Александр Глущенко.

Россия – Украина: забытые и искаженные страницы истории



скачать книгу бесплатно


Таким образом, виднейшие славянские историки подтверждают тот исторически-неоспоримый факт, что значительная часть территорий Киевской Руси во второй половине XV – начале XVI века находилась под уже слабеющим татаро-монгольским и растущим польско-литовским владычеством. Вернёмся к фундаментальному труду русско-украинского историка Н.И. Костомарова (С.256):

“…В конце 1470 года новгородцы пригласили к себе князя из Киева, Михаила Одельковича. Это был так называемый “кормленный” князь, каких прежде часто приглашали к себе новгородцы, уступая им известные доходы с некоторых своих волостей.

В это время скончался владыка новгородский Иона. Избранный на его место по жребию Феофил был человек слабый и бесхарактерный; он колебался то на ту, то на другую сторону; патриотическая партия взяла тогда верх до того, что заключён был от всего Великого Новгорода договор с Казимиром: Новгород поступал под верховную власть Казимира, отступал от Москвы, а Казимир обязывался охранять его от покушений московского великого князя…

…Это было весною 1471 года. Ничто не помогло, хотя в это время призванный новгородцами из Киева князь ушёл от них, и оставил по себе неприятные воспоминания, так как его дружина позволяла себе разные бесчинства. Партия Борецких поддерживала надежду на помощь со стороны Казимира.

Только тогда решился Иван Васильевич действовать оружием…

…Поражение новгородского войска произвело переворот в умах. Народ в Новгороде был уверен, что Казимир явится или пришлёт войско на помощь Новгороду; но из Литвы не было помощи. Ливонские немцы не пропустили новгородского посла к литовскому государю. Народ завопил и отправил своего архиепископа просить у великого князя пощады…

…Верный своему правилу действовать постепенно, Иван Васильевич не уничтожил самобытности новгородской земли, а предоставил новгородцам подать ему вскоре повод сделать дальнейший шаг к тому, чего веками домогалась Москва над Великим Новгородом. Ближайшим последствием этой несчастной войны было то, что новгородская земля была так разорена и обезлюдена, как ещё не бывало никогда во время прошлых войн с великими князьями. Этим разорением московский государь обессилил Новгород и на будущее время подготовил себе лёгкое уничтожение всякой его самобытности…

…Брак московского государя с греческою царевною был важным событием в русской истории… Брак Ивана с Софиею заключён был при особых условиях. Во-первых, невеста его прибыла не из Греции, а из Италии, и её брак открыл путь сношениям московской Руси с Западом… Брак Софии с русским Великим князем имел значение передачи наследственных прав потомства Палеологов русскому великокняжескому дому… Первым видимым знаком этой преемственности, какая образовалась в отношении Московской Руси к Греции, было принятие двуглавого орла, герба восточной Римской империи, сделавшегося с тех пор гербом русским… Но всего важнее и существеннее была внутренняя перемена в достоинстве Великого князя, сильно ощущаемая и наглядно видимая в поступках медлительного Ивана Васильевича.

Великий князь сделался государем-самодержцем. Уже в его предшественниках видна достаточная подготовка к этому, но Великие князья московские всё ещё не были вполне самодержавными монархами: первым самодержцем стал Иван Васильевич и особенно после брака с Софиею. Вся деятельность его с этих пор была последовательнее и неуклоннее посвящена укреплению единовластия и самодержавия…

…Освобождение Руси от некогда страшного монгольского владычества совершилось постепенно, почти незаметно. Бывшая держава Батыя, распавшись на многие царства, была постоянно раздираема междоусобиями, и если одно татарское царство угрожало Москве, то другое мешало ему поработить Москву; хан Золотой Орды досадовал, что раб его предков, московский государь, не повинуется ему, но Иван Васильевич нашёл себе союзника в крымском хане Менглет-Гирее, враге Золотой Орды… Литовский великий князь и польский король Казимир побуждал Ахмата против московского государя, обещая ему большую помощь, да вдобавок, московский государь поссорился со своими братьями; для Ахмата представлялась надежда на успех, но многое изменилось, когда Ахмат собрался в поход…

…К большому торжеству Москвы скоро пришла весть, что у реки Донца на Ахмата напал Ивак, хан шибанской или тюменской орды, соединившись с ногайскими мурзами; он собственноручно убил сонного Ахмата 6 января 1481 года и известил об этом Великого князя московского, который за то послал ему дары.

Эту эпоху обыкновенно считают моментом окончательного освобождения Руси от монгольского ига, но, в сущности, как мы заметили выше, Русь на самом деле уже прежде стала независимою от Орды. Во всяком случае, событие это важно в нашей истории, как эпоха окончательного падения той Золотой Орды, которой ханы держали в порабощении Русь и назывались в Руси её царями. Преемники Ахмата были уже совершенно ничтожны. Достойно замечания, что Казимир, подвигнувший последние силы Золотой Орды, не только не достиг цели своего желания – остановить возрастающее могущество Москвы, но ещё навлёк на свои собственные двойное разорение: и от Менглет-Гирея, и от самого Ахмата, а тем самым способствовал усилению враждебного московского государства.

…Утверждая свою власть внутри русской земли, Великий князь заводил первые дипломатические сношения с немецкой империей. Русская земля, некогда известная, особенно явилась как бы новооткрытою землею, наравне с Ост-Индией. В Германии знали только, что за пределами Польши и Литвы есть какая-то обширная земля, управляемая каким-то великим князем, который находится, как думали, в зависимости от польского короля…

…Последние годы XV века особенно ознаменовались многими новыми явлениями внутренней жизни. Дипломатические сношения сближали мало-помалу с европейским миром восточную Русь, долгое время отрезанную и отчуждённую от него; являлись начатки искусств, служившие главным образом государю, укреплению его власти, удобствам его частной жизни, а также и благолепию московских церквей. Вслед за церковью Успения, построенною Аристотелем, построены были одна за другой каменные церкви в Кремле и за пределами Кремля в Москве…

…В последние годы XV века Иван Васильевич, заключивши союз с Даниею, в качестве помощи союзникам вёл войну с Швециею: война эта, кроме взаимных разорений, не имела никаких последствий. Важнее был в 1499 г. поход московского войска в отдалённую Югру (в северо-западный угол Сибири и восточный край Архангельской губернии). Русские построили крепость на Печоре, привезли взятых в плен югорских князей и подчинили югорский край Москве. Это было первым шагом к тому последовательному покорению Сибири, которое решительно началось уже с конца XVI в.

В 1500 году вспыхнула война с Польшей и Литвою. Натянутые отношения между тестем и зятем разразились явною враждою по поводу новых переходов на сторону Москвы князей, подручных Литве.

…Брак Василия (старшего сына – А. Г.) совершился 4 сентября 1505 года; сам митрополит Симон венчал его в Успенском соборе. А 27 октября умер Иван Васильевич на 67 году своей жизни, прогосударствовавши 43 года и 7 месяцев. Тело его погребено было в каменной церкви Михаила Архангела, которую он в последние годы своего царствования построил на месте прежней.

…Истинно великие люди познаются тем, что опережают своё общество и ведут его за собою; созданное ими имеет прочные задатки не только внешней крепости, но духовного саморазвития. Иван в области умственных потребностей ничем не стал выше своей среды; он создал государство, завёл дипломатические сношения, но это государство, без задатков самоулучшения, без способов и твёрдого стремления к прочному народному благосостоянию, не могло двигаться вперёд на поприще культуры, простояло два века, верное образцу, созданному Иваном, хотя и дополняемое новыми формами в том же духе, но застылое и закаменелое в своих главных основаниях, представлявших смесь азиатского деспотизма с византийскими, выжившими своё время, преданиями. И ничего не могло произвести оно, пока могучий ум истинно великого человека – Петра, не начал пересоздавать его в новое государство уже на иных культурных началах…”


Переходя теперь к краткому жизнеописанию одной из наиболее колоритных фигур русской истории, которая нашла многочисленные отражения не только в научной историографии, но и в русской живописи (Н. Ге, И. Глазунов) и киноискусстве, вплоть до трагедийных (С. Эйзенштейн) и комедийных (Л. Гайдай) фильмов, вернёмся к фундаментальному труду Н.И. Костомарова “Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей” (Книга 1, вып. 2. XV–XVI столетия. – С.457):

“Глава 20. Царь Иван Васильевич Грозный

Иван Васильевич, одарённый, как мы уже сказали, в высшей степени нервным темпераментом и с детства нравственно испорченный, уже в юности начал привыкать ко злу и, так сказать, находить удовольствие в картинности зла, как показывают его вычурные истязания над псковичами. Как всегда бывает с ему подобными натурами, он был до крайности труслив, в то время когда ему представлялась опасность, и без удержу смел и нагл тогда, когда был уверен в своей безопасности: самая трусость нередко подвигает таких людей на поступки, на которые не решились бы другие, более рассудительные. Поражённый московским пожаром и народным бунтом, он отдался безответно Сильвестру, который умел держать его в суеверном страхе и окружил советниками. С тех пор Иван надолго является совершенно безличным; русская держава правится не царём, а советом людей, окружающих царя. Но мало-помалу, тяготясь этою опекой, Иван сначала робко освобождался от неё, подчиняясь влиянию других лиц, а наконец, когда вполне почувствовал, что он сильнее и могущественнее своих опекунов, им овладела мысль поставить свою царскую власть выше всего на свете, выше всяких нравственных законов. Его мучил стыд, что он, самодержец по рождению, был долго игрушкою хитрого попа и бояр, что с правом на полную власть он не имел никакой власти, что всё делалось не по его воле; в нём загорелась свирепая злоба не только против тех, которые успели стеснить его произвол, но и против всего, что вперёд могло иметь вид покушения на стеснение самодержавной власти и на противодействие её произволу. Иван начал мстить тем, которые держали его в неволе, как он выражался, а потом подозревал в других лицах такие же стремления, боялся измены, создавал в своём воображении небывалые преступления, и, смотря по расположению духа, то мучил и казнил одних, то странным образом оставлял целыми других после обвинения. Мучительные казни стали доставлять ему удовольствие: у Ивана они часто имели значение театральных зрелищ; кровь разлакомила самовластителя: он долго лил её с наслаждением, не встречая противодействия, и лил до тех пор, пока ему не приелось этого рода развлечение. Иван не был безусловно глуп, но, однако, не отличался ни здравыми суждениями, ни благоразумием, ни глубиною, ни широтою взгляда. Воображение, как всегда бывает с нервными натурами, брало у него верх над всеми способностями души. Напрасно старались бы мы объяснить его злодеяния какими-нибудь руководящими целями и желанием ограничить произвол высшего сословия; напрасно пытались бы мы создать из него образ демократического государя… Иван был человек в высшей степени бессердечный: во всех его действиях мы не видим ни чувства любви, ни привязанности, ни сострадания; если, среди совершаемых злодеяний, по-видимому, находили на него порывы раскаяния, и он отправлял в монастыри милостыни на поминовение своих жертв, то это делалось из того же, скорее суеверного, чем благочестивого, страха божьего наказания, которым, между прочим, пользовался и Сильвестр для обуздания его диких наклонностей. Будучи вполне человеком злым, Иван представлял собою также образец чрезмерной лживости, как бы в подтверждение того, что злость и ложь идут рука об руку…

25 июля (1570 года – А. Г.) на Красной площади поставлено было 18 виселиц и разложены разные орудия казни: печи, сковороды, острые железные когти (“кошки”), клещи, иглы, верёвки для перетирания тела пополам, котлы с кипящей водой, кнуты и пр. Народ, увидевши все эти приготовления, пришёл в ужас и бросился в беспамятстве бежать куда ни попало. Купцы побросали в отворенных лавках товар и деньги. Выехал царь с опричниками, за ними вели 300 человек, осуждённых на казнь в ужасающем виде от следов пытки; они едва держались на ногах. Площадь была совершенно пуста, как будто всё вымерло. Царю не понравилось это; царь разослал гонцов по всем улицам и велел кричать: “Идите без страха, никому ничего не будет, царь обещает всем милость”. Москвичи стали выползать, кто с чердака, кто из погреба, и сходиться на площадь. “Праведно ли я караю лютыми муками изменников? Отвечайте!” – закричал Иван народу. “Будь здоров и благополучен! – закричал народ. – Преступникам и злодеям достойная казнь!”. Тогда царь велел отобрать 180 человек и объявил, что дарует им жизнь по своей великой милости. Остальных всех казнили мучительными казнями…”


Уважаемый читатель, не напоминает ли это Вам известные политические процессы 30-х годов в Советском Союзе? Но, в отличие от предшественника, пытки и казни проходили, насколько известно автору, не публично, а тайно.

Однако вернёмся к источнику (С.492):

“…Русская земля, страдая от мучительства царя Ивана, терпела в то же время и от других причин: несколько лет сряду были неурожаи, свирепствовали заразительные болезни, повсюду была нищета, смертность, всеобщее уныние (“туга и скорбь в людях велия”). Ливонская война истощала силы и труд русского народа. Посошные люди, сгоняемые в Ливонию, погибали там от голода и мороза. Их высылали из далёких замосковских краёв с запасами, заставляли тянуть байдаки и лодки, а средств к содержанию не давали. Они бросали работу, разбегались по лесам и погибали. Толпы русских были насильно переселяемы в ливонские города на жительство, заменяя переведённых в московское государство немцев, и пропадали на новоселье от недостатка средств или от немецкого оружия. Народ русский проклинал ливонскую войну, и современник-летописец замечает по этому поводу, что через неё чужие города наполнялись русскими людьми, а свои пустели. К довершению всех бедствий, недоставало давнего бича русского народа – татарского нашествия; и это суждено было испытать русскому народу.

Не послушав своих советников и Вышневецкого (литовского князя при дворе – А. Г.), Иван пропустил удобный случай покончить с Крымом, но раздразнил Девлет-Гирея. Крымский хан постоянно с тех пор злобствовал против Москвы и дожидался случая отмстить ей за прежнее самым чувствительным образом. Несколько лет он уговаривал турецкого падишаха Солимана Великолепного нагрянуть на Москву с турецкими и татарскими силами, отнять Казань и Астрахань. Солиман был слишком занят другими делами, но сын его Селим в 1569 году послал, вместе с крымцами, турецкое войско для завоевания Астрахани. Этот поход был ведён до того нелепо, что не мог иметь успеха. Турки доходили до Астрахани, но по недостатку припасов, при безладице, господствующей между ними и татарами, чуть все не погибли. Девлет-Гирей после этого хотел во что бы то ни стало поправить неудачу успехом другого рода и нашёл, что лучше всего последовать примеру предков и напасть прямо на Москву. Разбойник Кудеяр Тишенков да несколько детей боярских, вероятно, его шайки (в числе их были природные татары), сообщили хану о плачевном состоянии русской земли, о варварствах Ивана, о всеобщем унынии русского народа, указывали ему, что наступает самое удобное время напасть на Москву. Тогда как силы Руси истощались, Орда, бывшая прежде в расстройстве, поправилась. Девлет-Гирей с необыкновенною скоростью собрал до ста двадцати тысяч крымцев и нагаев и весною 1571 года бросился в средину московского государства. Земские воеводы не успели загородить ему путь через Оку. Хан обошёл их, направился к Серпухову, где был в то время царь с опричниками.

Иван Васильевич бежал и предал столицу на произвол судьбы, как в подобных случаях поступали и все предшественники Ивана, прежние московские государи…

…Иван послал к хану гонца с челобитьем, предлагал деньги, писал, что готов отдать ему Астрахань, только просил отсрочки; он хотел как-нибудь хитростью и проволочкою времени оттянуть обещаемую уступку земель. Это ему и удалось. Ни Казани, ни Астрахани не пришлось отдать; на следующий год хан, понявши, что Иван Васильевич волочит дело, опять пошёл на Москву, но был отбит на берегу Лопасни князем Михайлом Воротынским. Эта победа не могла, однако, загладить бедствия, нанесённые в 1571 году. Русская земля потеряла огромную часть своего народонаселения, а столица помнила посещение Девлет-Гирея так долго, что даже в XVII веке, после новых бедствий Смутного времени, это событие не стёрлось из памяти потомства…

…В эти годы в Польше и Литве совершались события чрезвычайной важности по своим последствиям. В июле 1572 года скончался король Сигизмунд-Август, и с ним прекратилась мужеская линия Ягеллонов. Незадолго до своей смерти, в 1569 году, этот король с большим трудом устроил вечное соединение великого княжества Литовского с польским королевством в одно федеративное государство. Много было препятствий, которые приходилось преодолеть. Много их ещё оставалось для того, чтобы это дело вполне окрепло. Литовско-русские паны, ещё в то время сохранявшие и православную веру, и русский язык (хотя уже начинавший значительно видоизменяться от влияния польского), боялись за свою народность, как равно и за свои владетельские права; они, хотя согласились на соединение, но всё ещё не доверяли полякам и хотели держаться особо. В самом акте соединения великому княжеству Литовскому оставлялось устройство вполне самобытного государства и даже особое войско. Правда, всякое упорство литовско-русского высшего сословия в охранении своей веры и народности, по неизбежному стечению обстоятельств, никак не могло быть продолжительным, так как превосходство польской цивилизации пред русской неизбежно должно было тянуть к себе русско-литовский высший класс и смешать его с польским, что и сделалось впоследствии. Но во времена Ивана стремление к удержанию своей особности было ещё сильно. Предстояло выбрать нового государя. Русско-литовские паны находили выгодным для своих стремлений избрать государя из московского дома преемником последнему из дома Ягеллонов. С этим соединялись и другие виды: кроме православных, естественно желавших иметь государя своей веры, в Польше было много протестантов, которые боялись посадить католика на престол. Люди с широким политическим взглядом видели, что избрание короля из московского дома повлекло бы впоследствии к такому же сближению, а впоследствии и к такому соединению московской Руси с Польшею, какое последовало уже с литовскою Русью, вследствие воцарения династии Ягеллонов. Наконец, паны были падки на деньги и подарки, а московского государя считали богачом. Иван Васильевич сам очень желал этого, но, как увидим, не сумел достигнуть цели своих желаний и воспользоваться обстоятельствами…”


Из “Курса русской истории” В.О. Ключевского (Т.2, ч. 11, лекция ХХХ. – М.: “Мысль”, 1988. – С.186):

“ЗНАЧЕНИЕ ЦАРЯ ИВАНА. Таким образом, положительное значение царя Ивана в истории нашего государства далеко не так велико, как можно было бы думать, судя по его замыслам и начинаниям, по шуму, какой производила его деятельность. Грозный царь больше задумывал, чем сделал, сильнее подействовал на воображение и нервы своих современников, чем на современный ему государственный порядок. Жизнь Московского государства и без Ивана устроилась бы так же, как она строилась до него и после него, но без него это устроение пошло бы легче и ровнее, чем оно шло при нём и после него: важнейшие политические вопросы были бы разрешены без тех потрясений, какие были им подготовлены. Важнее отрицательное значение этого царствования. Царь Иван был замечательный писатель, пожалуй, даже бойкий политический мыслитель, но он не был государственный делец. Одностороннее, себялюбивое и мнительное направление его политической мысли при его нервной возбуждённости лишило его практического такта, политического глазомера, чутья действительности, и, успешно предприняв завершение государственного порядка, заложенного его предками, он незаметно для самого себя кончил тем, что поколебал самые основания этого порядка. Карамзин преувеличил очень немного, поставив царствование Ивана – одно из прекраснейших по началу – по конечным его результатам наряду с монгольским игом и бедствиями удельного времени. Вражде и произволу царь жертвовал и собой, и своей династией, и государственным флагом. Его можно сравнить с тем ветхозаветным слепым богатырём, который, чтобы погубить своих врагов, на самого себя повалил здание, на крыше которого эти враги сидели”.


После необходимых по ходу изложения отступлений вернёмся к жизнеописанию Царя Ивана Грозного в соответствии с фундаментальным трудом историка Н.И. Костомарова (С.498). Отметим при этом, что от разных жён Царь имел трёх сыновей: старшего Ивана, среднего Федора и младшего Димитрия, жившего в Угличе.

“…Вскоре после смерти Сигизмунда-Августа Феодор Зенкевич-Воропай приехал в Москву и объявил, что польско-литовская рада (совет) желает иметь королём сына Иванова Фёдора. Это Ивану не полюбилось: ему хотелось, чтобы избрали не сына, а его самого… Предложение московского царя не понравилось многим панам, особенно польским. Те, которые готовы были избрать царевича Фёдора, совсем неохотно мирились с мыслью избрать в короли свободного народа государя, который так ославился своим тиранством. Горячих католиков соблазняло и то, что царь исповедует греческую веру, хотя, впрочем, в этом отношении многие ласкали себя надеждою, что царь соединит греческую веру с латинскою. Прошло шесть месяцев. В Польше не остановились ни на каком выборе. Литовско-русские паны начали уже отчасти склоняться к выбору отдельного государя от Польши и хотели его искать непременно в единоверной Москве. Папский легат и вся католическая партия видели с этой стороны большую опасность. Но Московский царь, так сказать, и пальцем не шевельнул в пользу дела, которого исполнения он прежде так добивался. Литовско-русские паны в феврале 1573 года отправили в Москву из своей среды пана Михайла Гарабурду изъявить царю желание выбрать по воле самого Ивана или его, или его сына, но с тем, чтобы царь уступил Литве Смоленск, Полоцк, Усвят и Озерище, а если он отпустит в короли сына, то пусть даст ему несколько волостей… Гарабурда, видя, что Ивану самому хочется быть королём, сказал ему, что паны и всё шляхетство склонны к тому, чтобы выбрать его на престол великого княжества Литовского, но пусть он покажет средства, как сделать это. Иван требовал Ливонии, отдавал Полоцк, просил Киева, говоря при этом, что он добивается его только ради имени (А чего добивается сегодняшняя киевская власть? Единой унитарной Украины, ради которой уничтожаются непокорные славянские города Донецк, Луганск и другие? – А. Г.); хотел, чтобы в титуле Москва стояла выше Польши и Литвы, чтобы венчал его на королевство православный митрополит, и в то же время делал странные замечания, противоречившие одно другому… Такое колебание было причиною, что партия, желавшая избрания короля из московского дома, совершенно исчезла. Одни паны хотели эрцгерцога Эрнста, другие – седмиградского князя Стефана Батория. Большинство осталось за последним. В апреле 1576 года избранный Стефан Баторий прибыл в Краков и получил польскую корону на условиях, явно враждебных московскому государству – отнять всё, что в последнее время было захвачено царём. Таким образом, вместо желанного соединения и мира, Ивану Васильевичу со стороны Польши и Литвы угрожала упорная, решительная война, тем более опасная, что теперь в соседней стране власть сосредоточилась не в руках вялого и слабого телом и душою Сигизмунда-Августа, а в руках воинственного, деятельного и умного Стефана-Батория…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9