять весь день просидишь на рыбалке или ещё и утонешь – домой можешь не приходить…». После чего, отложив все домашние дела, принималась за разделку злополучной рыбы. А я, тем временем, «заводил будильник» – выпивая на ночь литровую кружку свежего парного вечерней дойки молока. «Будильник» работал безотказно и утром на зорьке опять бегу с удочкой, ёжась от утренней прохлады, в одних трусах, босиком по поросшей травой тропинке, обильно усеянной утренней росой.

Второе серьезное увлечение охотой привито отцом с отрочества, когда после сдачи охотничьего минимума (чистки ружья и приготовления боеприпасов), он взял меня с собой на охоту и позволил выстрелить из курковой «тулки». Но с годами в охоте меня больше стали привлекать не пальба из двустволки и богатые охотничьи трофеи, а пёстрота природы осенью и сверкающий под лучами редкого зимнего солнца серебристый снежный девственный покров земли или с паутиной звериных следов, да пьянящий морозный воздух.

Всем известна правдивость рассказов рыбаков и охотников о своих успехах. Если уподобиться примеру «бывалых», то можно было похвалиться «скромными» уловами и трофеями, примерно так: «… щукой, сазаном или миусским сомом вот с таким глазом (при условии, что руки предусмотрительно связаны слушателями); лисой, которую, хоть и без труда, но сумел таки «объегорить», или зайцем размером с косулу; кабаном, чей смертельный бросок (на тебя, конечно) с растопыренным клыкастым оскалом безразмерной, брызжащей кровавой пеной, пасти, был остановлен единственным, но безупречно метким выстрелом, ну-у прямо в левый желудочек его дикого, свирепого сердца, … в момент выдоха …. Не буду.

Перед глазами часто всплывает момент возвращения с охоты. Настроение приподнятое – полная сумка трофеев и пустой, что тоже важно, патронтаж. Казалось, замри прекрасное мгновенье, дай вдоволь насладиться, и тут …. Оторвав блаженствующий взгляд от дичи, вижу искромётные, заплаканные глаза дочери: «Па-па, никогда, слышишь, никогда больше не стреляй голубей, хоть и диких …!». Как удар молнии в солнечный летний день, ударили эти слова острым клинком прямо в сердце и …. А, если ещё после этого, на моих глазах и глазах малолетнего сына, коллеги-охотники, убивают сначала одну охотничью собаку, а затем, через два года после этого на глазах у дочери и меня застрелили другого преданного четвероногого друга, то… как я ещё мог оставаться в рядах этих убийц (другого слова не могу подобрать).

Как можно не откликнуться на террористические акты, к которым, к сожалению, мы уже настолько начали привыкать, или гибель экипажа атомной подводной лодки «Курск», тем более, что я сам моряк-подводник.

Всё это в совокупности и подтолкнуло меня в уже не юные (мягко говоря) годы взяться за поэтическое перо. Хочется надеяться, что мои произведения в глазах истинных любителей поэзии в тех или иных циклах найдут людей неравнодушных и понимающих. Я буду этому искренне благодарен.

Полет души

Полёт души материально не возможен.

Душа и тело неразрывны, так?

Но, я-то знаю: невозможное – возможно.

Безмерно хочешь? Разглагольствуй, коль мастак.

Полёт души – ты сказал «ма-ма»,

Полёт души – твой первый шаг;

Полёт души: «Ты прелесть, малый!»

Полёт души – палитра красок;

В порыве чувств – букеты роз.

При лунном свете – нежность ласки;

С паденьем звезд – желанье грёз.

Душа парит, а в мыслях буйство

И в шалаше с любимой рай.

Полёт души – такое чувство,

Что в феврале на сердце май.

Полёт души – кому-то нужен,

Тогда безмерно жизни рад.

Полёт души – с тобою дружен,

Когда меж нами мир и лад.

Тюльпаны жизни – дети, радость,

С порывом чувств любовных рождены.

Не омрачат полёт нам брен, усталость;

Любовью к внукам мы окрылены.

Прошли года, настала «осень»,

Ты много в жизни повидал;

Хоть на висках сплошная проседь,

Покой душевный не настал.

В последний путь, над тленным телом:

Пробил твой час – дух отлетит.

Но с новой кармой в юном теле,

Младенца криком мир сей известит.

ПОЭМЫ


ПОЭМА

Осколок

Война не кончилась, пока

Пуста последняя строка

В том, длинном списке убиенных,

Пропавших без вести военных.

(А. Иванченко)



ПОСВЯЩЕНИЕ
 
Как будто злобный клещ
Пронзает покров тела,
Врастал на ровне плеч
Осколок в чрево древа.
Чтит память о бойце,
Дуб-старожил Миуса,
Во вражьем, будучи кольце,
Презревшем участь труса.
Не нужно ждать нам до поры —
Под слоем вековой коры
Пока осколок не исчез,
Имея в тайне важный вес,
Будь не ключом – звеном разгадки,
Искатели, к которым падки.
Когда ж пытливый спецотряд,
Энтузиастов длинный ряд,
В полезность дела свято веря —
Он за войной закроет двери.
Во имя мира на земле,
Солдат, мы помним о тебе.
С высот открылся вид обзорный,
Что в парке довоенном тир;
Через прицел стрелок позорный
На «мушку» брал ориентир.
Когда-то русские красоты
Художник местный рисовал —
Сейчас, боец стрелковой роты,
Отход пехоты прикрывал.
У комля древа толстый корень,
(Воронку развернул снаряд)
Боец залег за оный вровень:
Пред ним фашистов длинный ряд.
Раздвинув сошки на упор,
На фрицев «дегтеря» направил.
Засечку дубу не топор —
Фашистский снайпер вмиг оставил.
Осиным роем пронеслись
Гонимы «шмайсерами» пули.
Они в грудь дерева впились,
Ломали ветки кроны, дурры.
Поднявши взор, сказал: «Держись!
Меня не взять им! Повоюем?!»
«Тебя прикрою. Ты прижмись
Ко мне поближе. Повоюем!!» —
Кивнула в одобренье крона.
Боец, нажавши на курок,
Не слышал падающих стона.
Фашистам первый дан урок:
За павших в том бою солдат,
За тех, кто ранен, отступает;
Кто плачет у сгоревших хат,
За тех, его кто вспоминает.
Со лба катился с кровью пот,
Ствол остужался с древа соком;
Кровавый впитывал «компот»
Корнями дуб под рваным боком.
Казалось, страшный симбиоз:
Ведь древо с плотью не едины?!
Но вместо крови – ручьи слез
Из раны плоти-сердцевины.
Что для вселенной есть минута?
Ничто, быть может пренебречь?!
Когда вокруг такая смута,
То станешь миг любой беречь.
За три секунды и пол – жизни
По кадрам сможешь просмотреть:
Родиться за минуту трижды,
Со страха трижды умереть.
Когда тяжелый миг настанет,
Вы призовете в помощь мать:
И сердцем боль она притянет,
И может жизнь за вас отдать.
Покоя мамы не нарушил,
На помощь не призвал отца,
Он на врагов свой гнев обрушил:
«Исполню долг свой до конца!…»
Отбил атаку: немцы к яру
Сползли, притихли, залегли;
Дрожали руки, будто спьяна —
«Патроны, воин, береги!»
Прикрыл отряд для отступленья —
Момент хороший отойти:
Враги – подкралось вдруг сомненье, —
Проход за мной смогли б найти?!»
Бросался дуб в глаза обхватом,
Развесистый, красивый, статный;
И, «симбиозным» стал он братом,
С бойцом свершая подвиг ратный.
Заслон врагам стал, что заноза,
Терпенья кончился заряд,
Решили вынуть «без наркоза»,
Устроив минометный ад.
Земля вздымалась словно перья,
Когда подушки «перебьешь»,
А дерн, что рваная материя —
Заплат к прорехам не найдешь.
Смердяче-едкий запах тола
И скрип песчинок на зубах;
Затмило дымом вид простора
С ядреным матом на губах.
Осколок, «расписавший» тело,
Раскроив с галифе сапог,
С шипением вонзился в древо,
Но с древом сделать, то ж не смог.
Все виды с мыслями прервались,
Лишь в подсознанье: «Коля, жив??»
Зрачки открытые остались:
В зеркальном отраженьи – взрыв.
«Тайм-аут» взять в игре со смертью,
Собраться в мыслях, покурить,
А боль от раны воин стерпит —
Судьбу за спешность покорить.
А может вовсе так остаться —
Прожить минуту пострашней,
Чем с «жницей» костной «обвенчаться» —
Определись с сим, брат, спешней.
Солдату в коме мнятся корни,
Которыми он в землю врос,
А рядом с ним, такой же стройный,
Стоит могущий брат-колосс.
Свела их вместе здесь война,
А матушка-земля сроднила.
Коли б судьба была вольна,
Такой исход не допустила.
Чем колосс мог, тем и помог,
Прикрыв российского солдата.
Хоть крона в небо, но не Бог —
Мелка воронка, без наката.
«Пожил прилично – думал воин,
В свои – то девятнадцать лет?! —
Быть может, лучшего достоин,
Чего ж теперь о том жалеть.
Позором род свой не покрою.
Пускай простит старушка-мать,
Что непослушен был порою,…
По мне дам повод ей страдать…»
Как поступить мог комсомолец?
Приказы нужно выполнять:
На фронт ушел, как доброволец
И злость к фашистам не отнять.
Пошевелил ногой. От боли,
Он, стиснув зубы, застонал;
Собрав в «охапку» силу воли,
Прочь мысли скорбные прогнал.
Рванул с одежды мокрый кант,
Сестре, припомнил, вязал бант;
Что было сил, бедро стянул,
Что нет детей, слегка взгрустнул.
Какой, боец, теперь расклад:
Отрыл гранаты, словно клад;
Патронов в диске – «с гулькин нос»,
Для штык-ножа особый спрос.
Подняться если б во весь рост —
Сигнал к атаке очень прост:
Увидев за собой цепь роты,
«Ура!», направив «перст» на доты.
Еще б сколь наших полегло
(Немного с сердца отлегло),
Не будь прикрытия, тем паче.
На миг представил – мама плачет.
Когда б все слезы матерей
Собрать в едино, скорбь людей
Служила б берегом реки:
Потоком бурным потекли
На вражьи танки и пехоту,
И не одну спасли бы роту,
Смывая нечисть на пути —
Сыны могли с войны прийти.
Предсмертной не писал записки,
Пополнить неизвестных списки
Наш воин мог, но не о том,
Сейчас он думал о святом.
Свой долг исполнить до конца —
Уже замкнулась брешь кольца…
С поднятой гордо головой:
«… черный ворон, я не твой!…»
Врагов кураж сей не устроил.
Когда «блицкрига» планы строил,
Нюансов сих не знал «пророк» —
Моральный дух не так высок.
Их злость кипела через край.
Здесь до войны был чисто рай:
Степная речка с бурным нравом,
С высотами на бреге правом;
Трудом, где мирным люди жили
Всех наций, меж собой дружили;
Для колонистов-немцев – Haus,
Советских Menschen, Kinder, Frau.
Австриец жил, а рядом перс —
mit Namen звали, в шутку – Herr– (ц).
В коммунах труд не из-под пряжек:
Где нужно – дизель, двор упряжек.
Не каждый слыл, как коммунист:
Средь них водитель, тракторист,
Всех лучший в крае мукомол;
Кто молод был – шел в комсомол.
Их ждал далекий Казахстан.
Всех местных Неrr– (ы) звали – «пан»,
Призыв к военным: «Иван», «русс» —
Сдавался им лишь жалкий трус.
Но чаще, знаем мы когда,
Без их желанья, внутрь «котла»
Бросали тысячи солдат:
Попали в плен, взамен – штрафбат.
Боец, под страшный минный вой,
Хотел лишь «дружбы» с головой,
Мгновенно принять, чтоб решенье —
В своей судьбе шаг завершенья.
Да, предстоял последний бой —
С фашистами, чуть-чуть с собой,
Сказать вернее, с непривычным —
О смерти чувством, столь обычным.
Быстрее пули летит мысль,
Найти, пытаясь жизни смысл:
«Быть может, для того родился,
Чтобы досрочно с ней простился?…»
А, может быть, поступок твой —
Бессмертный подвиг боевой,
В бойцах поднимет дух и веру —
«Так нужно бить их!», – для примеру.
И в свой последний, смертный час,
Боец, десятки жизней спас,
Огонь весь, приняв на себя,
На нет успех врага сведя.
Подняться снайпер не позволит:
То в каску, пуля, скользя «звонит»,
То в фляжке «тушит» свой полет,
А, третья, клинит пулемет.
Хоть тяжело – близка развязка:
Гранаты вместе, проще – связка.
Пришел черёд подбить итог —
Воспользоваться если б смог…
Так нужно фрицев раздраконить,
Когда «увязнут», взять припомнить,
Кто «бык» в корриде?! «Матадор»
Вонзит клинок во вражий тор.
Сердечный бой в груди солдата
Так призывал, как звон набата,
Когда, с рывком, чека запала,
Удерживать боёк до сих устала.
С ударом в капсюль, начался отсчет
К финалу жизни, где бессмертья счет
Здесь приняв эстафету, на десятки лет,
До памяти народной затеряет след.
Не мог дуб видеть скорбь картины,
Лишь ощутил тот взрыв – не мины:
Дрожь осознанья от корней к ветвям;
Как будто буря супротив ветрам,
Создала волны на пути врагам,
Убрала почву из-под них; ногам
Нет больше места на святой земле —
Увлек их воин в «странствие» во тьме.
Запомнит древо те слова навек,
Что на устах нёс в вечность человек:
«За Родину!». Им, русских не понять —
Не мог он жизнь на Родину менять.
Не должен в злобе надругаться враг,
Тот, кто дрожит, осунувшись в овраг,
Над телом русского отважного бойца —
На «шкуре» ощутив преддверие конца.
Что мог гигант, в бою – «товарищ»,
Повидавший с лихвой огня пожарищ,
Но, выстояв, как меньший «кровный» брат,
В строю едином – древо и солдат?
Тряхнул он кроною и, от излома, ветвь,
Спустилась плавно, словно в шахту клеть,
Прикрыв, что саваном пристанище солдата,
Обняв корнями названного брата.
Года залечат всё: уменьшится воронка,
Всё зарастет травой и рытвины пригорка;
На кручах брега среди ивушек дубы —
Границам русла – пограничные столбы,
Хранят истории затёртые следы.
Бездушье до поры, усилив боль беды,
Заставит кровоточить, в ранах, память
И имя – «Неизвестный» в бронзе славить.
 
ПОСЛЕСЛОВИЕ
 
Хоть неизвестный – ты герой.
Здесь на Миусе, под горой,
Ты подвиг совершил, солдат.
И в дни Победы, славных дат
Тобой оставленный завет,
На протяженье многих лет
Мы чтим и помним о тебе;
О тех, не преданных земле:
В окопах, рвах и блиндажах;
Кто без надгробных плит лежат,
Всех, чьи останки не нашли,
Кто в списки павших не вошли;
Чей прах хранит в «войне» земля.
Дубы над ними, тополя
Почетный караул несут,
От «грязных» умыслов спасут.
Чтоб не размыло талью вод —
Среди корней, над ними свод
Могучих древ. Хранят они
С героем тайну той войны.
 
2008г.

ПОЭМА

КРАП

Иванченко Алексею Федоровичу

и всем, не вернувшимся с войны

посвящается


Вступление

 
Война! – начало в ранний час —
Вошла в историю для нас
Проверкой прочности идей
Экзамен стойкости людей,
Где честь, Отечество и долг —
Не на бумаге, в виде догм.
За ними – личность, человек:
Поклон и память им навек.
Большие неудачи? – мягко скажешь —
Бандаж «котлов» зубами не развяжешь:
На «Западном» сначала был провал —
Расстрелян Павлов, генерал.
Как «против лома нет приема» —
Стал Киев «косяком» проема:
Тарана масса велика —
Не сдержат стены косяка.
Враг на Полтаву устремился,
Под Белой Церковью скрестился:
Не дуэлянтский бой – «канкан»,
Где головой попав в «капкан»,
Рогулей не пробить брони,
Здесь пали жертвою они —
Сыны огромнейшей «семьи»,
Позора, не познав «скамьи».
Кто жив, остался – проклинал
Совсем не радужный финал —
В концлагерях фашистских плен,
А кто при жизни – будто тлен.
Холуй германский или раб —
Носить по жизни грязный крап:
«Живьем, оттуда? – чисто бред.
Вот «окропим» и меньше бед!»
 
Часть 1
 
Парень деревенский и простой,
Был с широкой русскою душой;
Алексеем звали паренька —
Старший сын в семье, не паинька.
В трудные тридцатые года,
В коммунисты приняли когда,
Алексей билетом так гордился —
На «полуторке» без устали трудился.
Грянула священная война:
У него, как у спеца была «броня».
Все-равно добился своего,
Добровольцем принял фронт его.
 
 
По ухабам, рытвинам и грязи
Фронтовых дорог – артерий связи,
Грузовик проходит все преграды —
Батареям так нужны снаряды.
Последний рейс, чуть запоздалый:
Хоть Алексей боец бывалый —
Фашисты сделали прорыв
И грузовик летит в обрыв.
Конфузило, волной накрыло.
Взъерошена земля. Знобило.
Пришел в себя – о, Боже мой!
Фронт, канонада за спиной.
 
 
Всю ночь, крадучись и ползком:
Села околица и дом;
Солдатки мрачное лицо;
С трудом поднялся на крыльцо.
– Как же, воин, быть с тобой?
В селе «СС» – совский конвой!
Одень, вот мужнино белье,
Свое же прикопай тряпье
– К своим мне нужно выходить,
Сквозь фронт лазейку находить.
Одна проблема – партбилет ….
Мне б сохранить до лучших лет.
 
 
Бойца в дорогу снарядив,
И чем богата – накормив,
Солдатка спрятала билет:
– На память! – вышитый кисет, —
Надеюсь, день не за горами,
Когда вернешься ты, герой.
К фашистам беспощадней будь,
Тайник под грушей не забудь!
Прощай, солдатка! Не гневись!
С победой милого дождись,
Сестра, коль приняла как брата,
Меня, российского солдата.
Прощанья коротка минута;
В дороге не искал приюта,
Все больше лесом обходил
И пищу с кровом находил.
Светает, надо поспешать;
Без командиров все решать.
С попутчиком легко б идти —
В тылу врага своих найти?!
 
 
На пыльных шляхах Украины
Следы подкованных сапог;
Разор повсюду и руины —
Сдан Харьков, за Донбассом Таганрог.
Бесчинствовали всюду оккупанты,
Европу под себя подмяв —
«Блицкригу» были все гаранты —
Шли на восток, и не поняв,
Что, сжатая до канцера пружина,
Таит в себе большой потенциал:
Сейчас она, что часовая мина —
Терпенья таймер время отсчитал.
Вот лесостепь, простор целинный,
Над речкой шлейф от дыма длинный,
Ландшафт окопами изрыт,
Туманом осени накрыт.
Свежо до мерзости ночами
И силуэты пред очами —
Воспалены вокруг зениц:
В ладошках вымолот зерниц.
Пропитан воздух с гарью снедью;
Не приглашает звоном медью —
Кажись, огромное село —
К вечерне вымерло оно.
Лишь свет мерцающей лампадки,
Через окно из крайней хатки,
Да лай собак на блик луны —
Живет село в напряг струны.
Бытует житель в погребах,
Лишь на воде – не на хлебах:
Незван хозяин при свечах
И с «яйко, млеко,…» – при харчах.
 
 
Пробраться ближе, разглядеть —
Подлесок откровенно стал редеть:
За копнами, в пролете у сарая,
Камыш примяв, и лаги подпирая,
Безмолвно, двор весь оседлав,
На «гуски» с дерном намотав
Комки страдалицы земли —
Фашистский танк – буй на мели.
Из-под брони струился запах,
Что вместе с кровушкой на траках,
В бензольных фракциях, мазут, —
«Собратья» на Кавказ ползут.
 
 
Тот резкий запах Алексея осенил,
Он осмотрелся, обстановку оценил.
В тылу глубоком немцы обозрели:
Под граммофон галдели, пили, ели.
«Ну, сколько можно мне бежать,
Сидеть, как заяц и дрожать?
За фронтом так мне не поспеть —
Бесчинства фрицев сколь терпеть?»
Винтовки сжал рукой цевье:
В бой рукопашный, е-мое!?
Последний выстрел был вчера —
Облаву сделал «немчура».
Громила-часовой высок, —
Собрав все силы на бросок,
Обрушил злобу на врага —
Винтовку жалко – дорога.
Эффект внезапности – итог:
Фашист, распластанный у ног;
Взамен на «щепки» – автомат;
Чуть не сорвался русский мат.
Наружи двери на засов —
Не слышно руганных басов;
Соломкой всюду застелил,
Канистру взял и все залил.
Броня из Рура – цитадель,
Танк ослепительно горел.
Фашисты в шоке, нега прочь —
Боец бесследно канул в ночь.
 
 
В далекой отчей стороне,
Деды судачат о войне:
Тимоха сплюнул и признался:
– С германцем, в Первую, братался ….
– Виновен в том ведь не народ,
А фюрер нации, урод —
В газетке нынче прочитал.
– Ты, грамотей, войны не бачив:
Я с вшой в окопе – ты батрачив.
На що мини цей пустобрех?
Сыны на фронте, вси, у трех!
– А, мой, Максим, хиба не в счет?
Танкистом значится. Почет!
Та, ладно, куму! Не серчай,
Пишлы у хату – с тмином чай!?
– Стой! Федька Прасол йде к гурту, —
(Задеть соседа – По-нутру)
С бревна Иван чуть привстает,
Мозольну руку подает.
– Письмо пришло, прислал Алеша?
Партийному там легче ноша:
Политруком, небось, при штабе?!
Покойней жить тебе и бабе.
Протяжно, Федор, так вздохнул,
Достал кисет, табак свернул,
Цигарку прикурил о трут:
– Ну, бабы-стервы, вечно врут.
Пропал Алеша наш давно —
Из части, где служил, письмо.
Их много там попало в плен,
Али лежит в земле, уж тлен…
Тот голос, что внутри кричал,
Просил за сына, умолял;
От нервов тиком ус дрожал,
Сглотнув слюну, вновь продолжал:
– Тимошка, я про што слыхал,
Что фрицы близко – не брехал?
– Лежит у ног врагов Донбасс…
Да вой разрывов… Боже, спас ….
– С утра рассыльный приезжал,
Расстроено пакет держал.
Политотдел собрал «буклеты»,
Спасают книжки, партбилеты ….
С осенним закатом виднелись вдали,
В расцветке багровой, зловещи огни.
То в мирную жизнь прорывалась война:
Горела земля и страдала сполна.
 
 
С трудом форсируются реки,
Вопрос просушки в ранг возрос;
Воспалены, не дремлют веки,
А поутру знобит – мороз.
Изнеможен. Висит на теле,
Под полой, «шмайсер» – автомат.
Не сам он шел на самом деле —
Им двигал в «пятках» компромат.
Не видел ведь никто убитым,
А, куда делся – вот вопрос?
Не может воин быть забытым,
А, если плен, молвой оброс?
До боли мучают сомненья —
В земле таится партбилет;
Поймут ли там, в судьбы сплетенье
Иль буду горько я жалеть?
Отбросив тягостные мысли,
Маршрут дальнейший продолжал;
Алеша понял – брови свисли:
За фронтом он домой бежал!?
Собрать всю волю, не забыться —
Как больно будет осознать:
Столь пройдя, чтоб не пробиться …?
И мысль об этом надо гнать.
Так было дело под Горячим,
Когда подумал – «Вот, конец!»,
Старик приметил оком зрячим:
– За зря погибнет. Чай, боец?!», —
С трудом затиснувши на дровни,
Промолвил кляче: «Гей, пошла!», —
А сверху хворост крон и корни,
Чтоб злыдней нечисть не нашла.
Согрел старик отвар ядреный —
Из схрона сало в три перста:
– Не немчуре же рос холенный,
А, шоб «вприглядку» до поста.
Капуста с бочки, самосолка —
«Мундир» с картошки – в руках дрожь, —
Была бы старая довольна:
«Шальной» сразило – навзничь в рожь.
Притих старик, зачем расспросы,
Сам в этой жизни повидал:
Кронштадт, восставшие матросы, …,
Кровь за Советы проливал.
Алешин сказ предельно краток —
Лишь месяц с лишком воевал;
Катился фронт без ярких схваток —
Солдат за ним не поспевал.
Свет керосинки еле брызжет
Сквозь щели ставень на плетень:
Заострил слух – им корысть движет —
Холуй германский, добра тень.
«Мосол» – в народе, ирод Костя —
Примерный, словом полицай,
Пронюхал про ночного гостя:
– Дядька Мыкола! Отчиняй!
– Плохи дела! Скориш, сховайся!
Я, це отродье задержу ….
Щелкнул засов: «Не рад, признайся?
Пристыл я. Холодно… дрожу ….
А, що горилка вже не грие?
Цепови псы вси в конурах ….
– Твоя старуха в зимли гние!?
Щас твой черед …, – прикладом в пах.
Ворвался разом он в светлицу,
Глазами ерзал по углам —
Пот злости смачивал петлицу,
Летела утварь, словно хлам…
С их взглядами – стволов нарезка,
Застыли студнем на лице;
Готовы были, но не резко —
Смерть с желатином в «холодце».
«Дефис» зрачков – затмила ярость,
Застыли пальцы на крючках,
До выстрелов такая малость:
Кто первый? Пульс в висках.
Вмиг напряженку разряжая,
Старик хватает табурет;
Всю накипь, с сердца сокрушая —
Скривил «Мосол» лица портрет.
Обмяк снопом у ног солдата:
– За честь Прасковьи и свою! —
Прости, Господь, за супостата! —
За сына, павшего в бою!
По слухам: фрицы под Москвой,
На юге – к Дону подступают
Армады маршем, строевой
По выжженной земле ступают.
Все чаще встретишь на дорогах
Колоны с курсом на восток:
Нет хлеба с солью на порогах —
Проклятий встречный им поток.
Посты, разъезды повсеместно —
Прифронтовой царит закон.
О том Всевышнему известно,
Как прошмыгнуть через кордон.
Простым «Макаром» не пробиться,
К своим не выйти – это факт;
Как среди немцев раствориться —
Не заключать же с ними пакт?!
 


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное