Александр Харников.

Севастопольский вальс



скачать книгу бесплатно

© Александр Харников, 2018

© Максим Дынин, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Авторы благодарят за помощь и поддержку Олега Васильевича Ильина



Пролог

12 (24) августа 1854 года. Санкт-Петербург. Казанский собор Юрий Иванович Черников, глава медиахолдинга «Голос эскадры»

Полумрак Казанского собора чуть смягчал свет тысяч свечей. На Царском месте стоял император Николай с императрицей и детьми в окружении свиты, а также особо отличившихся в боях на Балтике военачальников. Остальное пространство заполняли наши моряки, морпехи и курсанты с учебного корабля «Смольный», вельможи и иностранцы, в основном дипломаты.

А в нефе храма, ближе к выходу, стояли военнослужащие русской армии и флота. Считалось, что собор вмещал около семи тысяч человек – похоже, что сейчас присутствовало именно такое количество.

Кстати, чуть не забыл представиться – Юрий Иванович Черников, глава медиахолдинга «Голос эскадры», родившийся более чем сто десять лет тому вперед… Я не ошибся – именно вперед. Мы прибыли из 2015 года, в коем я был корреспондентом телеканала «Звезда» и освещал поход в Венесуэлу небольшой эскадры, которая должна была доставить образцы вооружения для наших друзей из Боливарианской Республики. Но неожиданно наша эскадра, учебный корабль «Смольный» и еще несколько кораблей попали в август 1854 года. Мы смогли полностью разгромить англо-французский флот адмирала Непира и французский экспедиционный корпус у крепости Бомарзунд на Аландах. Сегодняшний молебен – в честь нашей победы, после чего последует панихида в память тех, кто погиб при обороне Бомарзундских укреплений.

В прошлое также попали две съемочные группы двух разных каналов. И мы с Колей Домбровским, который возглавлял группу от RT, решили объединить усилия, обозвав совместное детище медиахолдингом «Голос эскадры». На молебне мы решили ограничиться четырьмя камкордерами: Коля – у торца бронзовой ограды в середине храма, я – слева у ограды, напротив Царского места, Маша Широкина – у ограды перед солеей, и Лиза Бирюкова – у входа в собор…

На амвон поднялся седобородый архиерей – владыка Никанор, митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Финляндский и Эстляндский. С ним я познакомился еще вчера.

Все началось с того, что я спросил у одного священника разрешения на съемку во время молебна. Пришлось ему разъяснить, что это что-то вроде дагерротипа, после чего батюшка нахмурился и сказал, что съемку не разрешит. Более того, он даже отказался спросить разрешения у кого-либо из вышестоящих иереев.

При выходе из собора меня окликнули. Обернувшись, я увидел императора в сопровождении небольшой свиты, подошел и поклонился.

– Ну что, Юрий Иванович, вы запечатлеете завтрашний молебен для потомков? – с улыбкой поинтересовался Николай.

– Рад бы, ваше императорское величество, да только вот благословения не дают, – я развел руками.

– А ну, давайте пойдем поговорим! – сказал император. – Я как раз собрался к владыке Никанору, он в соборе, готовится к завтрашнему дню.

У него все должно пройти без единого изъяна – такой он беспокойный человек.

Митрополит оказался человеком пожилым, но все еще стройным и подтянутым. Его облачение было безупречным, а клобук ослепительно-белым. Я подошел к нему под благословение, после чего Николай меня представил. Но когда император попросил его о разрешении на съемку, тот, подумав, произнес:

– Ваше императорское величество, я не могу противиться вашей воле. Но эти дагерротипы – вещь богомерзкая. Ведь рассказывают, что некоторые делают изображения обнаженных женщин…

Как я слышал, император коллекционировал непристойные картинки, так что вряд ли подобные слова его могли шокировать. Но он безошибочно выбрал правильную тактику, сказав:

– Владыко, посмотрите на то, что господин Черников и его люди сделали, чтобы показать людям нашу славную викторию на Балтике.

И я прокрутил вторую версию созданного нами фильма – ту, где были лишь батальные сцены. Когда владыка увидел ноут и тем более ролик, я сначала подумал, что его вот-вот хватит удар. Но потихоньку лицо его разгладилось, и он припал к экрану. А когда я показал кусочек фильма про пасхальную службу в храме Христа Спасителя из наших дней, тот совсем успокоился и спросил:

– Господин Черников, а где это все происходит?

– Это храм Христа Спасителя, владыко, в… (я чуть было не брякнул, что он находится в Москве, но вспомнил вовремя, что храм на тот момент был хотя и построен, но не отделан). …У меня на родине.

– Господин Черников, если ваши движущиеся картинки будут столь же благолепны, как эти, то я благословляю вас! Думаю, что сие есть богоугодное дело.

И вот теперь мы с Колей по разные стороны ограды, с камерами. Для него это «дембельский аккорд» – завтра с утра он отбывает в Свеаборг. Оттуда ему предстоит «дальняя дорога и большие хлопоты»…

Эх, все-таки балбес этот Коля, точнее, Николас Домбровский. Захотел, видите ли, смотаться в Крым. Я пытался его отговорить, да какое там! Он лишь отмахивается, дескать – стрелять умею и даже пару раз «в охоту» ходил. Тоже мне, балбэс нэрусская из анекдота.

Пришлось ему объяснить, что правильно говорить «на охоту», а потом еще – что такое работа снайпера. И что глупая смерть – дело нехитрое. Но Ник уперся, как ишак – мол, хочу, и все. А нам нужен военный корреспондент. Ведь какую только ахинею ни пишут здешние борзописцы, находящиеся на расстоянии сотен верст от поля боя. Наши же материалы, снабженные к тому же фотографиями, пойдут тут на ура.

Вспомнил я, как сам когда-то поступал в Институт телевидения на факультет журналистики. И у меня тоже в одном месте засвербело – хочу в армию, и все. Двух лет афганской «романтики» хватило выше крыши. Потом, правда, я ухитрился поступить в МГУ на журфак, и должен признаться, что армейский опыт оказался совсем не лишним. А у Коли будет возможность совершенствоваться «без отрыва от производства». Так что ладно, пусть идет, а я ему попробую помочь – хотя бы советом.

Вот же странно – кажется, витал в облаках, а как только протодиакон возгласил «Благослови, владыко!», и я начал снимать происходящее. Вообще-то я пытаюсь ходить в храм как можно чаще.

Должен сказать, что этим я обязан маме и жене – мама подарила мне крестик, когда я уходил в армию, и она же привела меня в храм, когда я оттуда вернулся и уже не столь враждебно взирал на «попов». А будущая супруга регулярно ходила на службы, и я потихоньку начал ее сопровождать, а потом и сам втянулся.

Эх, вряд ли я кого-нибудь из них еще увижу… Помози им, Господи, и призри за ними! Спаси, Господи, за то, что хоть сын Юра здесь, со мной… Да и Коля мне за это время тоже стал почти что сыном.

И вдруг меня словно током ударило – ведь они оба отбывают на самую настоящую войну. Храни, Господи, воинов Твоих Георгия и Николая…

Тем временем я исправно снимал императорскую семью и их окружение, а также присутствующих. И лишь отдельные моменты врезались в память, особенно молитва Богородице:

«Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти, раби Твои, Богородице, но, яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободи, да зовем Ти: радуйся, Невесто Неневестная».

Вот закончился молебен, и началась заупокойная служба по погибшим воинам. Мне вспомнились мои друзья, с кем я когда-то делил тяготы службы, и которые ныне – точнее, в моем прошлом, а теперь в будущем – покоятся в цинковых гробах по всему бывшему Союзу, от Ужгорода до Находки, от Норильска до Ашхабада…

Митрополит провозгласил: «И пошли им вечную память…», и я возблагодарил Господа, что в этом мире есть хотя бы один человек, который их помнит.

Потом я поставил свечу у Голгофы, встал на колени и помолился о них еще раз – ведь среди моих погибших друзей были не только православные, но и мусульмане, и буддисты, и даже Фима Рабинович – одесский еврей, когда-то спасший мне жизнь, а потом, полгода спустя, умерший у меня на руках, смертельно раненный шальной пулей. А о иноверцах записки подавать, увы, нельзя, можно лишь молиться келейно.

Я взял свечку и поставил ее у иконы Казанской Божьей Матери, той самой, которой когда-то молился Николай Резанов перед своим путешествием на «Юноне» и «Авось». Только я просил Пречистую Деву, чтобы она хранила моего сына и всех тех, кому в ближайшее время предстоит сражаться в Крыму. Там нет нашей эскадры, и многие могут упокоиться на солдатских кладбищах Крыма и Одессы – может, там же, где через много-много лет похоронили и Фиму…

Часть I
ДАН ПРИКАЗ ЕМУ НА ЗАПАД…

10 (22) августа 1854 года. Борт учебного корабля «Смольный» Елизавета Тарасовна Бирюкова, сотрудник медиахолдинга «Голос эскадры»

Меня разбудила мелодия моего любимого певца:

 
Ты прости меня, родная,
Что творю я – сам не знаю,
Просто очень плохо без тебя.
 

Конечно, раньше в качестве рингтона я ставила «Разом нас багато» Гринджолов, или «Колы тэбэ нэма» «Океана Эльзы». Но, увы, и то, и другое мне на самом деле не нравилось, хоть и исполнялось на «правильной мове». В конце концов, я не выдержала и поставила себе Стаса Михайлова – хоть он и триста раз кацап, но все равно это лучше, чем музыка моих свидомых братьев и сестер.

Позавчера мне установили какой-то апп, с помощью которого можно было созваниваться и в этом примитивном мире, если вы в одной беспроводной сети. Вот как сейчас. Лучше бы не ставили, блин!

– Лиза, ты все еще дрыхнешь?

Я узнала голос Вали Иванова.

– Валя, противный, – мне ужасно хотелось спать, – ты что, не можешь дать девушке чуток поваляться в постели? Мой катер уходит только в четыре часа… Ты и сам знаешь, почему я так поздно легла.

Тот хихикнул. Если честно, то он большую часть ночи провел в моей каюте. Все-таки без мужика порой трудно, да и Валю надо «подкармливать» – он может еще пригодиться. Только вот будить меня в такое время – верх наглости.

– Лиза, протри глаза – уже за полдень, скоро обед закончится, да и новости есть.

– Какие? – я поняла, что этот лох что-то пронюхал. От любопытства у меня даже сон прошел.

– Приходи в камбуз, я тебе расскажу, – голос у Валентина стал игривый. – А потом, может, продолжим то, чего не успели ночью?

Даже я знаю, что камбуз – это кухня, а не столовая, но чего я буду его поправлять… А насчет «продолжим» – я сладко потянулась, но решила не баловать его, пусть посидит на голодном пайке.

– Хорошо, буду через полчаса, лады?

– Лады, только ты долго не копайся. Я возьму тебе жратвы, если будешь опаздывать. – Настроение у Валентина испортилось – он явно не ожидал, что я не отреагирую на намек на кувыркания после обеда.

Но я успела помыться, собраться и накраситься всего за двадцать пять минут, как, сама не знаю. Валя сидел за нашим столом, у иллюминатора, и допивал чай.

– Ну, выкладывай, гад, что случилось?

– А будешь ругаться, вообще никуда не поползу, – усмехнулся он.

– Валь, не томи.

– Ладно… Так вот – ты, наверное, слышала, что какой-то поляк ухитрился уничтожить яхту с твоей любимой дурочкой, так что выжили только она, ее брат и этот… Мальборо, не Мальборо… Точно, Черчилль!

– Да, я этого поляка даже видела. Домбровский. Родственник нашего пиндосского жлоба, – я насторожилась, – похоже, что Валька накопал что-то действительно интересное.

– А то, что всем военнопленным офицерам оставили холодное оружие, ты слыхала? Тут так принято.

«Все чудесатее и чудесатее», – подумала я.

А Валя продолжал:

– Вчера ночью, пока этот Домбровский сладко дрых и видел во сне «Польску, яка ешче не згинела», три инглиза нанесли ему дружеский визит и чуток порезали его кортиками. Трех поймали, а остальных разоружили и разделили по национальному признаку. Англичан решили загнать куда-то в провинцию, французов тоже, но уже завтра. Всех, кроме двух-трех высших офицеров – этих пока держат в Свеаборге, под охраной. А этого долбодятла Домбровского доставили сюда вертолетом – ведь здесь, видите ли, лучшие врачи. Лучшие, не лучшие, но операцию ему сделали, и жить он будет, хотя смеяться – вряд ли…

– А с теми тремя англичанами что сделали? – я подсела поближе к Валентину и погладила его по щеке.

– Слышал я краем уха, что один из них – родственник погибшего на «Гербе Мальборо» Джимми Худа, а двое других – его дружки. Все, блин, из высшего дворянства. Они сидят теперь под замком в кандее.

«Ну что ж, – подумала я, – загляну-ка я к этому Домбровскому. Если меня, конечно, к нему пустят. К этой американской дуре не пустили, мол, не положено… Наверное, то же самое скажут и здесь».

Распрощавшись с Валей и намекнув ему, что, возможно, загляну к нему на полчасика перед отправкой на материк, я отправилась в медицинский блок. У одной из дверей стоял вахтенный. Незаметно расстегнув пару пуговиц на платье, так, что стал виден лифчик, я подошла к молоденькому матросу-контрактнику и ласково промурлыкала ему:

– Товарищ мичман, я журналист из «Голоса эскадры». Вы не пропустите меня к больному? Хочу задать ему несколько вопросов.

Я, конечно, видела, что он всего лишь старшина 2-й статьи – две желтых лычки на погоне, – но почему бы не польстить чуток?

– Да мне не разрешено… – проблеял он, не отводя взгляда от моего декольте.

– А я ненадолго, – голос у меня стал совсем томным.

– Да он спит, наверное… – нерешительно промямлил этот молокосос.

– А если он спит, то уйду, – я придвинулась к нему так, что едва не снесла его своим бюстом.

– Ну ладно, только на две-три минуты. И если я постучу в дверь, то сразу выходите. – Похоже, что он «поплыл», и если бы я еще немного подвинулась к нему, то он вынес бы мне на руках в коридор этого самого Домбровского.

Щелкнул замок, дверь открылась, и я вошла в каюту. Этот недорезанный Домбровский сопел в две дырочки, так что интервью у меня с ним не получилось бы при всем желании. Я уже собиралась выйти, как мой взгляд упал на лежавшую на столе открытую кожаную сумку, в глубине которой виднелся корешок блокнота.

Я осторожно достала его и быстро пролистала. Удача! В блокноте было несколько адресов, в том числе парижских и питерских. Своим айфоном я сфоткала несколько страниц, после чего сунула блокнот обратно в сумку.

Расстегнув еще одну пуговичку на платье, я покинула каюту. Мальчик все так же пялился на мой бюст и машинально облизывал языком пересохшие губы. Я уже хотела попросить его никому не рассказывать о моем визите, как он сам, оторвавшись от созерцания моих прелестей, попросил:

– Пожалуйста, не говорите никому, что я вас сюда впустил.

– Хорошо, не буду, – улыбнулась я, послала ему воздушный поцелуй и пошла прочь по палубе, стараясь как можно сексуальней поигрывать задом. За спиной у меня раздался тяжелый вздох…

23 августа 1854 года. Букингемский дворец, Лондон. Александрина Виктория, королева Англии; Джордж Гамильтон-Гордон, лорд Абердин, премьер-министр Британии; баронет сэр Джеймс Грэм, первый лорд Адмиралтейства; Джордж Вильерс, лорд Кларендон, министр иностранных дел

Виктория вцепилась руками в подлокотники кресла. Ей вспомнилась «Жизнь двенадцати цезарей» Светония. Эту книгу ее в детстве заставляли учить строгие воспитатели. Там рассказывалось, что когда императору Августу сообщили про разгром трех легионов в Тевтобургском лесу, тот закричал, обращаясь к погибшему там римскому военачальнику Публию Квинтилию Вару: «Quinctili Vare, legiones redde!»[1]1
  Квинтилий Вар, отдай мне мои легионы!


[Закрыть]
И ей точно так же захотелось крикнуть: «Domine Jacobe, naves redde!»[2]2
  Сэр Джеймс (Непир), отдай мне мои корабли!


[Закрыть]
, да еще и вцепиться зубами в горло этого холеного болвана, Джеймса Грэма, пока еще первого лорда Адмиралтейства.

Но тогда же в детстве ее научили, что воспитанные девочки так себя не ведут, даже если они королевы. Вместо этого она произнесла неестественно тихим голосом, четко выговаривая каждое слово:

– Значит, милорды, мы потеряли немалую – и далеко не самую худшую – часть нашего флота, не потопив ни единого русского военного корабля? Полдюжины рыбацких лайб – не в счет!

На стоявших перед ней министров было противно смотреть – впервые она видела их лица жалкими и потерянными. Королева еще раз взглянула им в глаза. Первый едва сдерживался, чтобы не заплакать, второй был бледен, как мертвец, а выражение лица третьего было близко к панике.

«Тоже мне, британские аристократы», – подумала она, но вслух произнесла:

– Еще раз, сэр Джеймс, расскажите мне, что случилось. И поподробнее…

– Ваше величество, ни один наш корабль не вернулся. Сколько именно захвачено, а сколько потоплено, мы еще не успели выяснить. Нам известно лишь, что в Копенгаген сегодня утром пришел единственный корабль, которому удалось удрать от русских. Это французский пароход «La Belle Alsacienne». Он входил в состав эскадры, которая блокировала Кронштадт – главную базу русского флота.

– Милорд, зачем вы мне все это рассказываете – можно подумать, что я этого не знаю?

– Простите, ваше величество. Так вот, они получили через свои каналы информацию о том, что эскадра у Гельсингфорса была уничтожена, равно как и экспедиционный корпус у Бомарзунда. Про эскадру бедняги Непира мы вам уже докладывали. Как нам сообщили французы, ни один русский военный корабль серьезно не пострадал.

– Милорд, похвально, что вы ставите вашу королеву в известность о ваших поражениях, особенно таких, которые можно назвать полным разгромом. Но Англия ожидает от вас не оправданий, а побед.

– Именно так, ваше величество. – Лицо лорда Грэма пошло красными пятнами. – Но кто же знал, что у русских есть такие корабли? И что они воспользуются запрещенными методами ведения войны?

– Милорды, а разве это не ваша задача – знать все о силах противника? – Виктория обвела взглядом своих министров. – Лорд Кларендон, как мне кажется, это ваша обязанность – узнавать и докладывать о появлении у наших врагов нового оружия?

Вильерс склонил голову и удрученно пробормотал:

– Простите, меня, ваше величество.

Королева Виктория снова гневно взглянула на лорда Грэма:

– Продолжайте, сэр Джеймс.

– Ваше величество, корабли, блокировавшие Кронштадт, той же ночью ушли, но были перехвачены русскими у Ревеля вместе с находившейся там нашей эскадрой. У «La Belle Alsacienne» случилась поломка, поэтому она встала на якорь в шхерах, и русские ее не заметили.

– И какой урон нанесли врагу наши эскадры, блокировавшие Ревель и Кронштадт? – язвительно спросила королева.

– По словам французов, обе эскадры просто спустили флаги. Они не сделали ни единого выстрела. Увы, ваше величество, но все было именно так.

Лицо Виктории побагровело от ярости. Она, видимо, хотела что-то сказать, но сдержалась и неожиданно присела за столик, на котором лежал лист бумаги и стояла чернильница с очиненным пером. Виктория взяла перо и начала что-то рисовать на листе бумаге. Лорд Абердин, увидев краем глаза, что именно успела изобразить королева, побледнел еще сильней. На листе была нарисована виселица – точь-в-точь похожая на ту, которая стояла во дворе Ньюгейтской тюрьмы, а на ней в петле болтались три человеческие фигуры, смахивавшие на него и двух его спутников.

Королева еще пару минут чиркала пером по бумаге, добавляя к своему рисунку разнообразные детали, после чего снова подняла взгляд на испуганных министров:

– Милорды, я хочу, чтобы вы немедленно написали прошения об отставке. Лорд Абердин, пригласите сюда виконта Палмерстона. Потом вы незамедлительно подготовите передачу дел новому премьер-министру в его лице. Как я и обещала, я попрошу его включить вас в свой кабинет в качестве почтового министра. А вам, сэр Джеймс и лорд Кларендон, сообщат после разговора с виконтом, как именно ваши таланты, – последнее слово она произнесла с презрением, – будут использоваться в будущем. Я вас больше не смею задерживать.

И три уже бывших министра, низко поклонившись, вышли из кабинета.

11 (23) августа 1854 года. Санкт-Петербург. Зимний дворец Капитан 1-го ранга Кольцов Дмитрий Николаевич

После той, первой нашей встречи в Свеаборге Николай Павлович почти сразу вернулся на «Давыдове» в Петербург. По его словам, ему хотелось порадовать жителей столицы радостной вестью, что отныне им не угрожает высадка вражеского десанта прямо на гранитные набережные Северной Пальмиры. Насколько я понял, у него было и множество прочих дел – его императорское величество, получив от нас кое-какую информацию, решил ковать железо, пока горячо. Взяв с меня обещание прибыть в Петербург как можно скорее, он отбыл еще позавчера до рассвета.

Да и у меня было множество дел. Все-таки эскадра наша состоит из весьма разномастных кораблей. Например, «Королев», «Бойкий» и «Лена» подчинялись мне еще в будущем. Другие же – отнюдь. «Ульянов» и «Надежда» вообще были гражданскими судами. И кто из них остался у Аландов, кто пришел к Свеаборгу…

Времени было в обрез. Теперь, когда первоочередная задача выполнена, нужно создать из них некое целостное боевое соединение, плюс подготовить к выполнению последующих задач. Некоторые для нас уже понятны – это участие в Крымской кампании. Но о том, как именно они должны действовать, еще не все продумано. Очень многое зависит от договоренностей с императором, на основании которых мы и примем окончательное решение.

Нужно обязательно разобраться в реалиях этого, еще непривычного для нас, времени. И не только нам, но и тем, с кем нам приходится иметь дело. К примеру, чтобы все наглядно ощутили, с какой грозной силой довелось сразиться Российскому флоту и армии, я посоветовал императору устроить своего рода «дефиле» – провести по главной улице Петербурга – Невскому проспекту – всех пленных, захваченных под Бомарзундом и на кораблях союзной эскадры.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8