Александр Форш.

Дети жемчужной Медведицы



скачать книгу бесплатно

– Алиса.

– Алиса. – Мужчина повторил имя, причмокнул губами и слегка прищурился, будто пробовал звуки на вкус. – Выходит, ты подруга моей дочери?

«Значит, не обманула Нинка. Бывают же такие чудеса в жизни», – подумала Алиса и кивнула.

Мужчина сел в кресло, вытягивая вперед правую ногу, поморщился как от боли. И тут Алиса вспомнила. Ровно год назад в этом самом кабинете она уже встречалась с этим мужчиной. На нем был точно такой же белоснежный костюм, как и сейчас.

Вот только правая брючина тогда оказалась насквозь пропитанной кровью.

Конец XIX века

– Яшка, не доедем мы, останови! Плохо мне, родненький, ой как плохо! – Пузатая баба с блестящим от испарины лбом сползла в бричке на пол, упершись руками в край сиденья.

Возница глянул на нее через плечо, поморщился так, будто сам он сейчас корчился в предродовых муках. Помочь он ей ничем не мог, тут лекарь нужен. А откуда лекарю тому среди леса взяться? Вот и приходится пустыми словами успокаивать бедняжку. Не шибко оно помогает, да хоть что-то, чем ничего.

– Наталья Николаевна, недалече осталось, вон уж лесок редеет, а там до дому рукой подать.

Он врал. Лес и не думал расступаться. Напротив, стал вдруг еще темнее да гуще. А тишина опустилась такая страшная, что захотелось ему и вовсе оглохнуть, только бы ее проклятую не слушать. Тишину, стало быть, а не хозяйку. Страх прицепился репьем придорожным, не стряхнуть его, не оторвать от себя. Никак леший безобразничает? Слыхивал Яшка от других мужиков, мол, бывает так – не взлюбит тебя вдруг царь лесной и, как ни старайся, ужо не выберешься. Станешь служить ему до конца веку вороном, а то и пнем трухлявым.

Яшка перекрестился торопливо, молитовку зашептал. Наталья Николаевна к тому моменту вся на крик изошлась, примолкла. Вовсе чувств лишилась или попустило вдруг, все одно – облегчение. А средь деревьев мелькнул невзначай огонек. Мелькнул и снова потух. Точно манил его, Яшку, кто-то. Тут уж тот страх, что раньше был, плясками масленичными показался – чучело соломенное только с виду страшное, внутри пустое. Да и сожгут его в конце, всякому известно. А вот кто там в темноте огоньками светит, поди еще разбери. Станет ли добрый человек в сумерках по лесу шастать? – да не в жизнь! Чего бы ему тут делать, ежели только не разбойник али еще какой супостат?

Затрясло Яшку как от сквозняка, а руки будто и не его стали: правят кобылку прямиком на огонек. Язык так и присох к нёбу, не пошевелить им, не сплюнуть – морок окаянный. Ели как живые расступаться начали, со скрипами да стонами; бричка же точно на воду встала, таким мягким вдруг сделался ход.

Огонек разгорался все ярче, пока не показался из-за стволов вековых костерок, возле которого сидел могучий мужик да палкой угли ворошил. Угли шипели, потрескивали, выпуская к небу столп алых искр. Огонь, точно послушный велению мужика, то вспыхивал, то вдруг к земле ластился, к сапогам подбирался, будто лизнуть хотел.

– Вот ведь чертовщина! – оттаявшим языком выдал Яшка.

Мужик оглянулся, словно не слышал, что бричка к нему все это время катилась, лошадка под его тяжелым взглядом замерла каменным изваянием, всхрапнув напоследок.

– Черта без лишней надобности не поминай, – заговорил мужик хриплым голосом, – появится, сам не рад будешь.

Заросший по самые глаза седою густою бородой, мужик смотрел на Яшку раскосыми глазами-щелочками, в которых пламя от костра отражалось, вспыхивало и плясало словно живое.

Яшка грешным делом решил – сам Леший перед ним явился, даже шапку с маковки стянул, приветствуя царя леса. А тот вдруг голову запрокинул, рассмеялся, за живот держась. Потом махнул на Яшку рукой и к бричке двинулся.

– Тяжелая. – Тронул живот Натальи Николаевны и тут же дернулся, как обжегся.

«Чудной! – подумал Яшка. – Только вот едва ли не угли жрал, а бабы беременной забоялся».

– Куда же ты ее повез в таком положении? Ей рожать срок пришел, а ты в лес. У, тетерев пустоголовый!

Яшка хотел возразить в ответ да только понял – прав этот странный мужик. Ведь мог он хозяйку отговорить и не увозить из города. А если бы та в дороге опросталась, чего бы он делать стал?

Точно услышав его мысли, Наталья Николаевна глазищи распахнула, уставилась на рожу косматую, как на чуду какую-то, и рот раззявила в немом крике. Яшка всполошился: вот сейчас она разволнуется, шум поднимет и уж точно родит прямо в бричке.

Может, и хотела хозяйка заорать, только мужик вдруг палец ей к губам приложил – она и присмирела, а в следующий миг уже взобрался на козлы, потеснив возницу. Выхватил у оторопевшего его вожжи, да так стеганул кобылку, что та едва ли не на дыбы встала и понесла. От испуга Яшка во все глаза уставился на бородатого, рассмотрев его наконец во всех подробностях. Был тот не из местных: кожа бледная, почти прозрачная, как первый ледок на реке; глаза узкие, будто щурятся постоянно, и цвета необычного – в красноту отдают; бородища белая, да не седая.

Яшку мороз пробрал, хоть и зной весь день стоял, не успела земля еще простыть. Парень зажмурился, не зная от чего больше: то ли от езды быстрой среди деревьев, то ли от своего страшного попутчика. Человек ли перед ним? Не к месту вспомнились дедовы байки про Дикую Охоту, когда сама Смерть – вот так же на конях по лесам скачет, жатву кровавую собирает. И только теперь Яшка догадался обернуться. Наталья Николаевна лежала в бричке, дышала ровно и улыбалась во сне. Как ее угораздило заснуть в такой час? Неужто околдовал ее бородатый? Как же быть теперь?

Долго ли они ехали, Яшка не понял, только лошадка вдруг встала. Мужик с козел на землю спрыгнул, посмотрел на Яшку будто с укором и заговорил:

– Чего расселся? Помогай давай барыню твою в дом затащить.

Дом у бородатого оказался добротный, с просторной терраской, крепким крыльцом. А ставни какие! Искусный мастер дерево резал: птицы да зверье того и гляди на тебя с этих ставень прыгнут. Яшка залюбовался, да чуть было не прозевал порожек, о который едва не споткнулся. Бородатый глянул насмешливо, перехватил Наталью Николаевну поудобнее под руки, шагнул в дом.

Внутри стоял тяжелый дух: смесь целого роя запахов, в котором Яшка сумел различить полынь и топленый барсучий жир. Кто же все-таки таков этот мужик? И почему Яшка его бояться совсем перестал? Вон и хозяйку без опаски вместе с ним в хату тащит.

Наталья Николаевна меж тем в себя пришла, застонала жалобно.

– В светелку не надо ее, давай-ка сюда. – Бородатый распоряжался Яшкой будто был он его личный холоп – не иначе. Но у парня внутри было спокойно, не чувствовал он больше опасности от здоровяка.

Бородатый толкнул неприметную дверцу, из-за которой тут же пахнуло какими-то травами, коих Яшка никогда не нюхивал. В полной темноте, ориентируясь только на голос хозяина дома, они уложили Наталью Николаевну на лежанку. Может, и не лежанка то была вовсе, но скрипнула вроде, и тут уж Яшка совсем успокоился. Размяк. Так бы и рухнул на пол, если бы сильные руки не подхватили уже его самого. От бородатого пахло табаком и кострищем, а силищи в нем оказалось, как у медведя. И чего просил подсобить, когда сам мог вместе с бричкой и им самим хозяйку в дом допереть.

– Ей полежать надо, – кивнул бородатый, подтолкнув Яшку к выходу и притворяя дверь. – Скоро уж от бремени разрешится. А мы с тобой успеем погуторить. – И, заметив голодный Яшкин взгляд, добавил: – В печи каша, сам себе положи, мне силы еще понадобятся.

Дождавшись, когда Яшка доест кашу, оближет ложку и с тоской глянет на полупустой чугунок, бородатый начал допрос:

– Ну рассказывай: куда ты с бабой беременной через лес потащился? Если бы я вас не перехватил, аккурат в трясину бы угодили.

– Так в Медвежьи Озера, усадебка там у Натальи Николаевны имеется, – пропустив мимо ушей упоминание трясины, бесхитростно делился Яшка. Он этот лес как свои пять пальцев знает – нет здесь трясины и не было никогда. – Я просил ее в городе остаться, она упрямая, ни в какую. Хочу, говорит, дома рожать и все тут.

– Медвежьи Озера говоришь. – Бородатый задумался. – Занесло тебя друже. Медвежьи Озера, почитай, в двадцати верстах отсюда, да по прямой дороге. Ты как заблудиться-то смог?

– Вы, верно, пошутить надо мной решили, дяденька? – Яшка раздулся индюком. – Какие двадцать верст? Мой батя в этом лесу зайцев стрелял, я все детство с ним прошатался. С закрытыми глазами отовсюду выйти смогу.

– Ты вот что, – примирительно поднял руки бородатый, – не петушись мне тут, а лучше подумай, если бы лес был тот самый, как бы ты в нем заплутал? Вспомни, может, свернул где не туда?

– Не мог я не туда свернуть, – продолжал упрямиться Яшка, а сам уже про себя смекнул: могло быть такое! Они же как выехали, Наталья Николаевна все смеялась, вспоминая, как в театру ходила. Будто какой-то граф до того перебрал в буфете коньяку, что сам на сцену полез да начал актерам советы раздавать. Вроде как не по правде они все говорят, не верит он им, хоть тресни. Ну и отвлекся Яшка от дороги. Но признаваться в этом никак не хотелось. – Не мог, и все тут!

Неизвестно куда бы ушел их разговор, но скрипнула дверь, и из-за нее вышла Наталья Николаевна: бледная, что молодой месяц, руки дрожат, а по подолу пятно кровавое расползается.

Яшка бросился было к хозяйке, когда дорогу ему перегородил бородатый. От испуга Яшке почудилось, будто стал тот выше ростом и в плечах шире. Вместо лица и вовсе морда медвежья проступила. Привидится же такое!

– Сиди тут, – прорычал он, – я ей помогу.

– Да как же! Лекарь нужен ведь!

– Где я тебе лекаря посреди леса возьму? – Бородатый точно повторил недавние мысли самого Яшки. Он уже успел отвести роженицу обратно в каморку и вернуться. Подхватил с печи бадейку с теплой водой – когда только успел согреть? – и исчез за дверью, плотно прикрыв ее за собой.

Яшка весь извелся в ожиданиях. Из каморки сперва не доносилось ни звука, он даже приложил ухо к двери, но так ничего и не расслышал. Снова за стол уселся, голову руками обхватил, волосы взъерошил. И только когда Наталья Николаевна заголосила, не стерпел, рванул на помощь, вот только дверь с другой стороны заперта оказалась.

Яшка колотил в дверь кулаками, затем и ногами, а его будто и не слышали. Крик хозяйки оборвался, и уже через мгновение раздался детский плач. Яшка так и сполз по двери в облегчении. Уселся на полу и разрыдался. Кто увидит – стыда не оберешься, взрослый парень, почти девятнадцать годков, воет белугой, только губы сами в улыбке растягиваются. И как не радоваться, когда обошлось все? Теперь уж они домой втроем поедут. Хозяин рад будет, давно он наследника ждал, вот господь и смилостивился.

Короткий женский крик заставил Яшку вздрогнуть. Он вскочил на ноги, снова припал ухом к двери.

Ничего не разобрать. Лишь детское кряхтение да спор шепотом. Хозяйка о чем-то говорила с бородатым.

Дом в лесу они покинули уже через два дня. Наталья Николаевна старалась держаться, хотя ноги ее едва несли. Яшка грешным делом подумал – к упырю они забрели, вон всю кровь из хозяйки выпил, не бывает живой человек таким бледным. Едва усевшись в бричку, велела она гнать побыстрее. На бородатого даже не взглянула на прощанье. Он и сам глаза прятал, да бороду все поглаживал.

Когда выехали на прямую дорогу, Наталья Николаевна наконец заговорила:

– Не была я беременной, Яшка. Болезнь у меня случилась, которую в городе вылечили. Для того я туда и ездила. Только попробуй кому сбрехнуть, что в лесу два дня провели, с живого шкуру спущу. Понял меня?

Яшка кивнул. Да и как не понять, когда они домой вдвоем возвращаются, а за домом бородатого маленький холмик с крестом появился.

200… год
Влад

Участковый заявился на следующий же день после выходки Влада. Усадил парня на стул и кружил вокруг него подобно голодной акуле.

– Так как ты говоришь, – участковый раскрыл папку, быстро пробежался глазами по написанному, – тот мужик сам себе руку сломал? С подоконника спрыгнул и аккурат на нее приземлился?

– Со стремянки.

– С какой стремянки?

– Якут со стремянки упал. Я вообще этого не видел, мне потом рассказали. – Влад уже знал, работяга его не сдал. Почему не сдал – не понял, но даже зауважал в тот момент.

Горгулья накануне вечером вызвала парня в кабинет, где его ждал хмурый рабочий с забинтованной рукой. Увидев Влада, гастарбайтер стал вовсе чернее тучи, взгляд отводил, молчал.

– Вот, полюбуйся, – шипела директриса, указывая ладонью на притихшего мужчину, – видишь? Сколько раз я тебе говорила не ходить на стройку? А если бы не он, а ты руку сломал? Как бы я оправдываться стала? Ну чего ты молчишь, Кузнецов? Нечего сказать?

– Отпустите малого, – хрипло заговорил Якут, не поворачивая головы в их сторону. – Мы уже от начальства нагоняй получили. Завтра доска придет, пол перекроем и на этом распрощаемся. Дальше крутитесь, как хотите.

– Доска у него придет! – взбеленилась Горгулья. – Да мне ваш ремонт даром не нужен. Все равно в том крыле размещать некого. Стояло оно закрытым сто лет, и еще столько бы простояло. Теперь у меня дети туда как на экскурсию ходят. Медом, что ли, им намазано!

– Малого отпустите, – уже более настойчиво. – Я со стремянки упал, он тут ни при чем. Если спросит кто, всей бригадой подтвердим – не было его с нами.

– Поздно. – Директриса в бессилии опустилась на стул, промокнула вспотевший лоб носовым платком. – Весь интернат гудит о провалившемся паркете. Каждому рот не заткнешь. Дети молчать не станут.

– Не было его с нами, – как заевшая пластинка твердил Якут. – Если и был, значит, воды приносил. В той части здания водопровода нет.

И теперь Влад с точностью повторил вчерашнюю версию для участкового.

– Да ты не бойся, малой, – рука участкового сжала его плечо, – говори, как было. Работал ты наравне с остальными, денег тебе не платили, скажи еще спасибо руки не ломали, как альбиносу вашему.

– Я вам не малой. – Влад дернул плечом, отчего то отдалось резкой болью, все же вчера и ему досталось. – Как было сказал, больше мне добавить нечего.

– Ну-ну. – Страж порядка настаивать не стал. – Если все же вспомнишь чего, звони, не стесняйся.

Влад молча поднялся и вышел из кабинета директрисы. Сама Горгулья сидела в коридоре, теребя ворот сарафана. Из открытого настежь окна тянуло вязким зноем. Всего десять утра, а жара уже стояла невыносимая. Если такое пекло в начале июня, что же будет дальше?

Увидев своего воспитанника, женщина засуетилась. Подошла, ощупала его, точно проверяя на целостность.

– О чем говорили?

– А это, гражданочка, не ваша печаль. – Наглый голос участкового заставил ее вздрогнуть. – Если понадобится, мы и с вами побеседуем.

– Мне скрывать нечего, – тут же огрызнулась директриса.

– Может, и так. Но проверить я все же обязан.

Влад так и не понял, чего от него пытался добиться участковый и зачем вообще приходил. Даже если бы Якут заявил в милицию, что с него взять? В тюрьму не посадят, потому как несовершеннолетний, штраф платить не с чего. Потрепали бы нервы для приличия и отстали. А вот Горгулья явно напряглась. Хотя и до нее Владу не было никакого дела. Его заботили другие, куда более важные проблемы.

Крыло теперь закроют, может, даже охрану выставят, как уже делали однажды. Наверняка того же Михайловича. С ним договориться будет просто, да лишние глаза и уши все равно не нужны.

– Можно, конечно, переждать, – рассуждал сам с собой Влад, понимая – не вытерпит. Горло сдавливало, голова гудела от мыслей. Он обязательно придумает выход. Сокровища его дождутся, теперь он уверен еще больше.

В закрытом крыле он оказался на третью ночь. Никакой охраны не было и в помине. Навесной замок, надежный только на первый взгляд, оказался вовсе не заперт. Точнее, аккуратно спилен с одной стороны, чего в темноте сразу было не рассмотреть.

В какой-то момент Влада охватил ледяной страх, без всякой причины. Он развернулся, стараясь не шуметь, и уже хотел уйти, когда ему на лицо легла чья-то рука, зажимая рот. Рука пахла растворителем для краски, цеплялась за отросшую щетину на щеках застарелыми мозолями. Влад попробовал вырваться, но оказался в хитроумном захвате. Вроде и не больно, а пошевелиться не может. Не получилось даже повернуться, дабы рассмотреть нападавшего.

– Тише, малой, не дури. Я сейчас руку уберу, ты не ори, пожалуйста, люди спят. Кивни, если понял.

Влад кивнул. Он сразу узнал голос Якута. Значит, вот как тот решил ему отомстить. Почему же медлит? Мог бы уже воткнуть нож в бок или так же сломать ему руку. Якут убрал ладонь, задержав ее на несколько мгновений у лица парня. Дышать сразу стало легче, только в носу все еще оставался химический запах.

В темноте раскосые глаза зловеще поблескивали алым. Влад поежился, отметив, что плечо еще болит. Или заболело от захвата? Запоздало пришла мысль: почему Якут тогда так спокойно дал себя покалечить? В нем сил раза в три больше Владовых.

– Долго ты, малой, собирался. – Мужчина широко улыбнулся. Влад уже мог хорошо его рассмотреть, темнота постепенно редела. – Третью ночь тебя тут караулю. Уж думал не придешь.

– Я не буду с тобой драться.

Якут хрипло рассмеялся, хотя сам минуту назад призывал к тишине. И смеялся как-то злобно, обидно смеялся. А потом неуловимым движением снова скрутил Влада, да так, что парень оказался прижатым щекой к шершавой, грязной стене.

– Если бы я хотел с тобой драться, малой, не позволил бы себе кости ломать. Мне теперь придется в отпуск уходить, а семью мою кто кормить будет?

Влад сопел, раздувал ноздри в бессильной злобе, но высвободиться не пытался. Понимал бесполезность любых попыток. К тому же плечо болело все сильнее.

– Не ты меня в тот день поломал, а медведь. Только он своей силой просто так делиться не станет, обязательно взамен попросит чего-то.

Сердце пропустило удар. Откуда Якут знает про медведя? Неужели тоже видел звериную морду.

– Видеть не видел, врать не стану, – ответил, точно мысли считал. – Вот зов слышал. Он и тебя позвал.

– Отпусти, – просипел Влад. – Не сбегу.

– Да куда же тебе бежать? – Якут усмехнулся, но просьбу исполнил. – Все равно вернешься, не сегодня так завтра. Только меня здесь уже не будет.

– На кой ты мне сдался? Я тебя не звал. – Парень потирал пульсирующее плечо, стараясь не кривиться от боли. Этот альбинос небось в темноте видит не хуже кошки! И что он там про медведя говорил?

– Ты, малой, не подумай чего, – Якут снял замок, взвесил в руке, – я тебя сразу приметил. Таких, как ты, не часто встретишь. Да не заводись, – видя раздражение парня, Якут положил руку ему на плечо – о чудо! – боль начала отступать, – я не про внешность твою говорю. Ты хоть и похож на него снаружи, внутри совсем другой.

Влад слушал его странные рассуждения, мозгом понимая абсурдность происходящего, и все же не делал больше попытки уйти. Кое-что в словах альбиноса его зацепило. То, чего никто не мог знать. Он никому и никогда не рассказывал о своих снах. Да и с кем делиться? Мать с отчимом давно в могиле, а сестренка слишком мала для подобных откровений.

– Тогда почему он мне снится? – Влад почувствовал, как внутри прорвало плотину, сдерживающую многие годы бурлящую реку его страхов. Темная вода, обретя наконец свободу, с ревом и грохотом рванула вперед, круша преграды.

– Ты ему не нужен, малой. Он подбирается к кому-то, кто рядом с тобой. И он получит свое, если его не остановить.

– Как это сделать? – Влад понимал, что со стороны их разговор похож на общение двух психов, но, кроме них, здесь больше никого не было. – И кто такой он?

– Слабый человек. Слабый и несчастный. Но получивший на время силу, которая его сгубила.

– Может, хватит загадок? Почему нельзя говорить прямо? Вот ты сам кто, например?

– Я твой друг. Помочь тебе хочу. Это плохо?

Влад задумался. В его жизни никогда не было тех, кто хотел бы ему помочь. Даже мать от него отгородилась невидимой преградой, скрывая за наигранной заботой свою неприязнь, отвращение, брезгливость. Скинула его на воспитание бабке, а сама занялась устройством личной жизни. Материнскую любовь она измеряла количеством денежных переводов, считая, что этого достаточно. Бабке и вовсе не было до внука-подкидыша никакого дела. Вот и рос Владик придорожной травой, прячась от людей на заброшенной много лет назад стройке, раскинувшейся недалеко от бабкиного дома. Со временем он даже научился получать удовольствие от собственного одиночества. А игры среди осыпающихся свай, торчащих из земли гнилыми зубами, были ничем не хуже тех, в которые играли обычные дети. Это слово ему тоже нравилось. Обычность других людей автоматически возводила его на более высокую ступень. Он не был обычным, а значит, не был простым и серым, как основная масса людей. И пусть отличие играло не в его пользу, Влад сумел примириться с этим.

– У меня нет друзей. Я сам по себе.

– Глупый ты еще, – цокнул языком Якут. – Вот и влез в историю. – Раздался щелчок и темноту разбавил луч света от карманного фонарика. – Зачем ты вообще сюда сунулся? Сокровища решил найти? Так я тебе скажу – нет здесь ничего. Если когда и было, то давно все растащили, еще при жизни хозяйки.

– Врешь! – Влад, полный решимости, рванул на себя дверь. – Раз ничего нет, то незачем тебе за мной ходить.

– Не я за тобой, ты за мной ходишь. – Якут усмехнулся и, легко оттеснив Влада, прошел первым. – Ты видишь, у меня рука сломана, много не унесу, даже если найдешь чего здесь. – Он приподнял загипсованную конечность. – Только и нет ведь ничего.

– Смени пластинку, – огрызнулся Влад, ни на шаг не отставая от своего нежеланного провожатого.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19