Александр Гапоненко.

Люди греха и удерживающие



скачать книгу бесплатно

Родители заставляли меня ложиться спать ровно в 10 часов вечера, но я, уже лежа в кровати, продолжал читать допоздна при свете ночничка, а то и тайно, с фонариком под одеялом.

В пятом классе я с большим интересом читал уже «Тараса Бульбу» Н. Гоголя, «Севастопольские рассказы» Л. Толстого и «Евгения Онегина» А. Пушкина, которые изучались в школе позже. Это позволило избежать отвращения, которое часто возникает из-за принуждения к изучению в школе так называемых программных произведений.

Читая произведения классиков русской литературы, я стал обращать внимание не только на туго закрученный сюжет и лихих героев, но и на выразительные средства, которые использовали авторы, а самое главное – на мотивацию действующих лиц. Тараса Бульбу из одноименной повести Гоголя, которого сожгли поляки, было безумно жалко и очень хотелось завершить начатое им дело освобождения «наших» на Украине.

«Нашими», как я теперь могу внятно сформулировать, были все этносы, которые входили в состав окружавшей меня в детстве советской нации. «Наши» не делились на русских, малороссов, белорусов, поляков, евреев. Сам я полностью чувствовал себя советским человеком, хотя по крови был наполовину русский, на четверть поляк и на четверть малоросс.

Интерес к теме защиты «наших» вызывали и романы «Иван III» Валерия Язвицкого, «Петр Первый» Алексея Толстого, «Война и мир» Льва Толстого.

Тема «наших» героев была центральной в гениальном фильме Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» с Николаем Черкасовым в главной роли. Этот фильм я посмотрел в детстве дюжину раз. В то время было снято и множество других художественных фильмов патриотического содержания. Однако по сравнению с «Александром Невским» все они были значительно слабее.

Для художественных фильмов в советское время писалась оригинальная музыка, для этого приглашались лучшие композиторские силы. В

«Александре Невском», например, звучала музыка Сергея Прокофьева. Серьезный композитор Дмитрий Шостакович написал для кино такие «легкие» песни, как «Крутится, вертится шар голубой», «Родина слышит, родина знает, где в облаках ее сын пролетает».

Наверное, многие уже подзабыли, но в годы нашего детства над кроватями вешали коврики для создания в комнате уюта. Я засыпал, глядя на простенький коврик с копией картины Виктора Васнецова «Иван-царевич на Сером Волке». Это, где Иван-царевич едет на волшебном друге Сером Волке и прижимает к себе Елену Прекрасную.

Коврику на стене соответствовала запомнившаяся мне колыбельная:

 
Баю-баюшки, баю,
Не ложися на краю,
С краю свалишься,
Напугаешься,
Придет серенький волчок,
И ухватит за бочок,
И утащит во лесок,
За ракитовый кусток.
 

Волка из песни я ничуть не боялся, поскольку знал, что он был добрым волшебным другом. В окружении героев русских сказок и звуков русских песен я чувствовал себя в полной безопасности.

Это вам не злобный Микки Маус, постоянно издевающийся над милым котом. Он и песню поет соответствующую: «Тип том тип топ тип тиби тип топ вот наш торжественный уход большой привееет вам мики шлллёёёт «тоесть меня» ведь мышыный клууб вааас ждёёёёт» (орфография сохранена). В окружении персонажей такого типа даже взрослый сможет спать спокойно только с большим кухонным ножом под подушкой.

Калим-бам-ба и прочие «слоны»

Майк Ворралл. «Прыгающие через время»


Родители опасались моего чрезмерного увлечения миром книжных фантазий и после выполнения школьных домашних заданий насильно гнали гулять во двор. Во дворе нашими любимыми играми были ныне уже всеми забытые «слон», «казаки-разбойники», «классы», «калим-бам-ба».

Последняя игра заключалась в том, что из мальчишек и девчонок составлялись две команды, члены каждой брались за руки и выстраивались в цепочку на некотором расстоянии друг от друга. По очереди вызывались члены команды противника, которые должны были с разбегу разорвать своим телом цепочку, составленную из «своих». При вызове противника громко скандировали: «Калим-бам-ба, почем слуга? Подайте нам пятого-десятого, Васю сюда!» Вызванный Вася бежал что есть духу и пытался разорвать цепочку своим телом. Если это удавалось, то он выбирал и уводил «слугу» в свою команду, если нет – сам становился «слугой» в команде противника. Стратегия игры заключалась в том, чтобы вызвать на прорыв кого-то хлипкого сложением и взять его в плен, а прорвав чужую цепочку, забрать из нее наиболее упитанного игрока. Кто такой был Калим-бам-ба, которого громко вызывали в игре, никто толком не знал, да это и не имело большого значения.

В «слона» играли только мальчишки. Участники игры делились на две равные команды. Члены первой команды выстраивалась в колонну, и наклонялись корпусом горизонтально. Каждый брал голову стоящего за ним игрока под мышку левой рукой и обнимал правой рукой за талию впереди стоящего игрока. Таким образом, из 10–12 человек выстраивалась своеобразная живая колбаса, которая и называлась «слон». Все игроки второй команды по очереди должны были с разбегу заскочить на «слона» и удержаться на нем. Ползать по спинам соперников не дозволялось. Кто не смог вскочить сверху сразу – выбывал из игры.

Затем «слон» должен был провезти оседлавших его «наездников» заранее отмеренное расстояние, метров двадцать-тридцать. Было это весьма непросто, поскольку на одного человека сверху могли навалиться пять-шесть «наездников». Не смог «слон» довезти всех «наездников» до заветного рубежа, упал – подставляй спину заново. Довез – получай возможность прокатиться на чужой спине.

Эти и другие наши игры развивали подвижность, силу, ловкость, были веселыми и совсем не агрессивными.

Когда во дворе собиралось с десяток человек, играли дотемна в футбол. Игровое поле чертили на земле каблуком, ворота сооружали из валявшихся рядом палок, тщательно вымеривая расстояние между импровизированными штангами подошвами грубых черных ботинок. Ботинки эти были отечественного производства, совсем не поддавались износу и передавались в семье по наследству из поколения в поколение. Еще не поддававшимися износу были штаны из так называемой «чертовой кожи». Их носили все уважающие себя мальчишки. К штанам из «чертовой кожи» полагалось носить либо пестрые байковые рубахи, как у настоящих ковбоев, либо трикотажные майки черного цвета – майки других цветов советская легкая промышленность, похоже, не выпускала. По верхней одежде игроки делились на команды. Команда «ковбоев» играла с обнаженным торсом, чтобы не запачкать свои пестрые рубашки. Вторая команда играла в футбол в черных майках, поскольку на них налепившаяся во время падений на землю грязь была малозаметна.

Мяч, которым играли в футбол, обычно был резиновым. Только когда выходил гулять живший в находившемся неподалеку от военного городка частном доме Толик, играли привезенным ему из Германии отцом-моряком кожаным мячом с резиновой камерой внутри. Насоса обычно не было, и мы регулярно поддували почему-то вечно спускавшуюся камеру мяча ртом. При этом один дул из всех сил в сосок камеры, а другой прижимал ему ладонями уши. Считалось, что так можно было уберечь от разрыва барабанные перепонки при надувании камеры. Потом мяч зашнуровывали кожаным шнурком с помощью согнутой петлей проволоки. Проволоку обычно искали поблизости от импровизированного футбольного поля и почему-то всегда находили.

Девчонок играть в футбол не брали, хотя многие из них били по мячу во время других дворовых игр не хуже парней.

А девчонки не брали нас прыгать через длинную толстую веревку, которую крутили двое. Веревку крутили сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, постепенно поднимая ее выше и выше от земли. При прыжках надо было скандировать какие-то девчоночьи куплеты. Выглядело все это очень весело и привлекательно. Особо грациозно прыгала одиннадцатилетняя Наташка – милое рыжеволосое создание, жившее в соседнем доме. В Наташку я был тайно влюблен и подсматривал за тем, как она, раскрасневшаяся, ловко прыгала на своих длинных ногах, увертываясь от стремительно вращающейся веревки, и, немного путаясь, декламировала необходимые для этой игры куплеты. Подружки вечно пытались дисквалифицировать Наташку за забытые куплеты, хотя прыгала она гораздо лучше всех остальных. Мне казалось это ужасно несправедливым, но вмешиваться было нельзя, а то нас могли задразнить стишками вроде «Тили-тили тесто, жених и невеста». Потом, уже став взрослым, я узнал, что у красивых (рыжих, длинноногих, способных раскраснеться от физических упражнений) женщин подруг не бывает.

Прыжки через веревку казались со стороны совсем легким делом. Как-то мы с двумя наиболее близкими друзьями, позавидовав девчонкам, сами достали подходящий кусок толстой веревки на соседней стройке и попытались в укромном месте за домами попрыгать – так же быстро и высоко. Однако из-за отсутствия навыков во время прыжков быстро сбились с такта, запутались в веревке и, плюясь и ругаясь от бессилия, бросили это дело. Хорошо, что никто не видел нашего позора – над нами долго бы смеялась потом вся дворовая ребятня, как тогда говорили, вспоминали бы позор до самой свадьбы.

Сразу после буржуазной контрреволюции наши дети перестали играть во все эти простые, дающие первичные навыки общения в коллективе игры. Даже в футбол во дворах перестали играть – занятия спортом стали специализированными и по большей части платными. Это притом, что компьютеры, создающие мир ложных виртуальных иллюзий, вошли в широкое пользование у детей значительно позже.

Как мне кажется, дворовые игры исчезли потому, что дети ощутили разрушение атмосферы коллективизма и солидарности в мире взрослых. Актуальным стало обретение с малых лет навыков борьбы за существование. Таким общественным запросам, конечно, больше соответствуют нынешние компьютерные игры, воспитывающие психологию выживания в мире, населенном монстрами и злодеями.

Когда я начал публиковать отрывки своих воспоминаний в интернете, они вызвали большой интерес, и читатели принялись уточнять многие детали нашей общей прошлой жизни. А одна молодая особа попросила рассказать о том, как в то время играли в «классы».

«Классы» известны еще со времен Древнего Рима, и играли в них сначала мальчишки. К нашему времени они стали исключительно девчоночьей игрой. Суть ее заключалась в следующем. Мелом на асфальте чертились в колонку десять одиночных или двойных квадратиков. Играющий бросал в первый квадрат битку и потом прыгал на одной ноге и толкал ее дальше, из одного мелового квадратика в другой. Наступать на меловые линии было нельзя, как нельзя было попадать на них биткой. В конце первого тура битка из игрового поля выбивалась ногой прочь, и бросать ее надо было во втором туре уже во второй квадрат, и так далее. Битка делалась из плоской жестяной банки из-под гуталина, которая наполнялась песком или мукой для придания веса и устойчивости.

Игра имела десятки способов усложнения, и девчонки могли скакать по расчерченному мелом асфальту часами. Стоять рядам и смотреть на прыгающих девчонок мальчишкам не полагалось, поскольку те тогда носили только коротенькие платьица или юбочки, которые при прыжках задирались вверх. Тех девчонок, кто надевал шорты или брюки, дразнили «мальчишками», и это было им очень обидно.

Октябрятская звездочка

В. Василенко. «Юрий Гагарин»


В семь лет, как и все дети, я пошел в школу. 1 сентября была торжественная линейка с традиционным первым звонком и огромным букетом белых калл, которые мне надо было вручать учительнице.

До школы было достаточно далеко, и первые полгода меня водили за руку на учебу мама или сестра. С нового года ходить в школу пришлось уже самому. В ту зиму стояли ужасные холода, но занятия в младших классах отменяли, только если было больше 20 градусов мороза. Ходить за три километра в школу по 19-градусному морозу тоже было малоприятно, но меня простимулировала сестра. Она рассказала, как помор Михайло Ломоносов в детстве бегал в школу по 30-градусному морозу за 10 километров и выучился, всем непогодам назло, на академика. Я тогда твердо решил, что нельзя отставать от того упертого помора, и, сопя от усердия, тащился утром с тяжелым ранцем за спиной по глубокому снегу в школу. Пешеходные дорожки тем детям, кто учился в первую смену, приходилось протаптывать самим.

Школа была начальная, двухпоточная – русско-латышская. Латышский язык мы учили со второго класса, но то учительница болела, то была в декрете, то вообще не могли найти преподавателя в нашу школу. Из-за плохого знания языка русские дети мало общались с латышскими детьми. В нашем классе свободно по-латышски говорил только Володя Сеньков, который жил и общался с латышами где-то в начале Московской улицы.

Родители привыкли к тому, что я был заядлым книгочеем, достаточно самостоятельным, и особо меня не контролировали. Требовали только, чтобы хорошо учился. Я старался учиться, как мог.

В школе меня приняли в октябрята и вручили красный пластмассовый значок-звездочку с детским портретом Владимира Ильича Ленина посередине. Вождь мирового пролетариата был с белыми кудряшками и очень походил на девочку. Это я понял только сейчас, рассматривая свой октябрятский значок, который хранится дома в деревянной шкатулке среди других накопленных за жизнь символических ценностей.

Хотя я еще был октябренком, но уже читал серьезные издания, вроде газеты «Пионерская правда». На страницах последней печатали не только заметки о жизни советских школьников, но и материалы о соревнованиях на призы клубов «Золотая шайба», «Кожаный мяч», об игре «Зарница». Однажды в газете опубликовали сказку А. Волкова «Урфин Джюс и его деревянные содаты». Это где девочка Элли и ее одноногий дядя Чарли ехали в Волшебную страну через песчаную пустыню на деревянной тележке под парусами, но были взяты в плен волшебными Черными камнями. Содержание сказки произвело на меня столь сильное впечатление, что я убедил друзей построить такой же корабль пустыни. Мы соорудили деревянную тележку, приспособили к ней четыре колеса от детского велосипеда, палку-мачту и самодельный брезентовый парус. Однако даже в сильный ветер наш сухопутный корабль не хотел двигаться. Помучавшись немного, мы решили, что нам тоже мешают волшебные Черные камни и затею бросили.

Из того времени запомнился еще наивно-добродушный плакат, на котором были изображены октябрята, моющие посуду, чистящие картошку и убирающие квартиру. Под нарисованными размашистыми мазками краски мальчишками и девчонками была надпись: «Если любят труд ребята – значит это октябрята». Посуду я мыл, картошку чистил, квартиру убирал, как и другие члены нашей октябрятской пятерки-звездочки. Все эти трудовые подвиги совершались отчасти под влиянием семьи, а отчасти под влиянием атмосферы, создаваемой учителями в школе.

Пользы от домашнего труда было много больше, чем от «тырканья» современных детей в различные электронные приборы, которые почему-то называются иностранным словом «гаджет». Между тем, на русском гаджет – это просто штуковина, то есть некое непонятное устройство, настоящего имени которого ты не знаешь. Кстати, «тыркальщики» не знают также, что слово «гаджет» впервые применили американские ученые для названия ядерного устройства, взорванного в ходе испытаний на полигоне в пустыне возле города Аламогордо.

Вскоре после успешного испытания этого «гаджета» в пустыне американцы сбросили атомные бомбы на города Хиросима и Нагасаки, спалив несколько сот тысяч мирных жителей только за то, что они были представителями иной расы – японцами. Нужно это было руководству США также для того, чтобы продемонстрировать СССР, что у них в руках есть новое смертельное оружие.

В октябрятские времена нас тренировали прятаться в бомбоубежище, поскольку была реальная опасность того, что американцы сбросят атомные бомбы на Советский Союз, как сбросили их на Японию. Нас, русских и латышских школьников, регулярно отводили во время учебных тревог в бомбоубежище, которое находилось прямо под школой, в подвале. Вход в бомбоубежище закрывался толстой железной дверью с огромной ручкой-колесом. Учительницы вдвоем-втроем с трудом закрывали тяжелую дверь и крутили ручку-колесо, чтобы не оставалось щелей и в убежище не могла проникнуть радиоактивная пыль. Некоторое время мы все вместе сидели в бомбоубежище при свете тусклых лампочек, которые питались от стоявших в подвале автомобильных аккумуляторов.

Русские учителя, чтобы успокоить детей в бомбоубежище, рассказывали какие-то веселые истории, а латышские почему-то только шикали на своих учеников. На всю жизнь с тех времен я запомнил, что «Klus?k! Klus?k!» по-латышски значит «Тише! Тише!»

Совсем недавно я прочитал в интернете рассекреченный американским военным командованием список целей атомных ударов на территории Латвийской ССР. Среди трех десятков объектов, подлежащих уничтожению, был и гражданско-военный аэродром Румбула, который располагался в пяти километрах от нашей школы. Так что тренировались спускаться в бомбоубежище мы совсем не зря.

Впрочем, ядерный удар по СССР американцы не нанесли совсем не потому, что для гражданского населения были построены бомбоубежища. Советский народ создал свое ядерное оружие и придумал, как в случае развязывания американцами войны нанести удар возмездия по США с помощью баллистических ракет. Запуск 12 апреля 1961 г. в космос на баллистической ракете такого класса Юрия Алексеевича Гагарина был демонстрацией коммунистическими властями возможностей защитить советскую нацию от ядерной угрозы.

Я хорошо помню, как по стоявшему у нас дома телевизору показывали, как Ю. Гагарин, вернувшийся из полета в космос, идет по красной ковровой дорожке и докладывает руководителю партии Н. Хрущеву о том, что он успешно выполнил задание, порученное ему партией и правительством.

Военно-стратегический характер задания Ю. Гагарина я в то время не очень-то понял по молодости лет и просто радовался тому, что в космос первым полетел советский человек. Но сослуживцы моего отца вечером того же дня собрались у нас дома и отмечали именно успешный запуск баллистической ракеты. Взрослые мужики, защищавшие родину в годы Великой Отечественной войны, со слезами на глазах произносили тосты за успехи Советской армии и за знакомых офицеров, которые не так давно из их летной части перешли служить в Ракетные войска стратегического назначения. Называли фамилию командующего этим родом войск маршала артиллерии М. Неделина, которого многие знали по совместной службе. Офицеры после коротких тостов пили водку из больших хрустальных рюмок, крякали, закусывали квашеной капустой и холодцом, который мама приготовила совсем по другому поводу. Застолье длилось недолго, поскольку на следующий день всем нужно было трезвыми явиться на службу. Но у меня после этого импровизированного вечернего застолья сослуживцев отца у нас дома осталось ощущение причастности к чему-то очень важному.

Я долго потом жил с ощущением того, что где-то рядом всегда будут серьезные мужики, которые смогут защитить нас от всех бед, как те офицеры на вечеринке в честь успешного полета Ю. Гагарина в космос. Нам же, всем остальным, надо просто хорошо делать свое собственное дело – учиться, работать. Потом оказалось, что таких серьезных мужиков раз-два и обчелся, и что защищать себя и других надо самому.

Пионер – всем ребятам пример

И. Штыков. «Пионерка»


Поскольку в младших классах я хорошо учился и не хулиганил, меня приняли в пионеры. От пионеров, помимо хорошей учебы, требовалось еще выполнять различного рода общественные нагрузки. Например, собирать макулатуру и металлолом после школьных занятий.

Весной и осенью мы стаскивали со всего района старые металлические кровати, обрезки каких-то ржавых труб, разный домашний металлический хлам и складывали все это в кучу на школьном дворе. Потом приезжали грузовые машины-трехтонки и увозили металлолом на переработку на Лиепайский металлокомбинат. переплавленного металла на сельскохозяйственной техники.

Как нам объясняли учителя, из Рижском и Лиепайском заводах делали машины, с их помощью выращивали зерно на полях, а уж из этого зерна выпекали хлеб. Участие в создании хлеба придавало большую значимость нашему сбору ржавых чугунных труб.

В макулатуру мы сдавали старые газеты, журналы и книжки. Все это богатство укладывалось в пачки, перевязывалось бечевкой и тоже тащилось на школьный двор. Обложки от сдаваемых книг надо было отрывать и паковать отдельно. Я книжки в макулатуру не сдавал, а собирал их дома и поэтому задания по сдаче макулатуры практически никогда не выполнял.

Собранную школьниками макулатуру перерабатывали в толстую упаковочную бумагу серого цвета. В эту бумагу заворачивали продовольственные и непродовольственные товары в советских магазинах. Эта упаковка выглядела не так красиво, как нынешние разноцветные полиэтиленовые мешочки, но зато ее можно было опять собирать и отправлять на переработку.

Говорят, что скоро использовать полиэтиленовые мешочки в магазинах запретят, поскольку они загрязняют окружающую среду. Наверное, будем опять собирать макулатуру и производить из нее серую упаковочную бумагу.

Иногда в куче макулатуры у школы можно было найти интересную книжку без обложки. В поисках таких сокровищ, кроме меня, участвовало еще несколько парней из нашей школы. У нас был своеобразный клуб книголюбов. Потом мы сами изготовляли картонные обложки для найденных в горах макулатуры «голых» книг. Переплетать книги нас учили в школе на уроках труда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9