Александр Филичкин.

На подступах к Сталинграду



скачать книгу бесплатно

С трудом сгибая затёкшие ноги, «мильтон» поднялся по стёртым ступеням. Не постучав по толстым доскам, открыл скрипучую дверь. Глянул в тёмные сени и переступил через невысокий порог. Вошёл в небольшую избу, в которой размещалось начальство. Захлопнул деревянную створку и скрылся из вида мальчишек, застывших на ближайшей обочине.

Спустя пару минут из здания выскочили бледный бухгалтер и двое учётчиков, сидевших в тот момент в кабинете конторы. Заметили группу мальчишек, стоявших возле крыльца. Позвали к себе и послали их за околицу, на выгоны и луга, где трудились колхозники.

Затем прыснули в разные стороны и помчались вдоль пыльных просёлков в дальние части деревни. По дороге стучали во все ворота подряд. Вбегали в открытые хаты и велели всем, кто находится дома, собираться на сход. Мол, он состоится на площади и всем нужно на нём поприсутствовать. Иначе не обойтись без греха.

Спустя час все сельчане сбежались к указанной площади. Сбились в большую толпу возле местной управы и стали с тревогой ждать дурных новостей. Не успели мужики докурить самокрутки, свёрнутые из ядрёной махорки, как в окно выглянул пожилой председатель. Оглядел всех собравшихся и позвал к себе двух парней, маячивших рядом.

Они молча пожали плечами. С недоумением бросили взгляд на родителей, стоявших поблизости, и двинулись на голос смурного начальника. Поднялись на крыльцо колхозной конторы. Вошли в тёмные сени и скрылись за дверью, ведущей в избу.

Через пару минут они снова вышли на улицу. Вынесли старенький стол и две табуретки, на которых обычно сидели учётчики. Поставили шаткую мебель на землю. Проверили, как она, не сильно качается? Убедились, что всё в полном порядке, и, толком не зная, зачем это нужно, вернулись к сельчанам.

Появился седой председатель колхоза. Немного помялся и сказал севшим, каким-то надтреснутым голосом:

– Товарищи! Все вы знаете, что вчера началась война с фашистской Германией. – Он указал на незнакомого милиционера, стоявшего рядом, и тихо добавил: – Сейчас уполномоченный будет звать к себе нужных людей. Они должны подойти, взять повестку из военкомата и расписаться в её получении.

Сержант устало сел за обшарпанный стол. Достал из планшета пачку сереньких бланков казённого образца и ученическую тетрадку с огрызком химического карандаша. Положил всё это перед собой. Стал брать один документ за другим и громко читать имена и фамилии, внесённые в них от руки.

Скоро все мужики призывного возраста – от девятнадцати лет до шестидесяти – поставили закорючки в тетрадке гонца из района. Взамен они получили листочки мятой бумаги, где значилось, что завтра к полудню им нужно прибыть на войсковую комиссию.

Ниже главного текста имелась приписка: «…иметь при себе…», а дальше шёл список имущества, что придётся всем взять в этот дальний поход. Там был скромный набор тех важных вещей, что пригодятся бойцу на каждой войне. Тысячи лет Великая Русь отбивалась от ближайших соседей, но перечень данных предметов не менялся за долгое время и скорее всего не изменится в будущем.

Русь воевала с хазарами, с татаро-монгольскими ханами, с тевтонскими железными ордами, с заносчивою польскою шляхтою, с наполеоновской армией из сорока языков и другими лихими людьми.

Несмотря на частую смену врагов, в заплечном мешке всех солдат всегда находилось то, без чего нельзя обойтись: ложка, миска и кружка, смена белья и запас провианта на несколько суток.

Когда всем людям раздали повестки, хмурый, как туча, председатель колхоза поднялся со своего табурета.

Он не стал ничего говорить. Вяло махнул рукой, мол, идите друзья по домам. Сельчане тоже ничего не сказали и молча двинулись в разные стороны.

В прошлые годы из богатой деревни регулярно брали десятки парней. Чаще всего призывали в пехоту, но несколько человек отличились и непонятно с чего угодили во флот, что стоял на Дальнем Востоке. С одной стороны, это почётно. С другой – придётся служить не три года, как в наземных войсках, а целых пять лет.

Все уходили в поход без печали и благополучно возвращались назад. Причём приходили уверенными в себе молодыми людьми. Но в этот раз всё было иначе. На улицах не звенели громкие песни и не собирались застолья, которые обычно шумели при проводах в Красную армию.

Оно и понятно: не до веселья сейчас людям. Ведь слишком много народу снималось вдруг с места и двигалось неизвестно куда. Почитай, уходили все мужики поселения. То есть почти шестьдесят человек.

К тому же брали их не на срочную службу в мирное время, а на битву с фашистской Германией, с которой Русь враждовала лишь четверть века назад.

В Домашке жило четверо старых, но ещё крепких мужчин. Они прошли через страшную бойню, начавшуюся ещё при царе Николае II, и помнили, что там творилось. Часто рассказывали об этом сельчанам и хорошо объяснили, что значит война против фрицев.

Поэтому в каждой избе, откуда люди уходили на фронт, не очень-то веселились. На скорую руку собрали убогие посиделки, больше похожие на поминки усопших. Выпили по несколько рюмок, словно на тризне, и молчком разошлись по домам.

Минула беспокойная ночь, в ходе которой мало кто спал. Верные жёны и старые матери тихо плакали над родными, «забритыми» в армию. Кто его знает, как там всё обернётся? Не дай бог покалечат фашисты, а то и вовсе убьют дорогого тебе человека. Что тогда прикажете делать? Одной куковать на старости лет?

Молодые парни гуляли по тёмным просёлкам. Прижимали к себе юных подруг и прощались с ненаглядными девами. Обещали, что скоро управятся с проклятыми фрицами. Завоюют половину Европы, как это делали славные предки. Получат ордена и медали и совершенно здоровыми вернутся назад.

И те, кто говорил такие слова, и другие, что их тогда внимательно слушали, верили, что всё так и будет. Разлука закончится быстро, и к осени или к зиме бойцы прибудут домой. Влюблённые сыграют весёлые свадьбы и заживут счастливыми семьями.

В ту тревожную ночь Павел тоже не спал. Он думал о том, как ему быть. Отца взяли в солдатчину, мама часто болеет, а младшие братья и сёстры не смогут себя прокормить. Значит, придётся забыть о Самаре и о курсах водителей. Нужно остаться в деревне. Впрячься в работу и тянуть всю семью. По крайней мере до тех пор, пока батя не вернётся домой.

Ранним утром мужчины и парни собрались на маленькой площади, где их ждали телеги, запряжённые колхозными сивками. Сели в простые повозки и отправились в дальний путь до райцентра.

К одиннадцати часам они проехали сорок вёрст по разбитым дорогам и прибыли к зданию военкомата. Только тут им сообщили, мол, в повестках немного напутали. Оказалось, что в армию брали людей до пятидесяти пяти лет включительно. Тех, кому перевалило за данную цифру, послали назад тем же ходом.

Пожилые «счастливцы» услышали приятную новость. Простились с «молодыми» сельчанами и, едва удержав в себе бурную радость, вернулись к обозу, стоявшему рядом, на улице. Забрались в опустевшие дроги. Развернули оглобли и отбыли восвояси.

Они ведь не знали, что им придётся тянуть на себе всё хозяйство нескончаемо долгие годы войны. То есть пахать за троих до тех пор, пока не закончится всемирная бойня. Но и после её завершения их жизнь не сильно изменится и ещё очень долгое время останется такой же тяжёлой, как прежде.

Павлу Смолину было всего лишь семнадцать, и он не значился в длинном списке призывников из деревни. Поэтому, как и пятеро его одногодок, приехал в Кинель для того, чтобы проститься с родными, а после пригнать пустые телеги в колхоз. Узнав, что отца не взяли на фронт, он оживился и решил, что всё не так уж и плохо. Мол, пробуду в деревне до завершения отпуска, а затем отправлюсь в Самару.

Обоз с опустевшими телегами устремился к Домашкам. Выехал из районного центра и пошёл по пыльной дороге. Но если в Кинель отправилось почти семь десятков мужчин, то назад возвращалось лишь шесть стариков да столько же юных возниц. То есть не более дюжины. Вот и вся рабочая сила колхоза.


К вечеру обоз дошёл до деревни. Отец и другие пожилые «счастливчики» разошлись по дворам. Молодежь отогнала телеги в конюшню, стоявшую за околицей. Распрягли измученных работой лошадок. Передали их древнему конюху и отправились следом за стариками.

Павел тоже вернулся домой. Вошёл в полутёмную горницу и встретил маму с заплаканными глазами. Он тревожно спросил: «Что случилось?» – и узнал весьма неприятную новость.

Оказалось, что, пока новобранцев возили в район, сюда приходил председатель. Он долго кричал на больную мамашу. Говорил, что сын обманом уехал в Самару и бросил несчастный колхоз на произвол жестокой судьбы.

Затем схватил «сидор» с вещами Павлуши. Вытряхнул его содержимое и разбросал ногами по скоблёным доскам. Нашёл среди штанов и рубашек новенький паспорт, полученный сыном в Самаре. Поднял красную книжицу с пола. Сунул в карман пиджака и ушёл неизвестно куда.

Отец с сыном помчались в контору. Ворвались в кабинет председателя и, перебивая друг друга, попытались вернуть документ. Мужчина лишь усмехнулся. Поднял трубку своего телефона. Постучал пальцами по рычагам и сказал:

– Коммутатор? Соедините меня с райотделом милиции.

На том конце что-то ответили, а затем послышался уверенный бас:

– Дежурный по отделению слушает.

– Говорят из деревни Домашка, – сказал председатель. – Подождите минутку, я возьму нужную сводку. – Зажал микрофон левой рукой. Посмотрел на притихших соседей и строго спросил: – Будете дальше кричать? Или отправитесь молча домой? Стоит мне заявить на вас органам, и вы получите огромные сроки. Тебе, Павел, впаяют за то, что уехал без справки. А тебе, Николай, за укрывательство сына. – Заметив испуг на лицах селян, он тихо продолжил: – Идите и не мешайте работать.

Павел выслушал эти слова и не нашёл, что ответить. Ведь председатель мог посадить их на долгие годы. Поэтому парень не стал лезть на рожон. Повернулся на месте. Вышел из душной конторы и замер возле крыльца, среди лопухов.

Следом появился хмурый отец. Не говоря ни слова, они пошли к своему дому. Но если парень был злым до крайней возможности, то батя не сильно печалился по этому поводу. В глубине души он был даже рад такому стечению обстоятельств. Теперь сын останется дома, и семье будет легче кормить младших ребят.

Да и председателя можно понять. Всех молодых мужиков забрали на фронт. В деревне остались только старый да малый. А план сдачи зерна и прочих продуктов теперь наверняка увеличат. Мол, нужно кормить армию и мастеров, что клепают оружие в городе.

Вот так и вышло, что Павел задержался на родине и стал снова работать в колхозе. В городе о нём даже не вспомнили. Началась неразбериха с эвакуацией предприятий из западных областей, и о пропавшем строителе благополучно забыли. Но забыли о нём только в далёкой Самаре. В районном военкомате всё осталось по-прежнему, как он был на учёте, так и продолжил там числиться.

Призыв в армию

31 июля 1942 года в правление колхоза позвонили из районного центра и продиктовали список призывников, которые должны явиться в Кинельский военкомат. С начала войны из деревни забрали всех взрослых мужчин, в том числе и председателя, которому исполнилось почти пятьдесят.

Остались в Домашке лишь бабы, дети и старики, да ещё немного подростков обоего пола. Так что список фамилий оказался до неприличного куцым. В нём насчиталось всего восемь парней, которым едва стукнуло восемнадцать. Среди них оказался и Павел.

Узнав об этом, парень вернулся с работы домой и надолго задумался, что ему нужно надеть. Перед войной все селяне, уходившие по призыву, одевались в самое лучшее, что у них только было, словно все собирались не в армию, а на свадьбу. Причём в качестве жениха. Он подошёл к сундуку, открыл тяжёлую крышку и стал перебирать свои вещи.

– Надевай, что похуже, – сказал хмурый отец.

– Почему? – спросил сын.

– Там получишь армейскую форму, а все личные вещи придётся сдать кастеляну.

– Сделаю так же, как все наши ребята, уходившие в армию, – отмахнулся Павел от такого совета. – Отправлю одежду посылкой домой.

– Сейчас не мирное время, – со вздохом сказал Николай Валерьянович. – Поэтому вряд ли вас выпустят из учебного лагеря, чтобы сбегать на почту. Вдруг вы кинетесь в разные стороны? Ищи вас потом по округе. Скорее всего вас сразу посадят в вагоны и отправят на фронт. Так что пропадут твои шмотки без пользы семье. А так их хоть твои братья смогут потом поносить.

Павел подумал над словами отца и согласился с таким веским доводом. Выбрал одёжку похуже, в которой ходил на работу, и лёг спать.

Утром нового дня от деревни отъехала партия новобранцев, но в этот раз шёл не длинный обоз, как год назад, в сорок первом, а единственная телега, в которой все они легко уместились. Причём правил конём не подросток, а дед, работавший сторожем при конюшне.

Все остальные трудились в колхозе и не смогли проводить молодёжь. Да и к чему себе сердце так долго терзать? Все слова были сказаны ночью, а слёзы ручьями лились из глаз матерей. Не к чему продлевать эту тяжкую муку. Не то и сердце может не выдержать. Лопнет, как старая ткань, и станет в деревне покойником больше.

Ближе к полудню телега въехала в город Кинель и замерла у крыльца военкомата. Здесь стояла вереница подвод, на которых сидели больные и пожилые мужчины. Многие были без рук или ног.

Сразу видно, всем пришлось воевать на разных фронтах. От гражданской до белофинской, а возможно, и на этой кто-то уже успешно отметился. Они прибыли сюда несколько раньше, чем обоз из Домашки, и все пассажиры повозок уже находились внутри, на призывной комиссии.

Древний возница взял на себя тяжёлую роль родителя взволнованных пацанов. Обнял их всех по порядку. Сказал несколько ободряющих слов и проводил до дверей, ведущих к непредсказуемой воинской жизни.

Вытер горькую влагу, застлавшую поблёкшие очи. Сел на пустой облучок и тоже стал ждать неизвестно чего. «Вдруг кого из ребят забракуют? – думал печальный старик. – Как он, болезный, вернётся назад? Сорок вёрст отмахать – это не шутка».

Вместе с другими парнями Павел вошёл в обширную комнату. Увидел, что здесь заседает несколько медиков, и встал в длинную очередь. Измученные наплывом людей, врачи не вдавались в подробности, а проверяли лишь наличие целых конечностей да пальцев на ладонях и стопах.

Все остальные детали здоровья сейчас не были никому интересны. Главное, чтобы мог идти в сапогах на дальнее расстояние. Крепко держал винтовку да нажимал на курок. Вот и весь медицинский отбор.

Через пару часов всех осмотрели. Признали «годными к строевой» и вывели на огороженный двор, расположенный на задах учреждения. Построили призывников в четыре шеренги и под надзором «синих фуражек» повели на ближайшую станцию.

Возницы услышали шум, доносившийся с другой стороны здания военкомата. Посмотрели вслед уходящим ребятам. Поняли, что ждать больше нечего, и начали разъезжаться по сёлам.

Нужно было вернуться домой дотемна. В округе развелось много волков, и, несмотря на тёплое лето, лучше с ними без ружья не встречаться. Ещё чего доброго прыгнут на лошадь, загрызут животинку, а затем и человека убьют.


Призывников привели к железной дороге. Посадили в товарный вагон, стоявший на двух железных осях. Заперли двери снаружи и отправили в Куйбышев.

Один из бывалых сельчан вдруг заявил, что до начала боёв с гитлеризмом в таких подвижных сараях возили скотину на мясной комбинат. Затем кто-то тихо добавил, мол, во время Гражданской войны в них ставили небольшие «буржуйки». Благодаря этим печкам температура внутри была выше, чем зимою снаружи, за что подвижной состав ласково звали «теплушками».

Несмотря на то что площадь пола всего восемнадцать квадратных метров, на них умещалось до сорока пехотинцев с оружием или восемь крепких коней с кавалерийскими сёдлами и запасом кормов.

Призывников загрузили в вагон по тем же нормам военного времени, как и четверть века назад. К их сожалению, внутри не нашлось деревянных нар, а полы оказались покрыты толстым слоем ещё влажных коровьих лепёшек.

Так что присесть они не смогли, а пришлось всем стоять вплотную друг к дружке. Хорошо, что поездка оказалась недолгой. Всего километров тридцать, самое многое – сорок. Да и паровоз шёл намного быстрее, чем крестьянские дроги, на которых они добирались от деревни Домашка до районного города Кинеля.

Не доезжая до окраин Самары, поезд резко затормозил, а затем и вовсе встал посреди обширного леса. Раздался громкий приказ: «Всем покинуть вагоны!» – и новобранцы услышали, как открылись запоры, висевшие на той стороне дощатых дверей. Они бросились к выходу. Откатили широкую створку и попрыгали на высокую насыпь.

Здесь тоже находился отряд «особистов». Всех построили, как заключённых, в колонну по двое и повели от железной дороги к недавно проложенной просеке. По накатанной колее прошли один или два километра. Выбрались на опушку и увидели лагерь с высоким забором из ржавой колючки.

Их загнали внутрь огороженной зоны и разместили в щелястых бараках, где, судя по скромности обстановки, недавно жили осуждённые зэки. Павел огляделся по сторонам и сразу подумал, что даже в бараке на стройке он жил значительно лучше.

Там были широкие окна и отсутствовали решётки на них. К тому же имелся большой умывальник в конце коридора. Здесь все удобства оказались на улице. Весною и осенью ещё можно терпеть, а зимой где прикажете мыться и бриться?

Затем всех остригли машинкой «под ноль» и лишь после этого дали команду: «Свободное время!»

Правда, из барака никого никуда не пустили, и возникший досуг новобранцы провели прямо здесь. Получали у кастеляна матрасы, подушки, простыни и одеяла, похожие на те, что Павел видел в заводском общежитии.

Потом занимали двухэтажные нары. Внизу те, кто постарше, наверху – молодняк. Застилали постели и знакомились со своими соседями. С одной стороны у него оказались ребята из деревни Домашка, внизу – сухой статный мужчина среднего возраста.

Чуть позже бойцов отвели в соседний барак, где находилась столовая. Дали им по миске перловки и ломтю чёрного хлеба. Плюс кружка жидкого чая без сахара. Там Павел узнал, что их привезли в расположение воинской части, где проводят формирование пехотных полков.

После ужина провели перекличку прибывших призывников и отправили спать. Электричества в комнате не было, а из всех видов светильников имелась трёхлинейная лампа на керосине. Она стояла на тумбочке возле дверей и не позволяла парням заблудиться спросонья. Мало ли что, вдруг приспичит выйти до ветру?


На другой день вновь проверили всех новобранцев. Убедились, что никто из них не пропал. Построили в колонну по четверо и проводили на склад личных вещей. Там всех вписали в толстые амбарные книги. Вручили новую военную форму и отправили обратно в казарму подгонять амуницию.

Павел принёс ворох одежды и разных незнакомых предметов. Бросил на узкие нары и стал разбираться, что здесь к чему. Перед ним лежали хорошо знакомые вещи: шинель, сапоги, пилотка и галифе, гимнастёрка, бельё, портянки и ремень из брезента со стальной однозубой пряжкой.

К ним прилагались брезентовый «сидор», противогаз, лопатка сапёрная, фляга стеклянная вместе с чехлом и с пробкой из дерева, котелок алюминиевый и такая же кружка. Предметы для гигиены: мыло, опасная бритва неважного качества и два полотенца.

Затем он нашёл нечто такое, чего раньше не видел. Не зная, что перед ним, он обратился в мужчине, что устроился рядом на нарах. Из дальнейшего разговора Павел узнал, что сосед воевал с белофиннами. Брал линию Маннергейма и получил ранение в самом конце Зимней кампании.

Долго лечился и был списан вчистую из-за того, что не до конца поднималось плечо, повреждённое пулей. Оставался «негодным» до последнего времени и думал, что минует эту войну. Но на последней комиссии медики неожиданно поняли, что рука пришла в норму, и его «забрили» вместе с другими.

Дальше он объяснил, что лежит перед парнем: плащ-палатка и принадлежности к ней, сумки патронные (две поясные и одна запасная), сумка гранатная и сумка для переноски продуктов.

Осматривая все причиндалы, Иван не уставал удивляться тому, как стали плохо снабжать пехотинцев.

– Три года назад амуниция была значительно лучше, – объяснял он парням. – Вы все, наверно, видали бойца, напечатанного на трёхрублёвке тридцать восьмого года? Вот и нас тогда так одевали. Вместо мягкого «сидора» – твёрдый кожаный ранец. Ремень и подсумки тоже из кожи, а не из брезента, что дали сейчас. Кружка эмалированная, ручка сердечком. Фляга из алюминия. Правда, весило это чуточку больше, но было намного удобнее и гораздо надёжнее.

В разговор вмешался старик, сидевший на нарах, стоящих в соседнем ряду. На вид ему было за пятьдесят, и, судя по возрасту, он мог участвовать ещё в Гражданской войне.

– Скажи спасибо, что нам не достались однобортные шинели с «разговорами» образца двадцать шестого года, в которые толком не завернёшься, – пробурчал он и добавил: – Или «будёновки», в них зимой холодно, а летом запаришься. Да и круглые котелки времён генерала Брусилова тоже не больно удобные.

На его слова никто ничего не ответил. Павел подумал, что не так всё и плохо, как объясняет Иван. Могло быть и хуже. Вспомнил тяжесть полученной амуниции, которую он нёс до казармы на вытянутых руках и спросил:

– А сколько всё это весит? – и кивнул на вещи, лежавшие на постели.

– Насколько я помню, – ответил сосед, – тогда эта выкладка тянула килограмм восемнадцать. Но судя по тому, что мы теперь притащили, то около пуда.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное